Мин проснулся от стука и подумал было, что Вэнь Шу снова колотит пестиком в ступке, но ступка звучала глуше, а в дверь каморки барабанил настойчивый деловитый кулак, будто его хозяин считал каждый лишний вдох промедления личным оскорблением.

— Подмастерье Лу, — голос служителя просочился сквозь щель. — Собирайся. Через полчаса тебя ждут в канцелярии для оформления статуса Внешнего ученика, после чего, я полагаю, тебе выделят койку в общежитии на втором ярусе.

Мин сел на кровати, потёр лицо ладонями и окинул взглядом каморку, в которой провёл последние несколько месяцев. Узкая лежанка, масляная лампа на столе, стопка отработанных плашек в углу и Чернильница, лежавшая под подушкой. Странное чувство, он покидал эту клетушку с большей неохотой, чем ожидал, потому что именно здесь начались ночные варки, первые пробные линии на камне, первая капля чернил и первое ощущение жизни, которая двигалась вперёд вопреки шести жалким каналам.

Он оделся в чистую серую робу с нашивкой, проверил сумку, спрятал Чернильницу в потайной карман под рубахой и вышел в мастерскую.

Мастер Бо ждал у рабочего стола, держа в ладонях пиалу остывшего чая. Рядом обнаружился наставник Фэн собственной персоной, заложивший руки за спину с таким лицом, что каждый его вдох в Палате Начертаний казался личным унижением. Он презрительно смотрел на Мина, явно не скрывая того, что парня ждет явно невеселое будущее.

За спиной Фэна было несколько учеников. Горн возвышался над толпой рыжей копной волос, рядом маячил узколицый Дэ Шен, и ещё с десяток первогодок жались к дверному проёму, привлечённые невиданным зрелищем: наставник спустился на нижний ярус, в Палату, куда обычно не заглядывал даже дежурный уборщик.

— Доброго утра, мастер Бо, — Мин поклонился, перевёл взгляд на Фэна и поклонился глубже. — Наставник Фэн. Я готов к переезду в общежитие.

Мастер Бо поставил пиалу вверх дном и заговорил, не глядя на Фэна, потому что, насколько Мин успел изучить его привычки, старик никогда не смотрел на людей, чьё мнение его не интересовало.

— Думаю, переезда не будет, — сказал мастер Бо, и в мастерской стало так тихо, что Мин услышал, как Горн перестал дышать. — Я предлагаю тебе стать моим личным учеником. Ты останешься при Палате, получишь отдельную комнату на моей половине и доступ к материалам мастерской. Обучение начертанию пойдёт под моим руководством. И для некоторых я скажу отдельно, ты будешь отныне под моей защитой.

Фэн повернул голову к Бо. Ученики за дверным проёмом зашевелились, кто-то присвистнул, кто-то ткнул соседа локтем. Горн открыл рот, и Дэ Шен предусмотрительно наступил ему на ногу.

Мастер Бо Хань, старший начертатель Обители Серого Пика, за великое множество лет службы не взял ни одного ученика. Подмастерья при Палате менялись каждые полгода (это еще при самом удачном случае), потому что Бо гонял их до полуобморока и выжимал как тряпки, однако официальным учеником с правом обращения «наставник» никого так и не признал. Разница была принципиальной, ведь ученик мастера получал доступ к закрытым знаниям Палаты и право представлять мастера на совете, и в перспективе наследовал его должность.

Мин выдержал паузу длиннее, чем требовалось для согласия, чтобы со стороны она читалась раздумьем, а спешка не выдала жадности.

— Для меня это честь, мастер Бо, — Мин склонил голову.

Наставник Фэн стоял с каменным лицом, и по его желвакам можно было отсчитывать удары сердца. Мин подозревал, что у Фэна внутри сейчас ведётся яростная битва между желанием не отдавать «подозрительного щенка» из-под присмотра и желанием избавиться от него раз и навсегда, переложив ответственность на Бо.

— Мне, если честно, даже лучше, — наконец процедил Фэн, и лицо его перекосило, будто он разом проглотил лимон вместе с кожурой. — Вместо того чтобы тренировать ещё одного бездаря и тратить на него время, я доверю его вам, мастер Бо. Но учтите, — Фэн повернулся к Мину, и его глаза сузились, — через год проверка. Если к тому моменту ты не достигнешь хотя бы четвёртого уровня Пробуждения, снова станешь подмастерьем. А я лично позабочусь, чтобы камни ты носил побольше и подальше.

