Серебристые линии покрывали зал от пола до свода, переплетаясь в узоры, от которых рябило в глазах, однако среди незнакомых конфигураций глаз цеплялся за понятное. Двенадцать знаков замыкания по контуру, узловые развязки с уплотнением и крупный знак усиления на потолке, который бросился в глаза первым. Пожалуй, другой бы остановился на этом, но Мин провёл слишком много ночей над свитком первого круга, разглядывая каждый штрих до рези в глазах, и его упрямство, которое многие сочли бы помешательством, сейчас окупалось.

Он прошёлся взглядом по левой стене, от пола до свода, выискивая знакомые двадцать восемь штрихов среди чужой вязи. Формация строилась ярусами. Нижний ярус прятал свои узлы за наслоениями вспомогательных символов, но рисунок потоков ци выдавал скрытые развязки по канавкам в камне, протоптанным столетиями циркуляции. Мин провёл пальцем по стене и нашёл второй знак усиления, утопленный в нижнем левом углу, замаскированный под элемент обрамления. Третий обнаружился на правой стене, в зеркальной позиции.

Три знака усиления. Каждый утраивал пропускную способность контура, а вместе они превращали любой проходящий через них поток в лавину, от которой у мастера Бо, вероятно, задёргался бы глаз.

Очередной удар сотряс плиту, и от верхнего края отломился кусок в половину человеческого роста. Сколопендра вновь протиснула переднюю часть тела в проём, щелкая жвалами.

— Ты обещал план, — напомнила Шань Яо, и непонятно, она требовала или просила.

Мин вытащил из кармана огненный талисман и повертел в пальцах. Багровые линии «круга замыкания» и «знака поглощения», нарисованные чернилами из красного шипа, тускло мерцали при свете формации. Он рисовал этот пергамент перед Испытанием, и тогда воздух над ним плавился от жара, заставляя тени метаться. Двадцать штрихов поглощения внутри двадцати четырёх штрихов замыкания, впитывал ци и конвертировал в огонь. Против техник ци работал прекрасно, чем сильнее бьёшь, тем крепче ответ. Против сколопендры, которая молотила жвалами и массой, а не ци-техниками, от него было примерно столько же толку, сколько от зонтика в обвале.

Если только не изменить условия.

— Слушай внимательно, — Мин присел рядом с Шань Яо и заговорил быстро, потому что каменная кладка за спиной переживала последние удары. — На стенах три знака усиления. Один на потолке, в центре, видишь. Два внизу, по углам, слева и справа, спрятаны за вязью. Формация спит, ей нечего усиливать, нет точки приложения. Мой талисман поглощает ци и выплёвывает огнём, но ему нужна подпитка, входящий поток. Если подключить к нему три усилителя, поглощение перестанет ждать атаку. Оно начнёт тянуть ци из всего, что окажется рядом, потому что каждый усилитель утраивает мощность. Три усилителя на одном контуре, это…

— Много, — закончила Шань Яо.

Мин мысленно прибавил ей полбалла за сообразительность.

— Тебе нужен проводник, — продолжила она, и глаза заблестели жёстким прикладным интересом. — Формация в камне, твой талисман на бумаге, между ними нет связи.

— Потому я и спросил тебя о водной ци. Вода проводит поток вдвое чище воздуха, втрое чище камня, это основы ци. Три нити от знаков усиления к центру зала, туда, где ляжет талисман. Одну с потолка, две с углов, свести к одной точке. Тебе не нужно ничего разрушать, только соединить.

— А сколопендра? — Шань Яо посмотрела на проём, откуда пёрла морда твари, и снова на Мина.

— Она набита ци под панцирь, столетия кормилась артефактами храма. Когда поглотитель проснётся с тройным усилением, он начнёт высасывать из неё всё, что она нажрала за эти столетия.

— Ты уверен?

Мин помедлил ровно вдох.

