За четыре дня Мин сварил двенадцать полных циклов и довёл запас чернил до приемлемого минимума. Ледяной аспект уместился в глиняный горшочек с восковой пробкой, земляного набралось чуть меньше, тепловых хватило на донышко — огненный шип подорожал втрое с прошлого месяца, и Мин отложил эту покупку до аукциона.

Из двенадцати варок пять талисманов годились на продажу. Два ледяных, «круг замыкания» со «знаком оцепенения» на плотной бумаге, один земляной с «давлением», и пара защитных, «уплотнение» с ледяным аспектом. Каждый отъел по нескольку часов сосредоточенной работы, и под конец пальцы правой руки ломило от непрерывного нажима.

* * *

Мастер Бо начал обучение на следующее утро после официального принятия. Мин ожидал чего-то торжественного, пожалуй, речи о долге начертателя перед Обителью или хотя бы нового свитка с техниками, но Бо усадил его за рабочий стол и молча положил перед ним двенадцать чистых каменных плашек.

— Нарисуй все двенадцать базовых символов, — велел старик, отхлёбывая из своей пиалы с отколотым краем. — По одному на каждую плашку. Начинай с круга замыкания. Закончишь, позовёшь. И не смей попортить плашку, у нас и так бюджеты маленькие!

Мин взял кисть. Чернила для тренировки были обычными, ученическими, которые Палата варила для нужд Обители. Ци в них едва теплилась, и линии, начертанные ими, продержатся на камне от силы пару часов, после чего выцветут и осыпятся.

Круг замыкания лёг первым, двадцать четыре штриха без единой остановки, кисть скользила по камню привычным маршрутом, отработанным сотнями ночных упражнений. Следом — знак отторжения, восемнадцать штрихов с тремя критическими точками пересечения, где нажим определял разницу между рабочим символом и бесполезной кляксой. Уплотнение, поглощение, отражение, оцепенение, якорь, давление, усиление, сокрытие, сцепление, затухание. Мин работал молча, откладывая плашки одну за другой, и к концу третьего часа все двенадцать лежали рядком на столе.

Мастер Бо подошёл, поставил пиалу на край стеллажа и взял первую плашку. Повертел перед глазами, прищурился на угол наклона крайнего штриха, потом взялся за вторую, за третью. Мин следил за его лицом, но морщины старика не выдавали ровным счётом ничего. Бо мог бы с тем же выражением разглядывать облако или дохлую муху.

— Скажи мне, — Бо положил девятую плашку и поднял десятую, знак сокрытия, — чем отличается уплотнение от отторжения. Не по свитку, своими словами.

Мин потёр мозоль на среднем пальце и заговорил.

— Отторжение выталкивает. Ци идёт изнутри наружу, от формации к цели. Удар или волна, выстрелил и замолк. Уплотнение ничего не толкает, оно прессует ци на месте, делая из неё стену. Отторжение бьёт, уплотнение стоит. В паре с замыканием уплотнение работает пассивно, ци циркулирует и подпитывает барьер, как стандартная защитная стела на периметре Обители. Отторжение копит обороты внутри контура, а потом выстреливает, получая атаку.

Бо хмыкнул и положил плашку. Дальше пошли якорь, затухание и сцепление, и Мин отвечал по существу, без свитковых формулировок, где работает символ, где ломается от перекоса нажима, какие пары держатся в действующих печатях Палаты, а какие разваливаются на третьем сезоне. Мастер Вэнь Шу, шаркавший пестиком за стеллажом, замер на полуобороте, когда Бо обронил «хорошо», и пестик в его руке возобновил движение чуть быстрее обычного.

— Линии у тебя ровнее, чем у многих мастеров, которые практикуют начертание годами, — сказал Бо, садясь и доставая свою пиалу. — Нажим уверенный, углы вычерчены точно. Руки у тебя не от природы, тут тренировки и опыт. Отчего я делаю вывод, что ты много тренировался втайне.

Мин ждал продолжения, потому что похвала мастера Бо всегда тянула за собой оговорку, и Мин знал, что за скрытные тренировки его не осудят.

