Эйдан Томас вошел в мою жизнь. Не знаю, как так получилось, но, похоже, он вовсе не против.

Мое сообщение о краснохвостых ястребах встретило самый горячий отклик. С тех пор мы постоянно переписываемся. Разговариваем целыми днями. На работе я ношу телефон в кармане фартука. Проверяю его под стойкой в перерывах между заказами. В ванной. На заднем сиденье в машине Эрика. Когда чищу зубы перед сном и первым делом с утра. Без конца прокручиваю в голове последнее сообщение.

От краснохвостых ястребов мы перешли к другим хищным птицам и к остальной фауне в долине Гудзона. Потом круг тем дополнился работой, городом, едой, погодой. Эйдан присылает мне фотографии интересных птиц. Мы обмениваемся рецептами. Каждое утро он спрашивает, как у меня дела, а по вечерам желает спокойной ночи. Интересуется, как я справляюсь в ресторане: он слышал, что работа адская. Все нормально? Я рассказываю ему свой сон: череда запертых дверей в темном коридоре. Он ищет толкование в интернете. «Закрытые двери, судя по всему, означают некое препятствие у тебя на пути. С другой стороны, открытая дверь символизирует новый этап в жизни, позитивные перемены. Ты уверена, что все двери были закрыты?»

Эйдан набирает слова полностью. Никаких «оч» вместо «очень», «спс» вместо «спасибо» и «кст» вместо «кстати». Все предложения начинаются с заглавных букв и заканчиваются точками. Он редко использует смайлики, вкладывая в них особый смысл.

Есть вещи, о которых он не упоминает, и мне хватает ума не настаивать. Его жена. Дочь. Я формулирую вопросы в расплывчатой форме: «Как дела? Как прошел день?» Если захочет поговорить, пожалуйста, дверь открыта.

Эйдан приходит в бар по вторникам и четвергам, как обычно. Я делаю ему «Девственный Олд Фэшн». Когда у меня выпадает свободная минутка, мы разговариваем. При встрече мы не так многословны, как в переписке: физическая близость еще не достигла того уровня.

Он не всегда отвечает сразу. Может пройти час, два, три без ответа. Тем временем я перечитываю наши сообщения, отыскивая в каждом слове возможное недопонимание. Стоит мне убедить себя, что я все испортила, как от него приходит сообщение. Дружелюбное. Открытое.

В ресторане я бегаю на кухню за оливками, чистой ложкой, закусками; на обратном пути останавливаюсь и наблюдаю за красивым мужчиной на барном стуле.

Его присутствие меня воодушевляет. Я выпрямляю спину, хожу с высоко поднятой головой. В голосе добавляется уверенности. Я храню связывающую нас тайну возле самого сердца, как талисман.

◾ ◾ ◾

Видит бог, мне это необходимо. Дополнительный заряд бодрости, маленькое волшебство.

Город пока не оправился от исчезновения женщины. Она была из местных. Каждый знает кого-нибудь, кто знаком с ней. Ее так и не нашли. Никто не говорит этого вслух, но мы понимаем: вряд ли ее найдут – если вообще найдут – живой.

Люди стали чуть добрее друг к другу. На улице, в магазинах, в ресторане. В наших взаимоотношениях появилась терпимость, которая, конечно, заканчивается там, где начинается кухня. Хотя все прилагают усилия. Даже Ник, по-своему. К счастью, сейчас мы не слишком загружены. На носу День благодарения, город мало-помалу пустеет. Пользуясь длинными выходными, местные едут навестить родственников, готовятся к празднику. Скоро начнется самое лихорадочное время года, а пока все пугающе спокойно. Затишье перед бурей.

Сегодня вечерняя смена заканчивается рано: родители спешат уложить детей в постель до десяти. Я запираю дверь за последними клиентами. Эрик убирает посуду. Кора меняет салфетки, раскладывает сверкающие столовые приборы на завтра. Ник возится на кухне с грязными кастрюлями, щипцами, лопаточками. Софи со всей оставшейся энергией чистит формы для выпечки. Я хожу по залу, собирая использованные стаканы.

