Мин открыл глаза и несколько вдохов не мог понять, почему ему так хорошо.

Тело не болело, вообще не болело. Рёбра, которые после боя с Син Вэем горели раскалённым железом, молчали. Обожжённое плечо, ссадины на спине, порез на щеке, всё затянулось, и вместо привычной пульсации оставалась лишь тёплая щекотка новой кожи. Мин поднял руку, сжал кулак, разжал, и воздух вокруг пальцев дрогнул от плотности ци, которой в нём раньше не было.

Тринадцать каналов. Мин пересчитал дважды, привычка не доверять хорошим новостям взяла своё. Десять заполненных русел, с которыми он вошёл в храм, и три новых, пробитых потоком от Лампады, и, что самое невероятное, заполненных. Пробивание каналов, после десятого по всем книгам и рассказам, сопровождалось еще большей болью, от которой практики теряли сознание и кусали ремни. Мин проспал своё пробивание в медитативном трансе и не почувствовал ровным счётом ничего.

Пожалуй, наставник Фэн на его месте счёл бы это оскорблением всех, кто когда-либо страдал ради прогресса.

Мин опустил взгляд на лампаду, лежавшую у него на коленях. Бронзовый сосуд остыл. Огонь, пульсировавший внутри бирюзово-золотым сгустком, погас, и даже остаточного тепла в металле не осталось, только пустая гравированная оболочка, из которой Мин вытянул всё до последней крупицы.

— Прости, — сказал он лампаде и поставил её на камень рядом с собой. Артефакт, горевший столетиями, потух за одну ночь, потому что какой-то подмастерье с десятком каналов оказался голоднее, чем рассчитывали строители храма.

Чернильница за пазухой отозвалась довольным гулом, и Мин похлопал по карману, отметив, что маслянистая корка на руках, та дрянь, которую тело выгнало наружу при очищении, подсохла и начала отшелушиваться. Он поскрёб предплечье ногтем, и бурая чешуйка отлетела, обнажив чистую кожу с тонким блеском, какой бывает у людей, регулярно принимающих духовные ванны. Мин духовных ванн не принимал никогда в жизни, да и обычные ванны были для быстрой очистки тела, а никак не для удовольствия

Он поднялся на ноги, и движение вышло непривычно лёгким. Тело слушалось иначе, будто из-под кожи убрали слой песка, который он таскал на себе все месяцы в Обители, не замечая его веса. Каналы гудели упругим потоком, тринадцать русел вместо десяти, и разница ощущалась так, будто к узкому ручью подключили три притока, от которых вода превратилась в настоящую реку. Мин стиснул пальцы, и густая послушная ци мгновенно собралась в кулаке.

Он стоял в фиолетовом свечении лишайника, весь покрытый засохшей коркой, с пустой лампадой у ног, и улыбался, сложно не улыбаться, когда тело впервые за несколько дней не пытается помереть.

— Ты выпил её целиком.

Голос прилетел справа, и Мин вспомнил, что он не один. Шань Яо сидела у стены, полуприкрытая остатками разорванного рукава, и смотрела на него. Грязное бледное лицо с высохшими дорожками слёз, спутанные волосы, мятая одежда, порез на виске, начавший затягиваться коркой. Глаза были воспалёнными, но ясными, и в них Мин прочитал смесь изумления и какой-то острой, колючей досады, будто он совершил что-то одновременно впечатляющее и возмутительное.

— Лампада Духовного Пламени, — продолжила Шань Яо, и голос её дрогнул. — Артефакт, напитанный древней ци, от которого у внутренних учеников моего Павильона лопнули бы каналы при попытке впитать хотя бы каплю без подготовки. А ты сел и выпил её, как чай из пиалы.

Мин перевёл взгляд с мёртвой лампады на Шань Яо.

— Чай был невкусный, — сказал он.

Шань Яо моргнула, раздражение на её лице уступило чему-то, похожему на невольную усмешку, которую она тут же задавила, поджав губы.

