Кабинет помощника начальника штаба полка был просторен и залит светом. Есаул, мужчина уже не первой молодости, пытался, казалось, вместить свои непомерные амбиции в три десятка квадратных саженей помещения, однако тяжелые шкафы, доверху набитые бумагами, стесняли его неуемную натуру.

К тому же присутствие гостя принуждало есаула к изрядной сдержанности.

— Господин полковник, я ведь не единожды имел честь докладывать вам, что людей для ваших надобностей в моем распоряжении нет, — с нажимом, едва скрывая досаду, промолвил хозяин кабинета.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, казачок, — усмехнулся командир пехотного полка. Его регулярные части несли бремя непрерывных сражений, в отличие от иррегулярных казачьих формирований, которые привлекались к службе на контрактной основе — на время кампании или установленный срок, после чего возвращались в свои станицы.

— А вы, господин полковник, мне своих «турецких» вопросов не задавайте, — парировал есаул. — Людей нет. Вон, в последней стычке с японцами третья стрелковая сотня почти в полном составе легла.

— Неужто от всей сотни лишь одни калеки остались? — хитро прищурился пехотинец. — Не поверю, чтобы не нашлось пары толковых офицеров да пары десятков лихих молодцов. А ежели я с инспекцией нагряну? Да строй ваш проверю? Это я так, по-дружески говорю, прежде чем телеграмму по начальству о нужде подавать. Ты поразмысли, походи по сотням, присмотрись. Ну не поверю я, что у казаков дисциплинированных нарушителей не сыщется. Всяко бывает: и выпьют лишнего, и подебоширят, и в самоволку сбегают. Сергей, мне полк укомплектовать надобно. Хоть из ваших, вольных, хоть откуда — вынь да положь.

— Послушайте, Мирон Палыч, — тяжко вздохнул казак. — Вы же сами, чай, толковых бойцов требуете. А ежели я вам олухов в подмогу пришлю, вы же с меня потом голову снимете. У меня и так людей — раз-два и обчелся.

— Вот и смекай, кого снарядить, я насчет смотра ни единого слова шутливо не обронил, — гость поднялся, взял фуражку, лежавшую поверх развернутой карты, и направился к выходу.

Есаул нахмурился, впившись взглядом в план расположения подразделений на местности. И без того изрядно потрепанный в боях с японцами полк должен был лишиться еще двух отделений, дабы прикрыть чьи-то огрехи и уберечь высокопоставленные погоны от немилости начальства.

На раздумья ушел час, и в итоге решение было принято по принципу «тридцать на семьдесят». Тридцать процентов годных к делу, семьдесят — отъявленных смутьянов. С нижними чинами всё было ясно: из остатков третьей сотни отобрать пятерых посмышлёнее, а остальных набрать из тех, кто более всего отличился дурным поведением. С офицерами же дело обстояло куда сложнее. И все, что мог предложить есаул своему давнему приятелю, — это одного вахмистра, единственного уцелевшего представителя командного состава той злосчастной сотни.