— Этот недостойный ученик навеки запомнит безграничную щедрость почтенного наставника Фэна, — Мин поклонился так низко, что это выглядело больше комично, чем уважительно. — Чья мудрость превосходит широту девяти небес и глубину четырёх морей, чья проницательность пронзает тысячу гор, а доброта простирается над…

— Хватит, — отрезал Фэн под хихиканье учеников, развернулся и зашагал к выходу, оттеснив плечом застрявших в проёме учеников. Толпа расступилась, и наставник поднялся по ступеням. — Что встали, остолопы? Все уже закончили утренние ванны? Тогда почему не на медитации⁈

Он принялся давать затрещины всем, до кого дотягивался, лишь бы сбросить пар.

Мин выпрямился и посмотрел на мастера Бо. Старик собирал свой чайный набор, бесцветные глаза скользнули по Мину и вернулись к пиале.

— Мастер Бо, — Мин понизил голос, — позвольте спросить. Вы никогда не брали учеников, насколько я слышал. Почему сейчас передумали?

Бо помолчал. Потом достал из складок одежды кисть, ту самую, с укороченным ворсом, которую Мин считал списанной и которой рисовал по ночам.

— Ты пользовался ею полгода, — сказал Бо, вертя кисть в пальцах. — Я знал с первого дня. Вэнь Шу тоже. Мы считали плашки, для отбраковки они уходили слишком резво. Кисть я списал нарочно, хотел посмотреть, возьмёшь ли.

Мин промолчал.

— Я видел твои плашки, — продолжил Бо. — Ровные линии с первого месяца, это талант к начертанию, а это большая редкость. Уж не знаю, трудолюбив ты слишком, или же от природы талантлив. Я разглядел это в твоих руках ещё на отборе, когда проверял мозоль.

Старик убрал кисть обратно и повернулся к полкам.

— Комната в конце коридора за моим кабинетом. Ключ на крючке. Перенеси вещи до завтрака.

* * *

Комната оказалась вдвое больше каморки, с окном в полный рост, выходившим на склон, и крепкой деревянной кроватью вместо продавленной лежанки. Рабочий стол, чернильный набор в футляре, полка для свитков и, что самое ценное, запирающаяся дверь с засовом изнутри. Мин прошёлся по комнате, провёл пальцем по подоконнику и, вероятно, обнаружил первое место в Обители Серого Пика, где никто не стал бы беспокоить его по ночам.

Он бросил сумку на кровать и пошёл завтракать, потому что желудок к этому моменту издавал звуки, которые при иных обстоятельствах можно было бы принять за культивацию сквозь боль.

Столовая Внешних учеников на втором ярусе разительно отличалась от угла для подмастерьев, где Мин провёл несколько месяцев наедине с пресной кашей и кружкой воды. Длинные столы из полированного дерева, скамьи с подушками, и, что совершенно неприлично, выбор. На общем столе в глиняных мисках лежали рисовые булочки с начинкой из свиного фарша, квашеная капуста с перцем, тушёная репа, варёные яйца и кувшин тёплого соевого молока. Мин взял поднос, нагрузил его до неприличия и сел рядом с Горном, тот добивал вторую порцию булочек как голодный демонический зверь.

— Личный ученик мастера Бо! — Горн прожевал, и хлопнул Мина по спине так, что тот едва не ткнулся лицом в тарелку. — Это же неслыханно, Мин, точнее… Брат Лу! Парни с третьего года клянутся, что старик за прорву лет ни одного не принял, а тут на тебе. Ты теперь, считай, выше обычных Внешних на полголовы, у тебя же прямой наставник, а не групповой! Брат Дэ, скажи ему, я что, не прав?

— Я теперь, считай, всё ещё занимаюсь стелами, — заметил Мин, откусывая булочку. — Только комната побольше. И кисти мыть, думаю, тоже буду я, потому что Вэнь Шу наверняка припомнит мне каждую украденную плашку.

Дэ Шен сидел напротив, и на его узком лице застыло задумчивое выражение.