— У тебя было десять каналов, — сказала она. — Я прощупала, пока ты медитировал, если это варварство вообще можно назвать медитацией. Сейчас тринадцать. Три канала за пару часов, без единого звука, пока я лежала в нескольких шагах. У нас в Павильоне ученики готовятся к пробиванию неделями, пьют укрепляющие отвары, медитируют под присмотром наставника, и всё равно кричат так, что стены трясутся.

— Мне просто повезло, — сказал Мин.

— Повезло, — повторила Шань Яо, и тон её сообщил, что она считает это объяснение приемлемым примерно в той же мере, в какой козу можно считать боевым скакуном.

Мин сел напротив, скрестив ноги, и принялся счищать с рук остатки серой корки. Шань Яо наблюдала за ним, и он чувствовал её оценивающий взгляд кожей. Дочь старейшины, внутренняя ученица Павильона Тихих Вод, с рождения окружённая сильнейшими практиками Долины, и, к несчастью для Мина, достаточно наблюдательная, чтобы замечать вещи, которые он предпочёл бы скрыть. Впрочем, скрывать что-либо от девушки, чьё бедро ты обнажил несколько часов назад, было бы, пожалуй, самонадеянно.

— Кстати, — Шань Яо опустила взгляд к своему бедру, где из-под натянутой ткани выглядывал край повязки. — Ты мне не объяснил, зачем нужно было срезать штанину до середины.

Мин почесал затылок.

— Шип сидел глубоко. Ткань мешала подобраться к каналу, яд расползался, и если бы я потратил время на аккуратное распарывание швов, ты бы потеряла меридиан. Навсегда.

— То есть это была медицинская необходимость.

— Полностью.

— И ты, разумеется, смотрел только на рану.

Мин помолчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы ответ прозвучал честно.

— Рана была в центре внимания. Но я не слепой, и обстоятельства сложились так, что кое-что попало в поле зрения помимо моей воли. Мне было бы проще врать, но врать дочери старейшины Шэнь, которая создает водяные плети с детства, я считаю занятием для людей, которые устали от собственных конечностей.

Шань Яо уставилась на него, и на скулах проступил румянец, который она попыталась скрыть, отвернувшись к стене. Получилось плохо, потому что стена светилась фиолетовым лишайником и подсвечивала её лицо со всей беспощадностью.

— Бесстыдник, — сказала она.

— Спаситель, — поправил Мин. — Который, между прочим, вытащил из тебя отравленный шип, обработал рану мазью из собственных запасов, прикрыл от обвала и провалился вместе с тобой в эту дыру. Бесстыдник подождал бы, пока яд доест канал, и сделал бы чего непотребного.

Шань Яо повернулась к нему. Раздражение не ушло, но поверх него легло неохотное признание.

— Лу Мин, — это было впервые, когда она назвала его по имени. — Я обязана тебе жизнью. Шип в канале убил бы меня за несколько часов, и ты это знал. Дочь старейшины Шэнь не забывает подобных долгов.

Мин кивнул, принимая её слова, и промолчал, решив не портить момент шуткой, которая, впрочем, вертелась в его голове.

— Ты знаешь, что это за место? — спросил он, оглядывая пещеру.

Стены, затянутые лишайником, уходили в полумрак, и в дальних углах Мин различал уходящие в темноту коридоры. Грибница свисала с потолка рваными клочьями, местами провисая до пола, а бронзовая курительница, продолжала медленно полыхать. Под ногами хлюпало, а от стен тянуло сыростью.

— Катакомбы под храмом, — ответила Шань Яо, чуть приподняв подбородок. — Грибница, одна из вспомогательных комнат нижнего яруса. Когда храм перестроился после нашего входа, коридоры сместились, и центральный зал оказался чуть левее, а не посередине, как должен был. Первоначальный маршрут шёл через верхние коридоры вниз, мимо зала с Лампадой, сюда. Я должна была спуститься без боя.

— Должна была, — повторил Мин.

— Храм перестроился, и этот ублюдок из клана Син…

Мин промолчал. Шань Яо злобно стиснула край рукава.

— И зачем тебе катакомбы? — спросил Мин.

— Артефакт, который хранится в одном из нижних залов. Павильон знает об этом храме давно, и моя задача на Испытании, помимо прочего, состояла в том, чтобы дойти сюда и забрать его.