У меня жужжит в фартуке. Поставив бокал-луковицу, я проверяю телефон.

«Уже опоздал? Если да, ничего страшного. Просто не хотел упустить девственный олд фэшн».

Сегодня пятница. Не вторник и не четверг. Эйдан приходил вчера, согласно обычному графику. И теперь хочет повторения.

Я бросаю взгляд в сторону кухни. Эрик и Софи почти закончили мыть посуду. Ник взял полотенце и помогает вытирать. Кора пересчитывает свои чаевые.

«Да, – печатаю я в ответ. – Но могу провести тебя во внеурочное время. Дашь мне… 20–30 минут?» Он пишет: «Польщен» и добавляет «:)».

Я вхожу на кухню, зажав между пальцами ножки трех бокалов.

– Ребята. – Ник и Эрик поднимают глаза. – Я сама закрою. Мне еще надо помыть кучу бокалов, но я совсем не против. Спасайся, кто может.

Пятнадцать минут спустя в ресторане никого. На парковку въезжает пикап Эйдана. У меня в фартуке снова жужжит.

«Все чисто?»

Набрав воздуха в грудь, я пишу: «Все чисто» и иду открывать дверь. Эйдан уже на пороге. Руки в карманах куртки, волосы выбились из-под шапки, подбородок укутан в толстый шерстяной шарф, из-под которого выглядывает краешек улыбки.

– Заходи.

Спортивная сумка тоже с ним, стукает о бедро при каждом шаге. Поеживаясь, Эйдан расстегивает куртку и трет руки, затем устраивается на привычном месте. Сумка ложится у его ног, как верный пес. Я начинаю смешивать коктейль. Воцаряется тишина. Необременительное молчание между людьми, которым нет необходимости ежесекундно поддерживать разговор.

Я размешиваю напиток, добавляю вишенку.

– Как прошел вечер? – спрашивает Эйдан.

– Все то же. Народу не слишком много. Настоящее безумие начнется на следующей неделе. И не прекратится до конца года.

Я двигаю стакан в его сторону. Он делает глоток и склоняет голову в знак признательности.

– Спасибо, что пустила.

– Мы всегда идем навстречу постоянным клиентам.

Я убираю горькую настойку и апельсин, который использовала для твиста. Эйдан указывает на соседний барный стул.

– Может, присядешь?

Я нервно обвожу взглядом зал. Глупо.

Эйдан облизывает губы.

– Извини, если вынуждаю тебя нарушить кодекс бармена. Просто… ты, наверное, весь вечер на ногах. – Он подается вперед. – И здесь нет никого, кто… засвидетельствовал бы нарушение.

Я смеюсь. Пожалуй, он прав. Обойдя стойку, забираюсь на соседний стул. Выйдя из рамок привычной схемы – Эйдан сидит, я стою, барная стойка в качестве барьера между нашими мирами, – мы чувствуем себя ближе друг к другу, чем когда-либо. Физически вживаемся в роли, которые исполняем виртуально уже почти неделю.

Он подталкивает ко мне свой коктейль.

– Выпей, если хочешь. Неучтиво с моей стороны пить в одиночестве.

Я собираюсь сказать «нет, спасибо». Но в том, как он это предложил, сквозит такая беззащитность, что я не в силах отказаться. Когда беру стакан, наши пальцы соприкасаются. Я запрокидываю голову, кубик льда звякает о зубы.

Сидеть в баре, распивая один коктейль на двоих, – раньше я видела такое только в кино. Шпион потягивает мартини, женщина в вечернем платье берет бокал из его руки.

– Знаешь, я слышала, что можно прочитать мысли человека, если пьешь из его стакана. Узнать все секреты.