— Мастер Бо — старейший начертатель Обители, — сказал Дэ Шен, понизив голос. — Его слово равно слову старейшины в совете. Если он решил взять тебя, значит, видит что-то, чего мы не видим.

— Мои мозоли, — Мин показал ладонь с утолщением на среднем пальце. — Впечатляющее зрелище, согласись.

На краю стола лежала духовная лепёшка, круглая, плоская, с голубоватым оттенком, которую выдавали всем Внешним ученикам для поддержания циркуляции ци. Мин отломил кусок и положил в рот. Вкус ударил в нёбо, мел с горечью полыни и послевкусием ржавого гвоздя.

— Великолепно, — Мин прожевал, запив соевым молоком. — Теперь я понимаю, почему продвинутые практики стремятся к бессмертию. Не ради силы, нет. Ради надежды, что однажды кто-нибудь изобретёт духовную лепёшку, которая не будет отдавать подошвой.

Горн заржал так, что двое сидевших через стол учеников подпрыгнули.

У дальнего конца стола, отделённого от первогодок двумя свободными местами, завтракали ученики старших курсов. Мин окинул их взглядом, цепляя детали по привычке, выработанной месяцами наблюдений в Палате. Высокий жилистый парень с прямой спиной и мечом, прислонённым к скамье лезвием вверх, ел неторопливо, отрезая кусочки ножом. Аккуратная причёска и чистая роба без единой складки, а глаза скользили по первогодкам, пересчитывая их как насекомых на крестьянском поле. Гу Бо, второгодка, получивший оружие, а его получали именно на втором году.

Мечник, и по тому как ученики рядом молчали и не задевали его локтями, Мин понял, что парень пользовался репутацией, при которой спорить было себе дороже.

Рядом с Гу Бо сидел его противоположность, широкий приземистый парень с квадратной челюстью и руками, каждая толщиной с бедро Мина. Сюн Фань, третьегодка, на левом предплечье повязка с символом щита, и мисок перед ним было четыре, все пустые. Сюн Фань повернул голову, прошёлся по Мину одним пренебрежительным взглядом, отметив худобу при дешёвых нашивках первогодки, и отвернулся с такой ленцой, что воздух между ними остыл на пару градусов.

— Знаешь их? — Мин кивнул в их сторону.

— Гу Бо, — прошептал Горн, наклонившись. — Второй год, пятнадцать каналов, клановый мечник. Его дедушка был внутренним учеником при прежнем главе Обители. Парень считает, что первогодки существуют для того, чтобы относить его грязную посуду. Месяц назад он сломал нос пареньку из нашего набора за то, что тот занял его место на тренировочной площадке.

— А широкий?

— Сюн Фань, третий год, мастер техник укрепления, — Дэ Шен влез в разговор и оставил Горна с открытым ртом. — Девятнадцать каналов, претендент на статус внутреннего ученика. Любит напоминать первогодкам, что они должны кланяться при встрече со старшими. Тех, кто забывает, учит вежливости на тренировочной площадке, и, говорят, уроки у него крайне убедительные.

Мин откусил ещё одну булочку и жевал молча, разглядывая обоих как очередную партию плашек, поступившую в Палату на отбраковку. Материал для работы, может, и грубый, но при надлежащей обработке из него всегда можно сделать что-нибудь стоящее. Или, по крайней мере, развлекательное.

* * *

Вечером, заперев дверь на засов, Мин разложил на столе свою добычу и принялся за ревизию по-начертательски: каждый предмет под лампу, как ингредиент перед варкой. Масляная лампа горела устойчивым огнём, бросая по стенам прыгающие тени, и первым в работу пошёл пергамент.

Свиток раскатался по столу, и крупный символ заполнил всё пространство листа. Мин склонился над ним, прижал углы плашками и принялся считать штрихи. Тридцать четыре основных, и ещё двенадцать вспомогательных, уходивших от центральной фигуры в стороны малюсенькими ответвлениями, которые Мин разглядел, лишь поднеся лампу к самой бумаге. Ни один из двенадцати базовых символов защитного круга не содержал больше двадцати восьми штрихов, а этот превосходил их по сложности, как боевой корабль превосходит рыбацкую лодку.