Мин кивнул. Каждая секта отправляла учеников в Запретную Зону с собственными целями, и наивно было думать, что внутренние ученики гонялись за теми же жетонами, что и внешние.

— Встать можешь? — выдохнул он.

Шань Яо попыталась подняться, упёрлась ладонью в камень и приподнялась на здоровой ноге. Левую она поставила, перенесла вес и тут же покачнулась, схватившись за выступ на стене. Лицо побледнело.

— Ци собирается нормально, — процедила Шань Яо. — Но нога не слушается. Яд отступил, канал цел, ты хорошо поработал. Но мышцы вокруг раны мертвы, нерв онемел. Идти могу, но медленно.

Мин прикинул расстояние до ближайшего коридора и собирался спросить, в какую сторону искать её артефакт, когда из темноты за дальним проходом пришёл звук.

Тяжёлый хруст, будто каменная плита лопнула под весом чего-то массивного. Эхо покатилось по коридорам и затихло, сменившись шуршанием. Таким низким, что у Мина зашевелились волоски на шее.

Шань Яо замерла.

— Есть догадки, что это? — спросил Мин, хотя по выражению её лица уже понимал, что ответ ему не понравится.

Шуршание нарастало, шло по коридору к ним, отдаваясь дробным перестуком конечностей о камень. К шуршанию примешался скрежет, затем удар, ещё один хруст, ближе, и в проёме дальнего коридора показалась голова.

Мин отступил на шаг от неожиданности.

Тварь выползла из темноты, заполнив проход целиком. Плоское сегментированное тело цвета мокрого сланца, длиной в шагов тридцать, не меньше, покрытое хитиновыми пластинами, между которыми поблёскивала бурая слизь. Десятки коротких лап перебирали по камню с сухим цоканьем, а из передней части, которую можно было назвать головой лишь условно, торчали загнутые жвалы размером с руку Мина. Два длинных уса хлестали воздух, ощупывая пространство. Многоножку он уже встречал, но это… эта тварь была куда больше и опаснее.

— Сколопендра четвёртого ранга, — прошептала Шань Яо. — Лабиринтный хищник. Не думала что она окажется здесь…

Тварь остановилась у входа в пещеру и повела усами. Мин понял, что она ищет, курительницу рядом с ними, к которой наведывалась регулярно за порцией ци. Вот только к ее счастью помимо привычного обеда сколопендра обнаружила два мешка с мясом, набитых свежей ци.

Усы замерли, нацелившись на Мина.

— Она идёт на нас, — воскликнула девушка.

— Ты крайне наблюдательна! — сказал Мин и сунул руку за пазуху.

Тварь рванулась с места, и Мин оценил скорость в тот единственный вдох, который у него оставался. Сколопендра рассекла пещеру, выбрасывая за собой комья слизи, жвалы распахнулись, и первые лапы уже загребли пол в двух шагах от Мина.

Последний тепловой талисман лёг в ладонь. «Круг замыкания» и «знак отторжения» тепловыми чернилами, рыжие линии ещё хранили слабое мерцание. Мин вложил нить ци и выставил пергамент навстречу.

Вспышка ударила в морду сколопендры оранжевым конусом, тепловая ци развернулась волной и хлестнула по хитиновым пластинам. Тварь дёрнулась, усы опалило, и сколопендру отбросило назад, она проехала по камню, загребая лапами, оставляя борозды в конденсате. Пергамент в руке Мина потемнел, но не рассыпался, второй заряд ещё сохранялся.

Тварь зашипела. Опалённые пластины на морде потрескались, из-под них сочилась мутная жидкость, но сколопендра уже разворачивалась, хвост метнулся по дуге, сшибая камни со стен.

— Вот же…

Мин перехватил пергамент и вложил ци во второй заряд.

Рыжая вспышка ударила в хвост, тепловая волна разошлась по сегментам, и задняя часть туши отлетела к стене с влажным хлопком. Сколопендра завизжала, звук пробил уши и загулял по сводам, тварь скорчилась, сворачиваясь кольцом вокруг обожжённого хвоста.

Пергамент в пальцах Мина обуглился и рассыпался прахом. Оба заряда ушли, и тепловой талисман сдох.

