Интерлюдия. Ева Новикова и самая важная в мире работа. Снабженческая миссия — 8

— Госпожа Ева, госпожа Ева! А Лиис меня совком… по голове!

— Я не совком, я ведерком!

Ева окинула взглядом двух своих воспитанников. Грайти — насупленный, вот-вот заревет. Лиис — несгибаемая и непобежденная. Такие разные: Грайти — большой полный мальчишка, чернявый, Лиис — беленькая блондиночка, девочка-цветочек. И все-таки задира всегда именно она.

— Лиис, — сказала Ева со вздохом. — Ты пользуешься, что Грайти учили, что девочек бить нельзя. Разве так полагается делать?

— А чего он дразнится⁈ Он говорит, что я замуж не выйду!

«Тебе еще рано об этом думать», — хотела сказать Ева.

И еще ей очень хотелось рассмеяться, такая Лиис была комичная, со сложенными под грудью ручками. Кого-то она ей напоминала, кто-то тоже был такой же комичный в свои пять лет, тоже светленькая такая девочка, только у Маши носик прямой, а у той девочки с легкой горбинкой был — в маму. Но думать об этом было неприятно, и Ева отогнала воспоминание, сосредоточившись на задаче перед ней. В конце концов, работа воспитателя — самая важная на свете! От нее так многое зависит в формировании характера малышей. Еще больше, конечно, зависит от родителей. Конечно, Лиис такая задиристая — недополучает дома внимания и опеки. Живет с дедушкой и бабушкой, ее мамы постоянно нет, у нее какая-то важная работа.

Так, нет, с чего Ева это взяла? Вроде бы в «Журнале группы» не было такой информации… Ох уж эта память, из нее постоянно что-то ускользает.

Она кое-как объяснила этой парочке, что драться нехорошо, и обзываться тоже нехорошо, но что если уж тебя обозвали, то переходить после этого к насилию — последнее дело. Надо либо обозвать в ответ, либо лучше попытаться узнать у человека, почему он говорит про тебя такие обидные вещи.

— Грайти, ты ведь не хотел обижать Лиис, верно?

— Хотел! Еще как хотел! Она мой игрушечный шаттл взяла — и сломала!

— Я не ломала! Он сам сломался!

Ой, всё. Еще и этот спор теперь решать.

А ведь кроме Лиис и Грайти в ее группе еще восемь воспитанников — и вторая воспитательница — непись. Ева с ней разговаривает, а она кивает: «Да, госпожа Ева. Сделаем, как вы скажете».

В общем, Ева кое-как разрулила историю, усадила Лиис чинить шаттл — но тут уже нужно было вести всех на прогулку, потом — на музыкальное занятие. И еще этот надоедливый звон в ушах, которым Система оповещала о набранных баллах! Улучив момент, Ева подошла к окну, за которым светило яркое солнышко и качали ветвями незнакомые деревья.

— Система, отключи оповещения, — сказала она решительно. — Мне они мешают.

— Уважаемая участница, вы набрали достаточно баллов…

Ладно, если она не хочет их отключать, Ева будет их игнорировать!

Тут солнечный день за окнами погас, комната тут же погасла. Ева испытала на мгновение дикий приступ паники — что такое, она не справилась? Не сумела? Опять⁈

Нет, это электричество отключилось, бывает. В поселке, куда они с родителями ездили к дедушке и бабушке, когда Ева была маленькая, такое часто случалось. Кабель оборвет — и сиди без света, гоняй аккумуляторы или даже генераторы, у кого есть. Хотя там у многих были и солнечные панели.

Наверное, сейчас включат свет от аккумуляторов.

Точно, свет включили, но какой-то тусклый, предметы в комнате то пропадали, то исчезали. Все-таки Ева нашла ладошку маленькой девочки.

— Ну что, ты переобула сандалии? Пойдем гулять… — как же ее звали? Лиис? Нет, Лиис — странное имя, таких не бывает. Света. Конечно же, девочку зовут Света. — Пойдем гулять, мой Светик-семицветик.

— Пойдемте, госпожа Ева!

— Как ты говоришь? Надо говорить: «Ева Никитична».

* * *

Сергей Ким, Артур Мальцев, Лю Фей и Алёша Попович стояли у дверного проема и смотрели на фигуру Евы, которая двигалась внутри симулятора. Симулятор имел вид экзоскелета в человеческий рост, окруженного экранами. Каждому из мужчин доводилось находиться внутри Марии Кузнецовой, когда она врубала учебную программу. Тут результат был примерно тот же. Человек двигался внутри экзоскелета, отчего создавалось ощущение, что он на самом деле выполняет действия в реальном мире. А на экраны выводилась окружающая обстановка, которая менялась в зависимости от действий человека.