Мин провёл пальцем по центральной линии, ощущая плотность чернил. Ци в них давно выветрилась, но вмятина от нажима мастера осталась, и по глубине Мин определил, что кисть двигалась под давлением, которого он не мог воспроизвести. Его рука привыкла к плашкам и мягкому пергаменту, а здесь линии вжимались в бумагу, как резец в камень.

— Тридцать четыре, — сказал он лампе. — Плюс двенадцать периферийных. Даже если бы я запомнил каждый угол и каждый изгиб, моя кисть не вытянет эту плотность. Мне попросту не хватит ци, не говоря уж об умениях.

Он свернул пергамент, перевязал обрывком нитки и убрал в нижний ящик стола.

Следом пришла очередь Чернильницы. Мин достал флакон и поставил перед лампой, поворачивая, разглядывая под разными углами. После поглощения капли в реликварии насечки на горлышке проступили рельефнее, чем прежде, и при определённом наклоне Мин мог различить контуры, складывавшиеся в подобие символьной вязи, родственной той, что покрывала алтарь. Он обхватил флакон ладонями и пропустил нить ци, ожидая отклика, вибрации, хоть чего-нибудь.

Что-то же должно было измениться. Та капля явно была очень важной раз была спрятана и висела на специально созданной формации.

— А ты, словно голодный пёс сожрала ее и не понюхала.

Чернильница молчала. Артефакт лежал в ладонях мёртвым грузом, и проступившие символы оставались красивой бессловесной загадкой.

— Ладно, — Мин выдохнул и поставил флакон на стол. — Пожалуй, тебе нужна варка. Утром соберу ингредиенты. Позже снова на аукцион в Лунмэне, под маской, и в этот раз не три талисмана, а десяток. Нужны духовные камни и запас чернил.

Он мысленно составил список: духовные травы, минеральный порошок, инистый корень для ледяного аспекта, может быть, семена огненного шиповника, если цена не взлетела. Аукцион проходил каждый месяц, и до следующего оставалось дней шесть.

Последней из ящика стола он вытащил бусину.

Гладкое полупрозрачное зёрнышко с тёмной искрой внутри, которая медленно ворочалась, словно крохотный сонный зверёк. В реликварии бусина успела показать ему зал, контуры кладки и потоки ци Шань Яо, но потом угасла. Три удара сердца, и всё. Мин тогда списал это на остаточную ци храма, но бусина пережила телепортацию, обвал и трое суток в кармане, и искра внутри по-прежнему шевелилась.

Мин положил бусину на ладонь и сосредоточился, пропуская ци через пальцы. Искра дёрнулась, мигнула, вспышка чутья накрыла его на полвдоха и снова угасла. Он попробовал вложить больше ци, и результат повторился — короткий проблеск восприятия, как зажжённая и тут же погашенная свеча.

— Ци тебе мало, — пробормотал Мин, вертя бусину перед глазами. — Ты её берёшь, но не держишь. Решето на ветру, в котором песок просыпается между ячейками.

Он задумался. Чернильница работала по другому принципу, она тянула ци и перерабатывала в чернила вместе с ингредиентами, замыкая процесс. Здесь же ци покидала бусину не задерживаясь.

Мин зажал бусину между указательным и средним пальцами правой руки и пустил ци по знакомому контуру, также как делал круг замыкания, мысленно наложил знак на бусину и представил как ци должна сделать оборот. И вышло! Ци пошла кольцом, обогнула бусину, вернулась через запястье, и Мин закольцевал поток, замкнув его в петлю. Искра внутри загорелась ярче, мигнула дважды и вдруг выплеснулась наружу, расплескавшись по его сознанию волной, от которой Мин зажмурился и схватился за край стола.

Комната раскрылась перед ним, как на ладони.

Каждая трещина в камне, щель между досками пола, паутина в углу потолка, пыль на полке с кистями, всё это проступило в его сознании объёмным оттиском, отчётливым и детальным, как если бы кто-то развернул перед ним чертёж комнаты в натуральную величину. Мин ощутил масляную лампу, нагретый воздух вокруг фитиля и капли конденсата на оконном стекле. Сквозь стену он прощупал коридор с остывшими каменными плитами, и дальше, за поворотом, мастерскую с рядами кистей на сушильных стойках и ступку Вэнь Шу, оставленную на столе до утра.