— Однако знание символов у тебя книжное, — продолжил Бо, и Мин мысленно кивнул. — Ты вызубрил двенадцать базовых по свитку из общедоступного раздела библиотеки, повторил каждый сотни раз на плашках и научился воспроизводить их с закрытыми глазами. Руки знают, голова помнит. Тебе не хватает опыта живой работы с формациями. Ты ни разу не ставил стелу на стену и не чинил действующую защитную печать. Контур под нагрузкой ты тоже не видел. Этому я буду тебя учить.

Мин склонил голову.

— Благодарю вас, мастер Бо.

Старик фыркнул, поднялся и вышел из мастерской, бросив через плечо, что вернётся через час. Мин остался за столом и уставился на двенадцать плашек. Бесцветные линии ученических чернил уже начинали тускнеть на камне.

На второй день обучения мастер Бо принёс чай. Это нарушало все известные Мину законы мироздания, потому что за месяцы работы в Палате он ни разу не видел, чтобы Бо наливал чай кому-то, кроме себя. Старик поставил перед Мином керамическую чашку с жёлто-зелёной жидкостью, от которой поднимался горьковатый пар, и вернулся к своим записям, не обращая на ученика внимания.

Мин направил Духовное чутьё на чашку и ощутил в жидкости плотную нить ци, закрученную в спираль и смешанную с травяным отваром так искусно, что обычный практик не заметил бы разницы.

Чай он выпил в три глотка. Горечь прокатилась по горлу, и через несколько вдохов ци из отвара толкнула меридианы изнутри. Каналы упруго растянулись, зафиксировавшись на волос шире прежнего.

Мин поставил чашку и посмотрел на спину мастера Бо, склонившегося над записями. Старик целенаправленно помогал ему стать сильнее, чаем с вплетённой ци, расширявшей каналы. Зачем — Мин не понимал. Ночная «жажда», нащупанная чутьём через стену в первый же вечер, не давала покоя. Бо хотел чего-то от него, и расширение каналов входило в план, который Мин пока не мог прочитать целиком.

— Спасибо за чай, мастер, — сказал Мин ровным голосом.

Бо махнул рукой, не оборачиваясь, и продолжил перебирать записи. С тех пор Мин выпивал этот чай каждый день, потому что отказ вызвал бы подозрение, а укрепление каналов было ему на пользу вне зависимости от мотивов старика.

* * *

Вечером четвёртого дня мастер Бо позвал его в кабинет. Тесная комната с низким потолком и стеллажами, набитыми свитками, пахла старой тушью и сушёной мятой. Бо сидел за столом и перебирал связку ключей. Перед ним на столешнице лежал костяной жетон с выгравированным символом горы и двумя поперечными чертами.

— Жетон доступа ко второму этажу библиотеки, — сказал Бо. — Обычно такие получают ученики, отличившиеся на годовом турнире, или те, кому наставник секции выписывает личную рекомендацию. Я, как видишь, выписал тебе свою.

Мин взял жетон. Тёплая кость покалывала изнутри остаточной ци регистрационной печати.

— Мастер Бо, — Мин повертел жетон в пальцах, — в закрытом разделе есть что-то по начертанию?

— Есть.

— Я полагал, что Обитель не располагает серьёзными трактатами. Палата работает с базовыми двенадцатью, и мастер Вэнь Шу, при всём уважении к его ступке, не выходит за пределы стандартных символов.

Бо посмотрел на него, и в бесцветных глазах старика мелькнуло удовольствие от правильно поставленного вопроса.

— Поймёшь, когда посмотришь сам, — ответил Бо.

Мин убрал жетон во внутренний карман, рядом с Чернильницей, и поклонился. Визит в библиотеку подождёт, до аукциона оставалось два дня, и сначала следовало разобраться с деньгами.

* * *

К утру Мин уже стоял в колонне первогодок на длинной террасе второго яруса, где раз в месяц проходила раздача ресурсов Внешнего двора. Горный ветер гнал по камню сухие листья и обрывки тренировочных повязок. Горн занял место впереди, а Мин — ближе к середине, рядом с Дэ Шеном, который медленно водил большим пальцем по краю ногтя на указательном.