— Примерно так же, как в тот раз, когда прыгнул с шахты на внутреннего ученика вдвое сильнее меня, — он улыбнулся. — Не уверен, но других вариантов всё равно нет.

Шань Яо хотела ответить, но седьмой удар обрушил остатки плиты, и обломки разлетелись по полу. Сколопендра хлынула в зал, тридцать шагов сегментированного тела вливались в проём, заполняя пространство мокрым шуршанием и цоканьем лап по камню.

Мин бросил талисман в центр зала, и багровый прямоугольник спланировал на пол рисунком вверх. Линии мигнули при контакте с формацией и погасли.

— Начинай, — он потянул Шань Яо за локоть в дальний угол, подальше от талисмана и от сколопендры.

Она оттолкнулась от стены и подняла обе ладони. Пальцы привычно сложились в жест, и водяная ци сгустилась вокруг запястий прохладной дымкой. Даже с наполовину восстановленными каналами дочь старейшины Шэнь работала с водой так, будто родилась в ней. Мин залюбовался точностью, с какой она выстраивала поток, и напомнил себе, что восхищаться кистями рук девушки, пока тварь четвёртого ранга лезет в зал, было занятием, мягко говоря, несвоевременным.

Правая рука Шань Яо метнулась к потолку. Струя водяной ци ударила вверх, налипла на знак усиления и повисла дрожащей нитью, по которой побежали серебристые искры. Левая рука отправила вторую нить к нижнему левому углу, и та протянулась по стене, нашла скрытый узел и обвилась вокруг него. Третью Шань Яо бросила с разворотом корпуса, и водяная ци хлестнула через зал к правой стене, вцепившись в последний усилитель.

Три мерцающие нити сошлись к центру зала, туда, где лежал багровый пергамент, и вода обвила его со всех сторон, замкнув контур. Знаки усиления на стенах и потолке вспыхнули ярче, почуяв проводник, и серебристые линии формации задрожали, просыпаясь от многовековой спячки.

Мин тянул собственную нить ци к талисману. Тринадцать каналов гудели, и невидимая струна протянулась от подушечек его пальцев к багровому прямоугольнику на полу. Один импульс. Так же, как с талисманами давления в зале Лампады, когда он швырнул пергамент в Лян Цзи и вложил нить ци на лету. Только тогда он бил навстречу, а сейчас подманивал.

Сколопендра расправилась, заполнив зал на треть, и усы зафиксировались на двух фигурах у дальней стены. Жвалы раскрылись, обнажив тёмную глотку, и тварь взревела, ринувшись вперёд и разбрызгивая слизь по светящимся символам.

— Мин? — позвала Шань Яо.

Он молчал, глядя на приближающуюся тварь, и нить ци в его пальцах подрагивала от готовности. Сколопендра пожирала расстояние с жадностью существа, привыкшего быть единственным хищником в пещере. Жвалы загребли воздух в нескольких шагах от пергамента.

— Мин⁈ — голос Шань Яо поднялся на полтона.

Ещё полшага. Передние лапы твари переступили через багровый прямоугольник. Поглотитель работал на расстоянии вытянутой руки, а не через весь зал, и если ударить рано, тварь обойдёт зону и сожрёт обоих.

Тело сколопендры нависло над пергаментом.

— Давай! — рявкнул Мин.

Шань Яо сжала ладони, и три водяные нити уплотнились разом, превратившись из дрожащих струек в тугие канаты, по которым хлынул усиленный поток. Три знака усиления проснулись одновременно, каждый утроил мощность проходящей через него ци, и лавина, помноженная трижды, обрушилась по водяным каналам на багровый пергамент в центре зала.

Мин вложил импульс.

«Круг замыкания» и «знак поглощения» вспыхнули багровым, чернила из красного шипа ожили, и раскалились так, что по камню побежали трещины. Поглотитель, усиленный тройным мультипликатором, наконец очнулся. Двадцать штрихов знака поглощения, которые обычно тянули входящую ци со скоростью ручья, превратились в водоворот, в ненасытную воронку, которая вцепилась в ближайший источник энергии и дернула вниз.