— Интересно, что я не помню, как поднимался в такой экзоскелет, — спокойным тоном проговорил Попович.

Мальцев хорошо знал шефа, поэтому почувствовал за этим спокойствием исключительную злость. Шеф злился, что его втянули во всю эту историю с виртуальностью, которую он не мог толком контролировать, злился на свою собственную беспомощность. И еще он, кажется, злился на то, что играть в эту виртуальную игру ему понравилось. Ну или так Артур понял.

Ему, кстати, тоже понравилось. И Фею явно понравилось, вон, на морде так сожаление и написано, что раньше времени из симуляции выдернули (Артур усмехнулся сам себе: надо же, повадки детектива из игры еще действуют!). А у Кима даже никакой виртуальности не было, он все это время налаживал отношения с… хм, кофеваркой.

«Кофеварка» стояла тут же: изящная девушка-андроид — видимо андроид, их такими одно время рисовали в старых фильмах. С сочлениями на руках и ногах, с фиолетовыми волосами. А вот лицо было почти человеческим, очень естественным, хотя было видно, что его специально сделали гладким, идеальным и симметричным.

Одежды девушка не носила, но ее вторичные половые признаки были сделаны без детализации (грудь есть, сосков нет), а первичных половых признаков не было вовсе.

Девушка-андроид попросила называть ее Анастасией.

— И вот так она тут последний час, — вздохнула Анастасия. — Меняет правила игры, требует, чтобы в детском саду была обязательная прогулка после тихого часа, чтобы дети называли ее с учетом ваших конвенций наименования. Удивляется, что еда странная… Я не знаю, что пошло не так? Возможно, микроинсульт? Я запрограммирована для диагностики игроков и оказания помощи при острых состояниях и обострениях хронических кондиций, но тут было уж совсем не похоже! Я пробовала выключить отображение на экранах, но она сначала жаловалась, что свет выключили, а потом начала говорить сама с собой! Тогда я на всякий случай включила опять, чтобы не сделать хуже.

— Возможно, инсульт, — проговорил Лю Фей, хмуро глядя на девушку. — Мне ничего не понять, пока она в шлеме. Ее движения не выглядят скованными или смазанными. Но это ничего не говорит. Или, возможно, просто нервный срыв. Нервная, опасная, ответственная работа, а особенности психики Евы требуют делать все наилучшим образом. Это может привести к разного рода проблемам. Или это связано с особенностями технологии полного погружения, который вы тут используете, чтобы заставить нас поверить в то, что мы действительно в виртуальной реальности, — с этими словами он повернулся к Анастасии. — А что именно вы используете для этого? Наркотические вещества исключены, никто из нас не снимал шлем.

Она вздохнула.

— Мягкий гипноз. Цвето-музыкальные средства для погружения в легкий транс, определенная цветовая настройка. Если бы я сразу поняла, что вы представители другого вида, я бы ни за что не стала пробовать это на вас! На обычных людях, я имею в виду, на виде моих создателей это работает без осечек, помогает просто расслабиться и на время забыть о заботах, глубже погрузиться в виртуальную игру. Также слегка субъективно растягивает время. Но действует недолго, два-три часа, не больше…

— Так может, просто подождать? — уточнил Сергей Ким.

Алёша Попович демонстративно посмотрел на запястье.

— Два часа сорок пять минут с момента начала нашего виртуального сеанса, — сказал он. — Не похоже, что Ева сейчас готова из него выйти.

Артур ничего не сказал. Он внимательно разглядывал экраны, на которых мелькали детские лица. Детский садик Родичей, как изобразил его искусственный интеллект базы Эфрос, удивительно походил на обычный хороший детский садик, каким он его помнил. Ну, может быть, дети немного странно одеты, и книги немного странные…

— Что мешает нам просто взять Еву в охапку и унести отсюда? — спросил он Анастасию.

— Ничего не мешает! — удивленно сказала «кофеварка». — Напротив, это именно то, зачем я вас сюда и позвала! Видите ли, у меня самой нет ни таких полномочий, ни соответствующих агрегатов. Кроме того, мои медицинские капсулы давно не обслуживались квалифицированными медтехниками, и у меня нет никаких средств помочь ей, если у нее случится кататонический припадок или обширный инсульт. Вы, как представители ее собственного вида, куда лучше подготовлены для того, чтобы оказать ей помощь.