Раздачей ведали двое старших, назначенные наставником Фэном из второгодок и третьегодок, и от этой пары зависело, получит ли первогодка свою порцию духовных трав или уйдёт ни с чем.

За каменным столом стоял Гу Бо, жилистый второгодка с прямой спиной и мечом, прислонённым к столешнице. На столе перед ним лежали холщовые мешочки с ежемесячным пайком, и Гу Бо пересчитывал каждый корешок дважды, будто духовные травы были его личной собственностью, выданной взаймы. Рядом громоздился Сюн Фань, третьегодка с квадратной челюстью и повязкой на предплечье. Сюн Фань не считал ничего, его присутствие выполняло несколько иную функцию. Когда первогодка выглядел недостаточно почтительным или забывал поклониться перед столом, Сюн Фань поправлял его одним взглядом, а если взгляда не хватало — коротким тычком ладони в плечо, от которого провинившийся отлетал на два шага.

Мин наблюдал за процессом, пока колонна продвигалась вперёд. Горн получил свой мешочек, поклонился с преувеличенной вежливостью и отошёл, сжимая паёк в кулаке. На скулах у верзилы ходили желваки, но рот он держал на замке.

Дэ Шен подошёл к столу, поклонился, получил мешочек и растворился в толпе с бесшумностью кота. Следом к столу вышел Мин, и Гу Бо поднял глаза, оглядев его сверху вниз. Взгляд задержался на чернильных пятнах на пальцах Мина, и тонкая усмешка растянула губы второгодки.

— Лу Мин, — Гу Бо произнёс имя так, будто пробовал на вкус подгоревшую кашу. — Личный ученик мастера Бо. Ну-ну. Подмастерьем несколько месяцев помойные вёдра таскал, а нынче, гляди-ка, в любимчики выскочил, минуя все ступеньки. Вся Обитель чешет языки, чем ты, недоросль, так впечатлил старика. Картинки ему на стенах малюешь? Или ноги моешь настолько усердно, что у Почтенного Бо ум помутился?

Сюн Фань хохотнул, и от его хохота мешочки на столе подпрыгнули. Мин кивнул головой ровно настолько, насколько требовали правила Обители, ни пальцем ниже.

— Мне нужен ежемесячный паёк, старший брат Гу. Стандартный набор для Внешнего ученика.

Гу Бо взял мешочек, подержал его на весу, разглядывая, и положил обратно на стол.

— Вот какое дело, младший, — Гу Бо скрестил руки на груди. — Ресурсы Внешнего двора Обитель отрывает от тех, кто проливает пот на тренировочной площадке. Сами начертатели — народец полезный, спорить тут нечего, стелы кому-то надо обновлять. Но ученики начертателей порода совсем другая. За двадцать лет сколько их прошло? Один за другим являлись, мусолили кисти попусту, и каждый сбегал, потому что начертание сжирает время культивации, а культивация не ждёт. Год спустя такой «мастер» застревал на втором уровне, пока ровесники брали четвёртый — пятый. В бою от такого толку нет, на турнире — мёртвый груз, который тащат на горбу настоящие ученики.

Гу Бо наклонился вперёд через стол и понизил голос.

— Ты, пожалуй, будешь таким же. Запачканные чернилами пальцы и каналы, забитые пылью от ступки. Через год ты всё так же будешь на втором уровне Пробуждения, пока остальные с твоего набора будут наращивать силу, и мастер Бо с его плашками ничем тебе не поможет, потому что начертание не заменяет культивацию. Так не правильнее ли было бы отдать часть твоего пайка тем, кто принесёт Обители реальную пользу?

Мин посмотрел на мешочек, лежавший на столе, перевёл взгляд на Гу Бо и медленно склонил голову набок. На его губах висела вежливая улыбка, не задевавшая пустых глаз.

— Старший брат Гу, — произнёс Мин голосом, в котором слилось столько почтения, что хватило бы на половину Палаты Старейшин, — забота старшего о младшем брате столь глубока, что у этого недостойного слёзы благодарности уже застилают глаза. Хочется немедленно поклониться в землю и записать каждое его слово на свиток для будущих поколений начертателей. Пожалуй, и Почтенный Бо, услышав такую заботу о моей скромной судьбе, прослезится и сам понесёт мой паёк обратно на склад.