Ближайшим источником оказалась сколопендра.

Пожалуй, если бы кто-нибудь из наставников четырёх сект увидел, как подмастерье с тринадцатью каналами высасывает ци из твари четвёртого ранга при помощи бумажного талисмана и трёх чужих символов, он решил бы, что перепил на ночь. Впрочем, Мин не собирался об этом рассказывать, и сколопендра, вероятно, тоже.

Ци хлынула к пергаменту со всех сторон, но больше всего её было в твари, стоявшей прямо над точкой притяжения. По хитиновым пластинам пробежала рябь, усы дёрнулись к полу, и сколопендра застыла. Попробовала отползти, но лапы уже не слушались, ци уходила из них, и мышцы отказывали одна за другой, деревенея на глазах. Из сегментированного тела потянулись видимые глазу потоки, черные с прожилками тёмного золота, и столетия накопленной энергии стекали с хитиновых пластин, вливаясь в талисман, который пожирал всё, что касалось его поля.

Сколопендра завизжала, и визг вышел до обидного тонким для твари размером с дерево, жалобный протяжный скулёж, от которого Мин едва не почувствовал укол сочувствия. Впрочем, сочувствие оказалось недолговечным, потому что тварь минуту назад собиралась откусить ему голову, а подобные намерения, по мнению Мина, существенно снижали право на жалость.

Хитиновый панцирь начал усыхать. Пластины сминались и проседали, тело съёживалось на глазах, лапы подгибались одна за другой. Жвалы сомкнулись и стали меньше ладони, усы превратились в тонкие ниточки, а тёмно-сланцевый панцирь посветлел до грязно-серого, потеряв вместе с ци свою грозную непроницаемость. Через несколько вдохов на полу рядом с раскалённым пергаментом лежало нечто размером с земляного червя, вяло шевелившее дюжиной крохотных лапок.

Шань Яо уронила руки, и водяные нити лопнули, расплескавшись по камню мелкими брызгами. На лице внутренней ученицы Павильона Тихих Вод застыло выражение, которое Мин при всём своём словарном запасе затруднялся определить. Глаза Шань Яо переходили от пергамента к тому, что осталось от сколопендры, и обратно, и губы шевелились, не произнося ни звука.

— Она… — наконец выдавила Шань Яо.

— Уменьшилась, — подтвердил Мин.

Он подошёл к центру зала, наклонился и поднял бывшую сколопендру четвёртого ранга двумя пальцами за хвост. Тварь дёрнулась, попыталась цапнуть его до смешного мелкими жвалами и промахнулась, потому что голова уже не дотягивалась до пальцев Мина. Он повертел её перед глазами, разглядывая.

— Ха, — сказал Мин. — За столетия мелкая тварюшка сожрала столько ци из храмовых артефактов, что раздулась до размеров повозки. Забери всё обратно, и вот, пожалуйста.

Он покачал сколопендру перед лицом Шань Яо, и та отпрянула.

— Не кусается, — заверил Мин. — Хотя очень старается. Можно сказать, что усердие похвально, но результат оставляет желать лучшего.

Сколопендра злобно щёлкнула жвалами и выплюнула каплю слизи, которая повисла на собственном хвосте, не долетев до цели. Мин поднял её на уровень глаз и наклонил голову.

— В мире культивации существует расхожая мудрость, — заметил он, обращаясь то ли к Шань Яо, то ли к сколопендре, — «не жри больше, чем можешь удержать». Ты, видимо, пропустила эту лекцию.

— Ты знал, что так получится? — спросила Шань Яо, и раздражение в её голосе звучало громче облегчения.