Пламя не пробило хитин, только опалило внешний слой и отбросило тварь. Четвёртый ранг, сотни лет питания ци артефактов, бронированное тело, которое переваривало энергию, как пищу. Можно сказать, что убить её тепловым талисманом было примерно так же реально, как потушить лесной пожар плевками, и хотя Мин отличался упрямством, граница между упрямством и самоубийством всё ещё существовала.

Шань Яо узнала талисман, в ее голове было множество мыслей, но ни одну из них она не высказала, потому что сейчас внимание ушло к опасности.

— Бежим, — сказал Мин.

— Я не могу бежать, — возмутилась Шань Яо, и в голосе её звякнула злость на собственное тело.

Мин шагнул к ней, развернулся спиной и присел.

— Залезай.

— Что?

— На спину. Я таскал каменные стелы по утрам на протяжении нескольких месяцев, каждая по семь килограмм. Ты, прости за прямоту, потяжелее будешь, но зато значительно приятнее на ощупь, хотя стелы не так сильно протестуют.

Шань Яо сжала губы, помедлила и схватила его за плечи и забралась на спину, обхватив руками за шею. Мин подхватил её под колени, выпрямился и побежал к ближайшему коридору, уходившему в сторону от сколопендры.

Позади послышался скрежет. Тварь расправлялась, отходя от болевого шока, и шуршание лап по камню заполнило пещеру. Мин нырнул в коридор, повернул, ударился плечом о каменный выступ, выругался и побежал дальше, чувствуя, как ноги Шань Яо стискивают его бока. Фиолетовый лишайник на стенах давал достаточно света, чтобы не врезаться в стены, но коридор петлял, сужался и расширялся, и за каждым поворотом Мин ожидал тупик.

— Её просто так не убить, — сказала Шань Яо ему в ухо, и дыхание обожгло мочку. — Четвёртый ранг, хитиновая броня, пропитанная ци, лишь Небо знает, сколько она тут питалась силой артефактов

— Замечательно, — прорычал Мин, ныряя от очередного удара хвоста, который врезался в стену за его спиной и осыпал обоих каменной крошкой. — Тогда, видимо, это моя забота.

Коридор вывел в зал, и Мин влетел внутрь, едва удержав равновесие на мокром камне. Зал оказался невелик, с приземистым сводом и гладкими стенами, покрытыми всё тем же лишайником. Мин крутанулся на месте, ища выход, и увидел над проёмом, через который они вбежали, массивную каменную плиту, вставленную в пазы, удерживаемую двумя деревянными подпорками, потемневшими от времени. Задвижка на случай обвала, такие же стояли в шахтах Северных Зубьев, о которых рассказывал дед Лао.

Мин ссадил Шань Яо на пол, подскочил к левой подпорке и ударил ногой. Дерево хрустнуло и сложилось, трухлявое нутро разлетелось щепками. Правая подпорка потребовала двух ударов, и каменная плита поехала вниз, скрежеща в пазах. Мин отскочил, плита рухнула с гулом, перекрывая проём, и в тот же миг с той стороны ударило. Камень содрогнулся, по поверхности побежала трещина, пыль посыпалась со свода.

Мин отступил и осмотрелся. Шань Яо села у дальней стены, вытянув больную ногу, и тоже смотрела по сторонам.

Зал был тупиковым. Четыре стены, пол, потолок, единственный вход завален каменной плитой, в которую с той стороны молотила сколопендра.

Второй удар тряхнул пол, и трещина на плите удлинилась.

— Скажи, — начал Мин, разглядывая стены, — дочь старейшины Шэнь из Павильона Тихих Вод случайно не владеет какой-нибудь невероятной секретной клановой техникой, способной превратить тварь четвёртого ранга в дымящуюся кучу?

— Я чуть не умерла, — отрезала Шань Яо. — У меня онемела нога, каналы восстановились наполовину, а ты спрашиваешь, могу ли я убить существо, которое старше меня раз в десять?

— Просто уточнил, — Мин поднял ладони. — Никогда не помешает спросить.

Третий удар, и от плиты откололся угловой кусок. Через щель потянуло слизью.