В колонне первогодок кто-то сдавленно фыркнул. Мин выпрямился, и улыбка на его лице сменилась на чуть более внимательную.

— Однако в сердце этого младшего точит червь сомнения, — продолжил он, не сменив интонации. — Если память не подводит, ежемесячный паёк Внешнего ученика определяется уставом Обители, выбитым на каменных скрижалях у Первых Врат, а не личным расположением распорядителя. Возможно, скрижали за последнюю неделю переписали? Или это распорядитель милостиво взял на себя труд подправлять волю старейшин по своему усмотрению? Если так, этот ученик с радостью отнесёт удивительную новость наставнику Фэну. Уверен, наставник высоко оценит инициативу старшего брата.

Гу Бо выпрямился. Улыбка с его лица сошла, и кровь хлынула в уши, окрасив их в свекольный цвет. На виске билась жилка.

— Младший смеет дерзить⁈ — выдавил он. — Язык у тебя слишком длинный для подмастерья. Языки, знаешь ли, вырываются, и кости ломаются в довесок.

— О-о, мудрость старшего брата воистину достойна резца на каменной плите, — Мин почтительно сложил ладони. — Этот младший непременно внесёт её в свои записи. Хотя, осмелюсь заметить, вырывать языки — занятие хлопотное и часто оборачивается тем, что их хозяин начинает говорить громче и в неудобных местах. Например, перед наставником Фэном. Или перед старейшиной Хо. Кто бы мог подумать.

Он наклонил голову набок, изучая мешочек на столе с лёгкой задумчивостью.

— Кстати, старший брат, я ведь начертатель. Считать штрихи — наша профессия. Если позволите, я пересчитаю корешки в моём пайке прямо при свидетелях, чтобы устранить любую возможность недоразумения. Правда, для этого вам придётся развязать мешочек. Уверен, ваши руки, привыкшие к рукояти меча, не побрезгуют такой мелочью.

По колонне первогодок прокатился сдавленный смешок и тут же оборвался, десятки человек разом одёрнули друг друга за рукав. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то закашлялся. Горн, стоявший в стороне, отвернулся к парапету и затрясся всем телом, маскируя хохот под приступ кашля. Веснушчатый паренёк из задних рядов перестал дышать вовсе и пялился на Мина с открытым ртом.

Лицо Гу Бо потемнело до цвета подгнившей сливы. Меч у его бедра дрогнул, и чешуйка ци побежала по лезвию от рукояти к острию, но мечник не двинулся с места. Он медленно отодвинул мешочек к Мину, и его правый кулак сжался у бедра до белизны в фалангах.

— Забирай, — голос Гу Бо сел до сухого скрежета. — И помни, младший, что у каждой дерзости есть цена.

— Этот недостойный младший немедля занесёт её в учётную книгу, — поклонился Мин. — Благодарю за щедрость и науку.

Он шагнул вперёд и потянулся к мешочку, и в этот момент Сюн Фань двинулся из-за стола. Широкий третьегодка пошёл на Мина, и в его плече, под повязкой, напряглась плотная ци. Толчок должен был выглядеть случайным движением крупного человека в тесном пространстве, но Мин, чьё Духовное чутьё работало непрерывно с тех пор, как он вышел на террасу, видел всё иначе.

Ци Сюн Фаня потекла вниз по правой руке к ладони, готовясь к удару, и в этом потоке Мин заметил крохотный сбой. Левый канал в предплечье был чуть уже правого, может быть, результат старой травмы или неровного прорыва, и каждый раз, когда Сюн Фань пускал ци через обе руки одновременно, импульс сносило влево.

Мин сделал шаг чуть вперёд и влево, ровно на ширину ступни. Движение было настолько ничтожным, что никто из окружающих его не заметил.

Ладонь Сюн Фаня прошла мимо, скользнув по воздуху в пальце от плеча Мина. Ци-импульс, выпущенный с расчётом на столкновение с телом, не нашёл опоры и протащил хозяина вперёд, потому что девятнадцать каналов Сюн Фаня уже вбросили энергию, и погасить её в пустоте означало потерять равновесие. Правая нога третьегодки подвернулась, и тяжёлое тело понесло вперёд, руки взмахнули в пустоте, не находя опоры. Сюн Фань рухнул со ступенек террасы лицом вниз, на полосу земли, куда стекала дождевая вода с каменного парапета.