— Знал, что поглощение с тройным усилением потянет ци из ближайшего источника. Что ближайшим источником окажется тварь четвёртого ранга, набитая энергией, тоже было очевидно. А вот что она сдуется до размера пальца, — Мин посмотрел на болтающуюся на хвосте сколопендру, — это, признаться, меня самого удивило.

Шань Яо открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но Мин перехватил её взгляд и посмотрел вниз, на пергамент. Багровый прямоугольник на полу вибрировал, подпрыгивая на камне мелкой тряской, от которой по каменной поверхности расходились трещины. Линии «круга замыкания» и «знака поглощения» раскалились добела, края бумаги обуглились, а из центра рисунка бил столб горячего воздуха, от которого лишайник на ближайших камнях вспыхивал и гас. Пергамент впитал столетнюю ци сколопендры, усиленную тремя мультипликаторами, и корчился от переизбытка, не способный ни конвертировать, ни удержать весь этот поток. Поглощение захлёбывалось, контур замыкания трещал по швам. Мин вспомнил строку из свитка, ту, которую перечитывал дважды, «если объём входящей ци превышает ёмкость контура, печать захлёбывается и лопается».

Слово из свитка, которое казалось абстрактным, здесь и сейчас означало взрыв.

Мин отшвырнул сколопендру в сторону, крохотная тварь улетела к стене и шлёпнулась в лужицу конденсата, где принялась остервенело грести лапками. В три прыжка он добрался до Шань Яо, обхватил за плечи, развернулся спиной к центру зала и вжал её в угол, накрыв собой. Ладонь легла ей на затылок, прижимая лицом к ключице, и Мин успел подумать, что волосы у дочери старейшины Шэнь оказались куда мягче, чем должны были быть после обвалов и отравленных шипов, а горячее дыхание на шее отвлекало сильнее, чем стоило бы в разгар возможного взрыва.

— Что ты… — начала она.

Пергамент рванул.

Столб багрового пламени ударил в потолок, каменный свод содрогнулся, пыль хлынула сверху, и жар прошёл по залу волной, от которой у Мина затрещали волоски на затылке. Он вжал голову в плечи, рубашка задымилась на лопатках, и весь свод загудел так, будто по нему прошлись кувалдой.

Потолок не рухнул.

— Ты можешь меня отпустить, — сказала Шань Яо из-под его руки, и голос прозвучал глухо, потому что она всё ещё говорила в его ключицу.

— Могу, — согласился Мин, не двигаясь. — Но мне нравится, как ты дышишь мне в шею. Это отвлекает от горящей спины.

Шань Яо оттолкнула его обеими руками, и Мин отступил, обернувшись к центру зала. Огненная ци, выброшенная лопнувшим талисманом, вместо того чтобы пробить свод, ушла в формацию. Серебристые линии на потолке поймали поток, направили по руслам, и пламя потекло по символьной сети, заливая каждую линию на каждой стене густым багровым свечением. Мерцание пошло от потолка вниз, по стенам к полу, и по мере того как огненная ци заполняла контур, серебристые символы вспыхивали красным один за другим.

Пожалуй, оценить силу лопнувшего талисмана стоило отдельно, подумал Мин, провожая взглядом потоки пламени, бегущие по десяткам линий. Ци четвёртого ранга, усиленная трижды и конвертированная в огненный аспект, напитала формацию целиком, и зал горел красным от пола до потолка. Последние символы на полу вспыхнули, и формация замкнулась.

Гул прошёл по камню, от него дрогнул пол под ногами, и Мин ощутил, как вибрация поднялась по щиколоткам к коленям. В центре зала, там, где лежал сгоревший пергамент, каменные плиты пола разошлись с протяжным скрежетом. Из щели поднялся край квадратной конструкции, тёсаный каменный блок с бронзовыми уголками, покрытыми зелёной патиной. Блок поднимался медленно, выталкиваемый невидимым механизмом, и когда он встал вровень с полом, Мин увидел, что внутри, за бронзовой решёткой, уходят вниз крутые каменные ступени.