Артур напрягся. Ким хмуро крякнул. Шеф ничего не сказал, но тоже явственно подобрался — прикидывал, должно быть, насколько сложно и опасно будет транспортировать в шаттле гражданскую в невменяемом состоянии. А Лю Фей вежливо спросил:

— Какова вероятность такого исхода? Я имею в виду, какова вероятность, что с ней действительно случится нечто, требующее медицинского вмешательства?

— Я не знаю! — воскликнула Анастасия. — С представителями вида моих создателей такое время от времени случалось. Очень редко, но вероятность была не нулевой!

Артур же продолжал смотреть на заэкранных детей.

Вон оно что, оказывается. Вот где у нее сердечная боль. Ну да, дочь-подросток… У Артура у самого сын-подросток. Но они с Серым нормально общаются, Артур всегда старался ему максимально времени уделять после работы и во время отпуска. Однако даже его Серега периодически взбрыкивал. А если Ева свою дочку в детстве упустила — в универе училась, карьеру строила… Тогда, в общем, понятно.

Эх, ведь совсем же молоденькая! Артуру самому едва стукнуло сорок, а Еве — вовсе тридцать три. Дочку она родила в восемнадцать, чтобы сразу после школы в универ поступить. Вот дурацкое требование, набил бы Артур морду тому, кто такое придумал. Сколько жизней поломанных из-за этого, и не сосчитать!

Для человека нормально стремиться к лучшей жизни, нормально хотеть учиться и делать что-то стоящее. Что для мужчины, что для женщины. Ограничишь это, попытаешься искусственно закрыть для женщин то, что века развития цивилизации сделали наконец доступным — ничего, кроме разного рода извращений, не получишь.

Ну что ж. Артур не считал себя человеком, который может долго хотеть чего-то — и пальцем о палец не ударить, как это получить.

— У меня есть идея, — сказал он. — Вы в какой мере можете подстраиваться под слова пользователя? В смысле, насколько четко можете менять эту виртуальность, исходя из реакции человека внутри?

Анастасия поглядела на него с удивлением на идеально мимически выстроенном лице.

— В самых широких, вы же видите! Но я не читаю ваши мысли, поэтому не могу изобразить реалии вашей планеты, если вы хотите их внедрить.

— Ну так изобразите реалии своей, — сказал Артур. — Они достаточно близки, по сути. Давайте так. Вы просто возьмете и по моему сигналу поменяете этот детский садик…

— Что, простите? — уточнила Анастасия. — А! Дошкольный образовательный центр!

— Да, его. В общем, замените его просто на большой дом. И пусть все эти дети будут как будто детьми Евы.

— Артур, — сказал шеф Попович. — Ты серьезно?

Артур поглядел ему в глаза.

Да, Попович в своем репертуаре — знает все обо всех! По крайней мере, о своих сотрудниках уж точно.

— Давай хоть попробуем, — сказал он. — Если ей так хреново, намного хуже точно не будет. Победителей не судят и все такое.

— Вы о чем вообще? — спросил Сергей Ким. — Что вы хотите сделать с моей подчиненной?

— Судя по всему, — нахмурился Лю Фей, — Артур хочет как-то перебить ее галлюцинацию? Чем-то еще? Устроить ей… как это, катарсис? По завету великих психологов прошлого?

Артур пожал плечами.

— Не знаю про великих психологов прошлого. Гуманитарку я не особо много читаю. И вообще не особо образован. Вот морду кому набить…

Фей хмыкнул, но смолчал. Ким закатил глаза. А шеф сказал:

— Ладно, пробуй. Если что, я главный в этой вылазке, мне и ответ держать.

— Ну уж, — покачал головой Артур. — Сидеть будем вместе, и за другие грехи, тебе ли не знать.

После чего повернулся к Анастасии.

— Так сделаешь?

— Да, я без труда свяжусь с локальными искинами и поставлю такую задачу, — кивнула «кофеварка». — Но что именно вы задумали, Артур?

— Так ведь наш психолог уже все исчерпывающе объяснил, — усмехнулся Артур. — Постараюсь перебить иллюзию шок-контентом. Может, если повезет, еще свои личные заморочки решу.

— Как скажете, — подумав, сообщила Анастасия. — Команда искинам углубленной виртуальной реальности отдана.

— Ну, я пошел, — сказал Артур.

И действительно пошел: вошел в круг экранов виртуальной реальности, так, чтобы Ева его заметила.