Грязь хлюпнула, и по террасе прокатился хохот, который уже никто не пытался скрывать.

Сюн Фань перевернулся на спину. Комья мокрой земли облепили его лицо и волосы, глина забилась в ноздри, и он чихнул с такой силой, что стоявший ближе всех первогодка отскочил. Третьегодка вскочил на ноги, оскалившись, и ци в его каналах загудела, обещая немедленную расправу.

— Ты! — Сюн Фань ткнул пальцем в Мина. — Ты меня толкнул!

— Я? — Мин вскинул брови, и его лицо изобразило безупречное изумление. — Старший брат Сюн, я стоял на месте, и десяток свидетелей подтвердят это под клятвой. Ваш покорный слуга никогда бы не осмелился толкнуть третьегодку с девятнадцатью каналами и техникой «Железной плоти» — это всё равно что цыплёнок, мечтающий сразиться с тигром. Возможно, ступенька оказалась слишком скользкой? Или старший брат торопился к завтраку и не рассчитал сил собственной плоти? Поговаривают, в каше нынче сало плавает, не каждый устоит.

Новая волна хохота обрушилась на террасу, задние ряды загрохотали в такой раскалённой радости, что фонари на ближайших столбах закачались сами по себе. Кто-то хлопнул себя по колену, кто-то схватился за бок. Сюн Фань побагровел до ушей, грязь на его лице запеклась коркой, и из горла вырвался сдавленный хрип. Он рванулся к Мину с занесённой ладонью, в которой уже мерцала плотная ци.

Гу Бо перехватил его за локоть.

— Стой, — бросил мечник.

В ту же секунду по террасе прокатилась волна давления, от которой фонари на столбах качнулись, и в конце колонны появился наставник Фэн, шагавший к столу раздачи широкими быстрыми шагами.

— Что за балаган? — голос Фэна ударил по террасе, и смех оборвался. — Сюн Фань, почему ты в грязи? Гу Бо, почему раздача остановилась?

— Поскользнулся, наставник, — Сюн Фань стряхнул глину с рукава.

Фэн окинул его взглядом, в котором не было ни грамма сочувствия.

— Ученик третьего года, претендент на внутренний двор, поскальзывается на ровной ступеньке. Позор. — Фэн перевёл глаза на Мина, и его зрачки сузились. — Лу Мин. Почему когда происходит что-то необычное, то ты тут как тут?

— Я получаю ежемесячный паёк, наставник Фэн, — ответил Мин. — По уставу Обители.

Фэн помолчал. Его взгляд переместился на Гу Бо, скользнул к Сюн Фаню и вернулся. Мин видел, как наставник складывает картину из деталей — пятен грязи на лице третьегодки и сдавленного смеха в задних рядах.

— Все конфликты решаются на тренировочной площадке, — отчеканил Фэн. — В конце года будет турнир Внешнего двора. Если кто-то считает, что его обидели, пусть выходит на арену и доказывает свою правоту кулаками. А до тех пор, — Фэн повысил голос так, что его услышали на соседнем ярусе, — каждый получает свой паёк по уставу, раздача идёт по порядку, и если я ещё раз увижу цирк на моей террасе, виновные будут таскать камни для стел мастера Бо до конца сезона!

Мин забрал мешочек со стола и отошёл. Фэн задержался, и голос его сменил тональность на деловую, лишённую привычной ярости.

— Всем первогодкам, — объявил наставник, — со следующей недели начинается подготовка к работе с оружием. Каждый ученик может выбрать тип и пройти базовый курс владения у соответствующего наставника. Через год вы получите оружие и начнёте выполнять задания Обители. Вы думали, секта кормит вас из милосердия? — Фэн обвёл колонну тяжёлым взглядом. — Первый год — посев, второй — жатва. Обитель вкладывает в каждого из вас ресурсы, и со второго года вы начнёте возвращать долг. Охрана караванов, полевые задания мастеров и наставников. Каждая крошка, которую вы съели за первый год, будет отработана до последнего зёрнышка. Готовьтесь.