Мин присел на корточки и вытащил из-за пазухи то, что у него осталось. Несмотря на то, что начертатели ценились на вес золота в мире культивации, в данную секунду весь арсенал начинающего начертателя Лу Мина помещался на одном квадратном камне, и, пожалуй, это многое говорило о расстоянии между теорией и практикой. Он разложил пергаменты, перебирая по одному. Два талисмана отражения, «круг замыкания» и «знак отражения» базовыми чернилами, без аспекта. Возвращали атаку в первозданном виде, полезно против практика, бесполезно против твари, которая не бьёт ци-техниками. Один огненный, «круг замыкания» и «знак поглощения» багровыми чернилами из красного шипа. Впитывал входящую ци и выплёвывал огнём, мощнее теплового, но работал только при внешней атаке, а сколопендра атаковала жвалами и массой тела, а не ци, опять же…

И серебряный. Мин поднял тусклый пергамент и покрутил в пальцах. «Круг замыкания» и «знак сокрытия» серебряными чернилами из мха и лазурита. Талисман, эффект которого Мин так и не понял.

Четвёртый удар. Плита треснула пополам, и из разлома высунулся ус, шаривший по воздуху.

Мин решился. Если талисман скроет их, сколопендра потеряет след и уйдёт. Если не сработает, они окажутся ровно там, где были, в тупиковом зале с тварью за стеной, и хуже уже не будет.

Он вложил нить ци в серебряный пергамент, но…

Сокрытия не произошло, вместо этого пергамент вспыхнул мягким серебристым светом, и свет прыгнул с бумаги на пол, пробежал по камню и хлынул по стенам, потолку, залив весь зал тонкой сетью мерцающих линий. Серебряные чернила нашли внешнюю формацию, вмурованную в камень неизвестно сколько столетий назад, и разбудили её.

Зал полыхнул, и Мин отшатнулся, прикрывая глаза ладонью. Когда сияние утихло до ровного мерцания, он опустил руку и увидел, как по всем четырём стенам, по полу и потолку горят символы. Сотни переплетённых линий сложились в формацию, масштаб которой заставил Мина сесть обратно на камень. Древняя вязь покрывала каждый сантиметр поверхности, и большинство символов он видел впервые, незнакомые конфигурации, чужие углы, линии, которых не было в свитке библиотеки Обители.

Среди них Мин узнал несколько знакомых. Знак замыкания, повторённый в двенадцати точках контура, знак уплотнения, вписанный в узловые развязки, и ещё один, в самом центре потолочного контура, крупнее остальных, знак усиления.

Пергамент в руке Мина погас и рассыпался трухой. Серебряные чернила ушли целиком, выступив ключом к формации, которую строители храма спрятали в стенах этого зала.

Пятый удар сотряс плиту, и верхняя половина рухнула внутрь, расколовшись на куски. В проёме показалась морда сколопендры, жвалы загребли обломки, тварь протискивалась, раздвигая камень телом.

— Ты умеешь собирать водяную ци? — спросил Мин, не отрывая взгляд от формации на стенах.

Шань Яо перевела взгляд с Мина на светящиеся линии.

— Я ученица Павильона Тихих Вод, — Шань Яо подняла ладонь, и над пальцами сгустилась водяная дымка. — Естественно я умею. Но её недостаточно, чтобы пробить хитин четвёртого ранга. Даже на полной мощности, даже если бы я была здорова, одна водяная техника не убьёт эту тварь.

Мин улыбнулся. Шань Яо отметила, что улыбка у этого подмастерья появлялась обычно перед тем, как он делал что-нибудь либо рискованное, либо безумное, и разница между первым и вторым у него была, вероятно, самой условной в истории Долины.

— Тебе и не нужно убивать. — Он встретил её взгляд. — У меня есть план.

Каменная кладка за их спинами в очередной раз содрогнулась, и ещё один кусок плиты обвалился внутрь, обнажив просвет, в который уже пролезала передняя часть сколопендры. Жвалы хлопнули в воздухе, ус мазнул по полу, оставив борозду слизи. Мин прикинул время. Ещё пара ударов, и тварь вломится в зал целиком.