Поставлена ли точка в деле печально известного Фенека или же нас ждет загадочное многоточие?

Месяц назад весь мир всколыхнула новость, что личность неуловимого вора установлена. Следователи Москвы анонимно получили информацию, что Фенек – это Ян Соколовский, учитель истории в одном из московских лицеев. Все мировые СМИ также получили и якобы доказательства причастности Соколовского к самым громким ограблениям десятилетия. Как только личность преступника была установлена, в дело вступили правоохранительные органы со всего мира, однако предполагаемый Фенек крутанул хвостом и исчез. Его след нашли в Китае, затем в Турции и ОАЭ. Впрочем, поймать преступника так и не представилось возможным. К делу подключился не только известный следователь Кирилл Гольдштейн, на счету которого сотни раскрытых громких дел, но и другие гении сыскного дела. Однако многие задавались вопросом, где был Гольдштейн, когда Фенек все еще творил свои злодеяния? Так или иначе, всем начало казаться, что очень скоро Соколовский будет пойман и предстанет перед судом.

И каким же было удивление, когда власти неожиданно выступили с опровержением. Оказывается, доказательства, переданные анонимным лицом спецслужбам, были фальшивыми. На фотографиях и видеозаписях нашли следы работы нейросетей и специализированного ПО. К тому же было доказано, что в момент совершения преступлений Соколовский находился в совершенно других местах. Наша редакция сочувствует Яну Соколовскому, попавшему в такой переплет, и ничуть не удивится, если нейросети и дальше будут вносить сумятицу в работу правоохранительных органов. И если в деле обвинения Соколовского поставлена точка, то в деле таинственного Фенека – жирное многоточие.

Газета «Аргументы и факты».

25 сентября 2026 года

Майкл Котлби, секретарь Гедеона Рихтера, отложил газету в сторону и кашлянул, привлекая внимание. Рихтер, чьи руки были измараны в глине, так же как и фартук из грубой ткани, многозначительно хмыкнул. Секретарь понял, что это хмыканье означает одно. «Не мешай». Он уже давно привык к подобному и выучил наизусть, что означает то или иное хмыканье. Не удивляло Майкла и занятие, которым был всецело поглощен Гедеон Рихтер. О страсти к лепке знали все сотрудники корпорации: от курьеров до топ-менеджеров. Лишь немногие знали, зачем на самом деле Рихтер портит дорогой паркет офиса красной глиной, доставленной прямиком из Израиля. И Майкл был одним из этих немногих. Подобное он видел уже не раз, но ему и в голову не пришло продать эту информацию желтой прессе. Секретарь знал, что бывает с теми, кто продает своего хозяина.

Меж тем Гедеон наконец-то закончил и, отойдя на два шага назад, скептично осмотрел уродливое нечто, отдаленно похожее на человека и застывшее в центре кабинета. На самом деле Рихтеру было плевать на художественную составляющую уродливой скульптуры.

Он вытер руки об фартук и достал из кармана небольшую деревянную дощечку с выжженными на ней буквицами арамейского алфавита. Затем, затаив дыхание, он вложил дощечку в щель, которая задумывалась как рот у глиняного исполина, и довольно улыбнулся.

– Да будет человек! – громко произнес на арамейском Гедеон Рихтер, рисуя пальцем на груди скульптуры таинственные знаки.

Когда последний символ был нанесен, глина очень быстро начала высыхать. Для этого не понадобилась ни печь для обжига, ни жаркое солнце. Глина высохла за считаные секунды и тут же потрескалась. Майкл, хоть и наблюдал за этим не первый раз, не смог сдержать дрожи. Было в этом ритуале что-то зловещее и страшное, от чего сердце замирало в груди и холодели конечности. А виной всему низкий стон, донесшийся из глубин скульптуры, и громкий треск, с которым лопалась засохшая глина, исторгая из себя влажное человеческое тело. Существо встало во весь рост и раболепно склонило голову перед Гедеоном.

– Имя тебе – Серкан Гюллер. Да будет у тебя его память и его силы, – произнес Рихтер и протянул руку.

Существо, повинуясь, вытащило изо рта деревянную дощечку и положило ее в ладонь Гедеона. Майкл тут же выскочил вперед и протянул существу заготовленный заранее черный костюм. Через пару мгновений существо из глины превратилось в угрюмого высокого мужчину, чьи колючие черные глаза с преданностью смотрели на Гедеона. Тот хищно улыбнулся в ответ и бросил на пол испачканный в глине фартук. Секретарь еле слышно вздохнул. Убирать все это предстояло именно ему.

– Хозяин, – мрачно произнес тот, кого Рихтер назвал Гюллером. – Мне нужна цель.

– Цель у тебя будет, – кивнул Гедеон, возвращаясь из уборной. Он уселся за тяжелый стол из черного дерева и, немного подумав, потребовал: – Но сначала, расскажи, как умерла моя дочь!