Фэн развернулся и ушёл, оставив за собой тишину и строй притихших первогодок, осознавших, что бесплатная каша подходит к концу.

* * *

Мин догнал Горна у лестницы на нижний ярус. Верзила шагал тяжело, сжимая свой мешочек с пайком, и по широкому лицу Горна было видно, что внутри у него кипит.

— Этот Гу Бо, — прорычал Горн, — и его друг Сюн. Они каждый раз так. Первогодкам урезают пайки, себе берут двойные порции, и Фэн закрывает на это глаза, потому что оба приносят ему очки на межсектовых турнирах. Мне на прошлой раздаче недосчитали два корня белоголовника, и когда я спросил, Сюн Фань сказал, что я «слишком большой для стандартной порции» и что «лишний жир не культивируется». Я, между прочим, чуть не сломал ему челюсть прямо там, но Дэ Шен сказал, что за нападение на старшего меня выгонят. Да и челюсть была бы сломана у меня, учитывая разницу в силе.

— Дэ Шен правильно сказал.

— Мин, — Горн остановился и посмотрел на него сверху вниз, — они теперь точат на тебя зуб. Оба. Ты выставил Сюн Фаня дураком перед всей раздачей, а Гу Бо ты указал на устав, и для кланового мечника это пощёчина. Они сильны, Мин. Гу Бо на пятом уровне Пробуждения, пятнадцать каналов, клановая техника меча. У Сюн Фаня девятнадцать каналов, шестой уровень и «Железная плоть» вместе со щитовыми техниками. Тебе не стоит нарываться.

Мин шёл рядом, закинув руки за голову, и разглядывал фонари, раскачивавшиеся на ветру между столбами.

— Горн, — сказал он, — ты когда-нибудь видел, как начертатель дерётся?

— Нет, — признался верзила.

— И они не видели, — Мин улыбнулся, не разжимая губ. — Но это всегда можно исправить.

* * *

Тем же вечером в медицинской палате Обители Серого Пика Лян Цзи открыл глаза.

Сначала в них стоял потолок, потемневшие балки с лаковой росписью, мерцавшей в свете масляных ламп. Потом пришла боль, накатила тупой волной от рёбер до затылка, и Лян Цзи попытался повернуть голову. Шея отозвалась скрежетом, позвонки застонали, но голова повернулась, и его взгляд нашёл человека, сидевшего у кровати.

Невысокий мужчина в тёмной одежде без опознавательных нашивок, с бледным лицом и аккуратной бородкой, сидел сложив руки на коленях. Он не шевельнулся, когда веки больного дрогнули, и продолжал ждать, не сводя с пациента неморгающего взгляда.

— Лян Цзи, — произнёс мужчина ровным голосом. — Ты пролежал почти пять дней. Целители извлекли из твоих каналов остаточную ледяную ци и зафиксировали переломы. Старейшина Син Юань лично распорядился, чтобы тебя лечили, как члена клана, и я был приставлен, чтобы проследить за твоим восстановлением.

Лян Цзи облизнул потрескавшиеся губы. Голова гудела, и обрывки воспоминаний всплывали рваными пятнами, обрушивающийся потолок, колонны, летящие в темноту, холод в каналах и многочасовое ползание по скальным уступам в ночном тумане.

— Молодой… — Лян замер и попытался снова, — молодой господин Син… он жив?

— Молодой господин Син Вэй в безопасности, — ответил мужчина, и интонация его не изменилась ни на ноту. — Его спасательный амулет сработал. Сейчас он проходит лечение и восстанавливает каналы. Старейшина обеспокоен и просил меня выяснить у тебя подробности того, что произошло в запретной зоне.

Лян Цзи закрыл глаза. Перед ним встал зал с колоннами, и тёмный силуэт, обрушившийся с высокого свода прямо на цель. Всё случилось слишком быстро.

