Он возвращается в ресторан. В четверг, как и прежде. Улыбается мне. Когда я отдаю обратно кредитную карту, его пальцы касаются моих. Но они холодные. Мертвые. Как будто никогда больше не будут держать меня, словно самое желанное, самое любимое существо в мире.

В пятницу вечером на ужин приходит судья. Он усаживается в баре на свое излюбленное место. Говорит, здесь более непринужденно. Можно смешаться с толпой. За столом, в полном одиночестве, ему неуютно.

У меня в голове созрел план. Тайный умысел под налетом благородства. Волнительное ощущение и немного опасное.

Эйдану сначала не понравится, но, если я правильно разыграю карты, он оценит.

– Нам нужно сделать что-нибудь еще.

Судья поднимает голову, словно только сейчас заметил мое присутствие.

– Для семьи Эйдана, – говорю я. – Они столько пережили… Не представляю, каково пришлось его дочери.

Глядя в пространство над моим плечом, судья обдумывает мои слова. Судья Бирн. Три десятилетия на посту. Каждые четыре года его имя вносится в избирательные бюллетени. Каждые четыре года его будущее в руках города. Ему важно не только чтобы люди его любили, но чтобы знали, что он тоже их любит.

– Ты права. Абсолютно права.

Хорошо. Пути назад нет. Мы это сделаем. Я это сделаю.

– На ее месте, – говорю судье, – я бы хотела устроить небольшую вечеринку. На рождественских каникулах ведь скучаешь по своим друзьям, так? – Краткий кивок. – Конечно, я бы никогда не призналась. Ох уж эти подростки…

Мы дружно закатываем глаза, как будто он помнит не хуже меня, что значит быть тринадцатилетней девочкой.

Эрик ставит перед судьей тарелку с грибным ризотто. Я наливаю ирландский кофе за счет заведения, и разговор возобновляется.

– Полагаю, проще всего устроить все у них дома.

Судья сомневается.

– Не будет ли это слишком навязчиво?

– Дом ваш, судья.

– Знаю, знаю. Но Эйдан его арендует. Не уверен, что я из таких домовладельцев.

Я облокачиваюсь на барную стойку. «Не подведите, судья».

– Мы могли бы организовать все на улице. Двор такой красивый. – Судья наклоняет голову. – Можем использовать обогреватели из внутреннего дворика ресторана. Повесить рождественские гирлянды. Я сделаю глинтвейн. Мы обо всем позаботимся. Будет красиво.

Он обдумывает предложение.

– Вы видели дом? У него такой грустный вид… Единственный на улице без гирлянд. Я никого не виню. Они переехали сюда не в самое лучшее время. Думаю, им нужна капелька помощи, чтобы они почувствовали себя как дома. Начали копить приятные воспоминания.

На этот раз судья улыбается. Он в деле.

– Хорошо. Идея неплохая. Поговорю с Эйданом, сообщу, что от него ничего не требуется.

– Отлично. – Я широко улыбаюсь. – Хотя ему, вероятно, это не понравится. Вы же знаете, какой он. Никогда не останется в стороне. Всегда и во всем должен помогать.

Судья усмехается, мол: «А то я не в курсе». Я добавляю ему ирландский кофе, и он поднимает чашку за нашего дорогого друга.

– Нужно успеть до Рождества, – говорю я, завинчивая крышку на бутылке «Джеймсона».

Судья кивает.

После его ухода я кладу руки на стойку, обдумывая случившееся. От нехватки воздуха у меня слегка кружится голова.

Эйдан.

Его дом, его очаг.

Мы будем там, вместе. И я достучусь до него. Попаду прямо в сердце.