Чутьё не гасло. Замкнутый контур ци питал бусину непрерывно, и та выдавала глубокий устойчивый поток восприятия. Мин осторожно расширил диапазон, протянув сознание дальше по коридору, за стеллажи с материалами, мимо каморки Вэнь Шу, откуда доносился привычный храп, и уткнулся в стену кабинета мастера Бо.

За стеной сидел старик. Мин ощутил его ци, знакомый поток, глубже и плотнее, чем у любого ученика Обители, и внутри этого потока вращалось нечто, чего Мин раньше не замечал. Пожалуй, и не мог заметить, потому что обычная внимательность не улавливала такие тонкости.

Мин нащупал эту нить, и по позвоночнику прокатился холод.

Из медитирующего старика тянулась гнилостная хищная жажда, направленная прямиком в сторону комнаты Мина, и невидимый щуп этой жажды ощупывал его стены, как паук ощупывает вибрацию паутины перед прыжком на бьющуюся муху. Ощущение было настолько противоестественным на фоне привычного облика ворчливого мастера с пиалой чая, что Мин едва не усомнился в том что видел.

Мин осторожно свернул чутьё. Пальцы подрагивали, и он прижал их к столешнице, пережидая.

— Судя по всему, — сказал Мин тихо, обращаясь к бусине, — я только что узнал, что мой новый наставник проявляет к моей скромной персоне интерес, который выходит за рамки педагогики.

Бусина окончательно потухла, передав Мину навык Духовного чутья.

Мин откинулся на стуле и уставился в потолок. Мастер Бо взял его в ученики не из-за мозолей и не из-за выверенных штрихов на плашках. По крайней мере, не только из-за них. Старик учуял аномалию, плотность ци, доставшуюся от Лампады, изменённые каналы, следы от храма, что-то, что нарушило многолетнее упрямство и заставило старого начертателя впервые за всю службу взять личного ученика.

Вопрос состоял в том, что именно Бо хотел получить от жалкого вчерашнего подмастерья, и Мин, перебрав варианты, не нашёл ни одного, который ему нравился.

— Ну что ж, — сказал Мин в потолок, — быть внимательнее я умею. Вопрос только в том, куда смотреть…

* * *

Павильон Тихих Вод стоял на берегу горного озера, и четырехъярусные крыши его залов отражались в зеркальной воде, удваивая каждый изгиб черепицы и каждый резной карниз. Тропа от причала вела через три арочных моста, перекинутых через пруды, в которых цвели бирюзовые лотосы, и от их лепестков поднималась тонкая водяная ци, видимая глазу в утренних лучах. По обеим сторонам тропы росли плакучие ивы, и длинные ветви касались водной глади, рисуя круги. Каменные фонари в форме журавлей стояли через каждые десять шагов, и ночью, как рассказывали ученики, их свет превращал территорию Павильона в подводный город, мерцающий сквозь туман.

Шань Яо медленно шла по тропе, опираясь на плечо служанки. Левая нога ещё не слушалась полностью, хотя целитель Павильона извлёк остатки яда и наложил восстанавливающую повязку из водяных трав. Роба сидела свежо, волосы были собраны в гладкий узел, и со стороны дочь старейшины Шэнь смотрелась гостьей, возвращающейся с прогулки по саду, а не уцелевшей из руин древнего храма после двух суток борьбы за жизнь.

Ученики, попадавшиеся навстречу, кланялись, и Шань Яо отвечала коротким кивком. Она миновала третий мост, поднялась по ступеням внутреннего двора, где фонтан из уплотнённой водяной ци бил тонкой струёй в мраморную чашу, и вошла в зал Старейшины.

Шань Шэнь сидела у низкого столика с чайным набором, и любой посторонний при первом взгляде на неё легко принял бы её за ученицу старшего курса; угадать в ней женщину, прожившую больше полувека, было невозможно. Гладкая кожа, тонкие черты, прямая спина и волосы цвета воронова крыла, собранные двумя нефритовыми заколками. Ци практика ступени Ядра обволакивала её фигуру незримой оболочкой, от которой воздух в зале казался прохладнее на несколько градусов.

Шань Яо остановилась в трёх шагах от столика и поклонилась.

— Старейшина Шэнь.

Шань Шэнь налила чай в пиалу, поставила перед собой и подняла глаза на дочь. Холодным оценивающим взглядом она прошлась по девушке снизу вверх, и под этим взглядом Шань Яо ощутила себя клинком, который кузнец после битвы проверяет на трещины.