— Я видел его лишь долю мгновения, — прохрипел Лян Цзи. — Он спрыгнул откуда-то сверху, со свода. Я был у дальней стены, когда молодой господин… в общем я не успел среагировать. Этот человек метнул талисман прямо в меня ещё в полёте, не успев приземлиться. Впервые я почувствовал давление такой плотности. Меня вмяло в стену, пилястру срезало под основание, и каменный блок ударил по плечу и спине, погребя меня по пояс.

Мужчина чуть наклонил голову, его внимание обострилось.

— И тогда?

— Я ещё пытался выкарабкаться из-под камней, — Лян Цзи говорил с трудом, дыхание давалось через раз. — Тогда он швырнул второй талисман, ледяной, прямо в завал, на меня. Не знаю, что это было, но холод проник в каналы и заморозил её! Я не мог пошевелить ни одним пальцем. Слышал треск, грохот обвала, чужие шаги, голос… — он попытался вспомнить, и глубокая морщина легла между его бровей. — Слов я не разобрал, ци была заморожена, чувства стянуло холодом. Молодого господина в этот момент я уже не видел, я лежал лицом в каменной пыли, прижатый завалом.

— Ты не видел, что произошло между молодым господином и нападавшим, — прозвучало это как итог, не вопрос.

— Ни одной секунды, — голос Лян Цзи дрогнул, и он торопливо заговорил дальше, не давая мужчине задержаться на этой дрожи. — Когда оцепенение отпустило, обвал уже стихал. Молодого господина рядом не было. От самого помещения тоже мало что осталось. Я нашёл уступ, удержался на пальцах и ждал, пока пыль осядет. Кроме меня живых не нашлось.

Мужчина едва заметно качнул подбородком.

— Любая деталь о нападавшем поможет старейшине. Хоть рост, хоть одежда.

Лян Цзи нахмурился, и боль в висках усилилась. Воспоминания шли обрывками, каждый кусок нужно было вытаскивать из мутного месива, оставшегося после контузии.

— Ростом не велик, — выдавил он. — Ниже меня на голову, тонкокостный. Двигался легко. По возрасту молодой, как ученики, мастером ему быть рано. Талисманы у него были запредельной плотности. Ци в них била так, будто рисовали их где-то на ступени Ядра. Подобное я встречал лишь раз.

— Где?

— На допросе у Молодого господина, — Лян Цзи поморщился, будто слова царапали горло. — Он расспрашивал меня про ожоги Пэй Луна несколько месяцев назад. Тогда тоже фигурировал талисман подобного класса. Не знаю, связано ли это, либо совпадение…

Мужчина чуть подался вперёд.

— Напавший на молодого господина был начертателем?

— Или кто-то с купленными талисманами, — Лян Цзи опустил веки, и боль в висках толкнулась глуше. — Ещё… одежда. Я видел силуэт долю мгновения, когда он падал сверху, и смотрел снизу вверх, на тёмный воротник. Тёмная куртка, по цвету и крою — форма Ордена Железной Лозы. Тёмно-зелёная, с жёстким воротом и широким поясом. Ткань — выделка секты Железной Лозы. Лица не видел, в зале стояла пыль от обвала, а свет факелов был приглушён.

Мужчина кивнул, выпрямился и поднялся со стула.

— Талисманы редкой плотности и форма Ордена Железной Лозы, — мужчина перебирал детали, как фишки на доске для облавных шашек. — Связка с делом Пэй Луна меня тоже интересует. Благодарю тебя, Лян Цзи. Старейшина Син Юань будет доволен. Отдыхай, целители навестят тебя через час.

Мужчина вышел, прикрыв за собой дверь, и его шаги стихли в коридоре.

Лян Цзи остался один. Он уставился в потолок, где лаковые драконы извивались среди нарисованных облаков, и подумал о том, что не сказал слуге старейшины. Он не сказал, что в секунду перед ударом, когда факелы ещё горели, успел разглядеть кое-что ещё. Узкую руку нападавшего с длинными пальцами и тёмным следом угольного карандаша на среднем. Пожалуй, это была мелочь, и Лян Цзи не стал её упоминать, потому что сам не был уверен, видел ли он это или сознание дорисовало деталь уже после.

Он закрыл глаза и провалился в лихорадочный сон, в котором колонны рушились снова и снова, а из пыли выступала тёмная фигура.