Чернильница за пазухой завибрировала так, что у Мина задрожали рёбра. Артефакт гудел на частоте, которой Мин не слышал ни разу, даже когда Чернильница реагировала на Лампаду Духовного Пламени, она вела себя тише. Сейчас маслянистый флакон бился о грудь, рвался вниз, к лестнице, к чему-то под камнем, что заставляло его вибрировать с яростью голодного зверя перед добычей.

Мин похлопал по карману, успокаивая артефакт, и повернулся к Шань Яо.

Внутренняя ученица Павильона Тихих Вод стояла у стены, и Мин увидел на её лице благоговение, к которому примешивалась жадность познания, знакомая ему по собственному отражению в плошке с чернилами.

— Ты, стало быть, знаешь, что это, — сказал Мин.

— Реликварий древних, — Шань Яо сделала шаг вперёд, и повреждённая нога подвернулась, заставив её схватиться за выступ стены. Она не обратила на это внимания, глядя на лестницу, уходящую в темноту. — Моя мать рассказывала о них. Хранилища, которые строители храмов закладывали под основными залами, скрытые за формациями, которые можно открыть только разгадав загадку. Ни мать, ни лучшие практики Павильона никогда не находили ни одного. Считалось, что они или уничтожены, или это просто легенды.

Она замолчала, и по её лицу прошла тень, словно мысль о матери и Павильоне напомнила ей о том, что произошло наверху, в зале Лампады.

— Скорее всего малый реликварий, — продолжила Шань Яо, выправив голос. — Мы в Среднем кольце, здесь не может быть большого… хотя я и не думала, что в Среднем кольце может быть хоть какой-то. Это уровень Глубокого кольца, внутренней зоны, куда отправляют только старших учеников.

Взгляд Мина скользнул от лестницы к Шань Яо и обратно. Чернильница билась о грудную клетку с настойчивостью, которую сложно было игнорировать.

— Спуститься сможешь? — спросил он.

Шань Яо переступила на здоровую ногу и попробовала сделать шаг. Левая нога приняла вес, подрагивая в колене, и девушка процедила сквозь зубы что-то нелестное в адрес отравленного шипа и его создателей.

— Медленно, — ответила она.

Мин повернулся к ней спиной и присел, точно так же, как в пещере с грибницей, когда сколопендра гналась за ними по коридорам.

— Залезай, — Мин присел, подставляя спину. — Я уже привык, ты легче каменных стел, значительно лучше пахнешь, и к тому же… — он оглянулся через плечо, окинув её взглядом снизу вверх с выражением полной невинности, — я ведь уже видел твоё бедро, когда лечил рану. Половина приличий потеряна, так какой смысл церемониться со второй?

Шань Яо уставилась на него. На скулах проступил румянец, который при багровом свете формации горел ярче любой техники ци, и Мин прикинул, что водяные плети, работай они на полную мощность, уже летели бы ему в лицо. Впрочем, девушка была ослаблена, и он ловил момент.

— Опасности нет, — отчеканила она, выпрямляя спину. — Я дойду сама.

— Как пожелает дочь старейшины Шэнь, — Мин поднялся и развёл руками.

Шань Яо фыркнула, обошла его по широкой дуге, опираясь на стену, и остановилась у бронзовой решётки. Ступени уходили в темноту, и фиолетовый лишайник, освещавший верхний зал, сюда не добирался. Из глубины тянуло сухим прохладным воздухом, чистым, будто хранилище проветривали до их прихода.

Мин подошёл, встал рядом и посмотрел вниз.

— После тебя, — сказал он.

Шань Яо поставила здоровую ногу на первую ступень, ухватилась за бронзовую стойку решётки и начала спускаться. Мин шагнул следом, и багровое свечение зала осталось за спиной, сменяясь темнотой, в которой гудение Чернильницы становилось всё громче с каждой ступенью.