— Садись, — Шэнь указала на подушку по другую сторону столика. — Целитель доложил, что повреждения канала устранены. Рана на бедре затягивается. Ты вернула Нефритовое Зеркало?

Шань Яо кивнула, вытащила из складок робы плоский овальный предмет, завёрнутый в шёлк, и положила на столик. Шэнь развернула ткань, и в её руках оказалось зеркало из камня с серебристой каймой, покрытой символами водяного аспекта. Ци внутри зеркала пульсировала мягким голубым отсветом.

— Реликвия рода Шань, потерянная три поколения назад, — произнесла Шэнь, проводя пальцем по кайме. — Ты справилась. И потому Зеркало останется у тебя.

Шань Яо подняла голову.

— У меня?

— Ты будущая глава клана Шань и матриарх Павильона Тихих Вод, — Шэнь произнесла это сухим расписочным тоном, без малейшего следа торжественности. — Я готовлю тебя к этому с рождения. Зеркало принадлежит главе рода, и раз ты его добыла, то будешь его хранить. Когда придёт время, оно станет частью твоей силы.

Шань Яо приняла зеркало обеими руками и убрала за отворот. Она ждала, потому что знала, какой вопрос следовал за похвалой.

— Где Цю Хан и Лин Шу? — спросила Шэнь, и голос её не изменил тона, как не менял никогда.

Шань Яо выдержала вдох. Перед глазами встало запрокинутое лицо Лин Шу с ниткой крови у губ, и она задавила этот образ, вжав его в дно памяти, потому что испытывать эмоции перед матерью было недопустимо.

— Цю Хан убит. Лин Шу… — она запнулась. — Её ноги были сломаны, и когда зал обрушился, она оставалась внутри.

— Кто?

— Син Вэй. Наследник клана Син.

Шань Шэнь поставила пиалу на столик, и лёгкий стук фарфора о дерево прозвучал громче, чем следовало. Она сидела неподвижно, и лишь по тому, как водяная ци вокруг её тела сгустилась и потемнела на полтона, Шань Яо поняла, что мать в ярости.

— Расскажи, — велела Шэнь.

Шань Яо рассказала про перестройку залов, бой с бронзовым стражем, появление Син Вэя и Лян Цзи, сломанные ноги Лин Шу, и слова Син Вэя о наложнице, от которых у Шань Яо до сих пор горело в груди ядовитым угольком.

— И тогда вмешался он, — ровным тоном перебила её Шань Шэнь. — Наставники доложили мне, что из Зоны тебя вывел на себе какой-то подмастерье из Палаты Начертаний. Мусор с нижнего яруса Обители. Он кричал что это ты спасла его, но наставник Гуан, кажется, разглядел чуть больше. Я хочу знать правду, Яо. Что именно там произошло, и как мальчишка, растирающий тушь, смог помочь тебе выжить?

Шань Яо выдержала холодный взгляд матери. Обещание, данное Мину, крепко связывало её. Она не имела права рассказывать ни про его невероятные талисманы, ни про древние формации, ни про то, как юноша голыми руками вытащил отравленный шип из её меридиана.

— Тот спектакль перед лагерем был для чужих ушей, — твёрдо ответила Шань Яо, тщательно подбирая слова. — Я не стану говорить, как именно он смог это сделать. Ведь у каждого в Долине есть свои секреты, и не все удается раскрыть. Но я скажу главное. Без него я бы не вернулась. Без него я была бы мертва. Трижды мертва. И Зеркало бы не вернулось в наш клан.

Шань Шэнь замерла с пиалой у губ. В жестоком мире культивации громкими словами не бросались, а фраза «трижды мертва» из уст её гордой, несгибаемой дочери имела колоссальный, почти пугающий вес. Старейшина ничего не ответила, но её глаза едва заметно сузились. Властная матриарх Павильона накрепко отпечатала это признание в своём уме, поместив информацию о безымянном подмастерье Обители в особую, очень важную ячейку памяти.

Когда в зале снова повисла тишина, старейшина долго смотрела на поверхность чая в пиале, где плавал лепесток лотоса, принесённый ветром из окна.