Рассказ Гюллера получился коротким и скупым. Голем был обделен красноречием и фантазией. И пусть от рассказа волосы секретаря встали дыбом, Гедеон даже в лице не изменился. Словно выслушивал очередную сводку новостей с биржи. Он молча кивнул, когда секретарь поставил перед ним бокал с тягучей красной жидкостью, доведенной до оптимальной температуры, и, залпом осушив его, вновь повернулся к голему.

– Значит, второй шем утерян, – пробормотал он.

Майкл удивленно вскинул брови и тут же покраснел от смущения, моля Бога, чтобы хозяин этого не увидел. В самом деле, горевать по умершей дочери или какой-то дощечке – это сугубо дело самого Гедеона Рихтера.

– А Светоч попал в руки стражей. Скверно. Изумрудная скрижаль стала бы идеальной заменой этой дряни.

«Дрянью» Гедеон называл не только висевший на шее золотой медальон, по слухам принадлежавший самой Эржебет Батори, но и массивный золотой перстень с рубином на мизинце. Майкл не знал, откуда «дрянь» появилась, а отец предпочел не вдаваться в детали, когда уходил со своего поста глубоким стариком, как некогда уходил и его дед.

– Стакан теплой крови комнатной температуры. Четвертая положительная. Каждый день. В полдень, – скупо обронил отец, передавая ему ключ от кабинета Гедеона Рихтера. – Без вопросов, без удивления.

Кровь нужной группы Майклу поставляла частная лечебница в Швейцарии, и он собственноручно подогревал ее перед тем, как подать Гедеону в неизменном хрустальном бокале. Ровно в полдень, как и завещал отец. Поначалу его это удивляло, но со временем Майкл привык. Как привык и к созданию голема.

– Хозяин, – повторил голем после того, как закончил рассказ. – Мне нужна цель.

– Цель у тебя будет, – вновь кивнул Гедеон. – И не одна.

– Я слушаю. Я повинуюсь.

– Еще бы ты не повиновался, – сварливо ответил Рихтер. За долгие годы этот ритуал стал вызывать у него одно лишь раздражение. Но и отказаться от голема он не мог. – Мария меня разочаровала. Моя ошибка. Зачем было ехать в Эмираты и лично контролировать выполнение поручения? Идиотка! У нее был личный голем, у нее были ресурсы. Идиотка, неспособная делегировать поручения и самолично отдавшая Светоч стражам. Еще и позволившая этому Соколовскому выторговать для себя свободу. Майкл!

– Да, господин, – откликнулся секретарь, подходя к столу. Он покосился на голема и замер в ожидании указаний.

– Стакан воды, отдельно коньяк на два пальца и лимон. Во рту солоно от крови.

– Да, господин, – поклонился Майкл и рысцой помчался к бару, где хранился дорогой алкоголь. Гедеон Рихтер был любителем изысканных и дорогих напитков.

– Стражи веками хранят свои секреты, – продолжил Гедеон, смотря на голема. – Они предпочитают умереть в муках, но ни за что не скажут тебе правды. Их обитель до сих пор величайшая загадка для меня, и ни одна крыса так и не смогла туда пробраться. Ох, Мария… Тебе выпал такой шанс, но ты им не воспользовалась. Светоч затмил тебе глаза и лишил не только рассудка, но и жизни. Неофита склонить на свою сторону куда легче, чем пропитанного пустой брехней стража. Он был у тебя в руках, и ты его упустила.

– Хозяин, мне нужна цель, – напомнил о себе голем.

Гедеон злобно посмотрел на него и махнул рукой. Он не любил, когда кто-то прерывал его размышления.

– Этот Соколовский… Он слаб. Еще не пропитан той ересью, что льют в уши эти убогие поборники мира на земле. Он умен, что доказал, обведя вокруг пальца мою дочь. А значит, его можно использовать в своих целях. Обитель стражей хранит много секретов и много сокровищ. Но одно из них я желаю больше всего… Гюллер. Твоя цель будет простой. Рано или поздно он попытается вернуться домой, к прежней жизни и своим глупым воровским увлечениям. Ты найдешь его и передашь мое послание…

Майкл Котлби работал на Гедеона Рихтера уже двадцать лет. Ровно в полдень подносил бокал теплой крови, вел личную переписку с руководителями филиалов корпорации и убирал ошметки глины с паркета, когда рождался новый голем. Жизнь Майкла была расписана по минутам. Он видел Гедеона Рихтера раздраженным, злым, равнодушным, усталым. Видел сотни тысяч различных масок и эмоций. Но улыбка… Гедеон Рихтер никогда не улыбался. Ровно до этого дня. С улыбкой он смотрел на голема, и от этой улыбки кровь стыла в жилах. Майкл не знал, чем так насолил его боссу этот неизвестный Соколовский, но ему было искренне жаль этого человека. Улыбка Гедеона Рихтера явно не сулила ничего хорошего.