Изображение на экранах изменилось: пестрые садиковские интерьеры стали мягче и сдержаннее, появилась более тяжелая мебель. Не совсем то, чего Артур ожидал бы от стандартного российского дома, но сойдет. Ева, похоже, растерялась: лица под шлемом он не видел, но она замерла в нерешительности, не зная, как двигаться в новой обстановке. Артур подошел вплотную к ее серво-установке, где девушка стояла, будто опутанная этой машинерией. И сказал:

— Ну привет, дорогая. Муж с работы пришел. Кормить меня будешь?

— М-муж? — пробормотала Ева.

— Ну да, — весело сказал Артур. — Забыла, что ли? Вон у нас сколько детишек, мал-мала меньше! Не от святого же духа ты их родила?

— Д-да… муж… — пробормотала Ева.

Изображение вокруг него на экранах начало меняться. Дергалось, путалось, но Артур понял, что Ева действительно подошла к холодильнику, к плите, начала собирать на стол… Она двигалась очень медленно, неловко: и холодильник выглядел странно, и продукты в нем содержались сплошь непривычные. Артур ее очень хорошо понимал.

Он шагнул к девушке еще ближе, протянул руку внутрь металлической рамы и схватил ее за запястье.

— Ева, — сказал он. — Ладно, бог с ней, с едой. Я не голодный. Просто соскучился. С утра тебя не видел, как будто целую вечность. Давай поговорим?

— Давай… — снова нерешительно сказала Ева.

— Вот и хорошо, вот и умничка… Как прошел твой день?

— Нормально… Лиис и Гайти… Нет, Света и Дима… Света и Дима подрались. Света сломала Димину машинку. Пришлось мирить. Но как будто не очень получилось…

— Что-то ты сильно расстроена, сама не своя, — решил Артур пойти ва-банк. — Неужели из-за Светы?

Ева кивнула.

Как же тяжело было ориентироваться, не видя ее лица! И тут искин словно поняла, и на экране за спиной Евы, так, чтобы она не могла видеть, возникло ее милое личико: со светло-русыми волнистыми прядями, падающими на виски, с легкой горбинкой на носу… Как же ему сразу понравилась эта горбинка, еще на этапе знакомства экипажа! Правда, тогда только понравилась, чисто эстетически. Ни о чем большем он вовсе не думал.

Сейчас лицо Евы выглядело очень растерянным, несчастным. Схватить бы ее, прижать к себе…

Но Артур только спросил:

— Что тебе такого сказала Светка?

— Я… — Ева нахмурилась. — Это не…

— У нее переходный возраст, — усмехнулся Артур. — Что, небось, наорала: «Я тебя ненавижу, мать!» Что ты ей внимания не уделяла? Что тебя дома вовсе не было?

— … И что я ее только ради карьеры родила и лучше бы ей вовсе на свет не появляться, — безжизненным голосом сказала Света. — Ох, я так… почему я это сделала⁈ Зачем⁈

Вот теперь у нее на глаза навернулись слезы.

— Ты наладишь с ней отношения, — твердо сказал Артур. — Вернешься на Землю — и наладишь.

— Ей пятнадцать! Уже поздно…

— Пока человек жив, никогда не поздно. Станет старше — растеряет максимализм. Поймет, что все ошибки делают, и что она тоже не святая. А вообще, если так переживаешь — выходи замуж за меня. Родишь еще пятерых детишек, Светка обзавидуется, что мама их ласкает, а ее нет, и сама к тебе прибежит. Как тебе план?

Ева фыркнула.

— Ну ты, блин, юморист, Артур! Какие нафиг пятеро детишек, когда… — тут она осеклась, глаза расширились, лицо побледнело.

— Ага, — сказал Артур. — Да, уж извини, что я при всех тебе предложение делаю, еще до того, как с бывшей развелся, и что мы даже до этого не целовались. Ну что уж теперь. Вот такой я несуразный. Но на попятный не пойду. На корабль вернемся — могу все честь по чести повторить, еще и стоя на одном колене или даже вися вниз головой. Ты меня знаешь, я ловкий. Знаешь ведь?

— Д-да… — тихо сказала Ева.

— О! Вот! «Да» прозвучало при свидетелях и под запись, теперь не отделаешься, — Артур отчаянно балагурил, изо всех сил надеясь, что его веселая, возмутительная самоуверенность сработает и подавит волю Евы к сопротивлению. — Ну-ка, выходи из этого гребаного симулятора и полетели домой. Спасем Землю от Гигантоманов, а потом будем настоящих деток строгать. Можем сына Димкой назвать, если хочешь.

Пальцы Евы нерешительно сжали его руку.