— Клан Син, — произнесла она. — Син Юань, старейшина Обители, один из четырёх практиков поздней ступени Ядра в Долине. У клана Син торговые связи и военный союз с Орденом Железной Лозы, а еще два голоса в Совете Долины. Они слишком могущественны.

— Он убил наших учеников, — голос Шань Яо стал жёстче. — Цю Хан тренировался в Павильоне с двенадцати лет. Лин Шу была как сестра мне. Им нужна… Они заслуживают справедливости!

— Справедливость, — повторила Шэнь, и в этом слове не было ни иронии, ни сочувствия, какие Шань Яо так хотела там услышать. — Семья Цю держит контроль над поставками трав, а за кланом Лин стоят старейшины южного берега. Если они узнают правду, они взорвутся от ярости. Они надавят на Павильон, призовут к мести и заставят меня бросить секту в открытую войну против Син Юаня. А он расплющит любого моего посланника. Совет встанет на его сторону, потому что Обитель и Орден вместе дают большинство голосов. А если клан узнает, что их наследника тронул кто-то из Обители, они придут за ним сами, и любой, кто окажется рядом, станет лишь сопутствующим ущербом.

Шань Яо стиснула край рукава.

— Я запрещаю тебе рассказывать об этом кому бы то ни было, — Шэнь вскинула на дочь взгляд, в котором жила знакомая Шань Яо с детства сталь. — Ни ученикам, ни наставникам. Семьи Цю Хана и Лин Шу получат извещение о гибели в Запретной Зоне, когда я сочту нужным. Ты будешь молчать, и это приказ.

— Но…

— Приказ, — повторила Шэнь.

Шань Яо поднялась, поклонилась и вышла из зала. Её шаги гулко били о каменный пол коридора.

Когда шаги стихли, Шань Шэнь осталась одна. Она допила чай до дна, опрокинула опустевшую пиалу на столик и положила ладони рядом, разглядывая собственные тонкие белые пальцы с ногтями, под которыми скопилась водяная ци такой плотности, что одного взмаха хватило бы, чтобы разрезать каменную кладку.

Двое учеников Павильона убиты наследником клана Син. И это ложилось на её плечи тяжелым, отравленным бременем. Влиятельные семьи Цю и Лин не проглотят потерю своих детей. Вскоре они начнут задавать вопросы, начнут давить на неё и призывать к ответственности, требуя найти виновных. Внутри Павильона начнет зреть бунт. Открытая конфронтация с кланом Син и всей Обителью Серого Пика станет неизбежна — две секты уже шли курсом на столкновение, и избежать войны не выйдет.

Но Шань Шэнь не могла позволить им диктовать условия. Ей придется скрывать правду, выдерживая давление собственных старейшин, и сдерживать этот слепой гнев внутри Павильона, как воду за трескающейся плотиной. Она спустит его лишь тогда, когда посчитает нужным.

Шань Шэнь тяжело вздохнула. Она не могла оставить плевок Павильону в лицо, ведь стоило Син Вэю безнаказанно убить её учеников и пригрозить её дочери наложничеством, и через год каждый амбициозный юнец в Долине решит, что Павильон Тихих Вод можно грабить без последствий. В мире четырёх сект репутация весила больше любой силы, и Шань Шэнь это знала яснее многих.

Но идти против Син Юаня в открытую глупо. Старейшина Обители сильнее её на полступени, и клан за его спиной обеспечивал ресурсы, которых у Павильона просто не было.

Шань Шэнь встала, подошла к окну и посмотрела на озеро, где лотосы покачивались на мелкой ряби. Водяная ци поднималась от их лепестков тонкими нитями и растворялась в утреннем воздухе.

Можно сказать, что терпение было фамильной чертой клана Шань, и Шань Шэнь, прожившая больше полувека, умела ждать лучше многих. Удар по Сину наносить следовало в момент, когда у клана не останется возможности ответить, а для этого нужно было знать, когда именно наступит такой момент, и подготовиться заранее. Наследника уже кто-то покалечил, и сам этот факт менял расклад. Если культивация Син Вэя разрушена, клан бросит ресурсы на его восстановление, и в этом окне, пока внимание дяди сосредоточено на племяннике, Павильон Тихих Вод мог подготовиться.

Шань Шэнь отвернулась от окна, села за столик и налила себе свежий чай.