Он усмехается, испытующе глядя на меня.

– Правда?

Я опускаю стакан и заставляю себя не отводить глаза.

– Что ж, – говорит Эйдан. – Было бы здорово.

Вокруг растет силовое поле. Притягивает нас друг к другу. Я отстраняюсь. Выпрямляю спину, откашливаюсь, заправляю выбившиеся волосы за уши.

– Уже есть планы на праздники?

Едва этот вопрос срывается с моих губ, я проклинаю себя. Слишком банальный. Посредственный. И совершенно неуместный в адрес того, кто недавно пережил тяжелую утрату.

Сделав глоток, Эйдан качает головой.

– Не в этом году. Будем только мы с Сис. У нас есть родственники в другом штате, но дела обстоят… не лучшим образом.

– О, конечно, я понимаю.

Он крутит кубик льда по дну стакана.

– А у тебя?

– Работаю. В один только День благодарения у нас три смены.

Эйдан сочувственно морщится.

– Да ничего страшного. Я не особенно люблю праздники. – И тут я решаюсь поделиться с ним. Уверена, он поймет, хотя обычно скорбящие неохотно говорят о тех, кого потеряли. – Даже при жизни родителей мы не устраивали праздников. Отец с мамой всегда были слишком заняты, понимаешь?

Кое о чем я умалчиваю. Дело не в их нерадивости, просто у меня такое чувство, что первые десять лет моей жизни они ждали, когда в полной мере проявится родительская жилка, но в итоге им пришлось смириться с тем, что есть. Папа был из тех, кто любит на расстоянии, из своей кухни, приберегая отцовский инстинкт для незнакомцев в ресторане. Я мечтала стать барменом, потому что видела в этом шанс сблизиться с людьми. Конечно, я тогда не понимала: большинство людей хотят, чтобы их оставили в покое.

Я встаю и тянусь забрать пустой стакан Эйдана. Он останавливает меня за руку, мягко отрывает мои пальцы от стекла и переплетает со своими.

– Значит, мы в одной лодке.

Я лишь киваю в ответ. Его горячая ладонь на моей, пульс эхом отдается у меня под кожей. Пальцы разжимаются, и я уже скучаю по их прикосновению. Эйдан протягивает руку к моему лицу, убирает выбившуюся прядь волос и вопросительно поднимает брови, словно ждет разрешения. Я вновь киваю и слегка наклоняюсь к нему. Я навсегда запомню, что первой подалась вперед. Пригласила его. На миг мне кажется, что я ошиблась. Что он отшатнется, бросит двадцатку на прилавок и уйдет. Однако меня вознаграждает мягкость ладони, накрывшей щеку. Микроскопическая дрожь большого пальца возле уголка моих губ.

Наши губы встречаются. У меня под ногами открывается новый, незнакомый мир. В пятницу вечером я целую Эйдана Томаса в опустевшем ресторане. Словно судьба решила компенсировать прошлые удары – они забыты, прощены, они того стоили. Теперь я знаю, что все вело к этому моменту.

Эйдан по-прежнему сидит на барном стуле. Я обхватываю руками его затылок. Его пальцы сжимаются на моей талии.

Он находит мой язык, слегка прикусывает верхнюю губу, и у меня по спине и ногам, до самых лодыжек, бегут мурашки. Так меня не целовали со старшей школы, когда все было в новинку и тела являлись неисследованной территорией, а каждый их дюйм – загадкой, которую нужно разгадать. Его язык, губы, зубы. Все происходит слегка беспорядочно, ненасытно. Однако я чувствую себя желанной. Обожаемой. Любимой.

Эйдан встает с барного стула, и мы наконец прижимаемся друг к другу. Прерываем поцелуй, всего на несколько секунд, чтобы насладиться моментом, осознать его до конца. Эйдан прислоняется лбом к моему. Теплый, дрожащий, исполненный желания вздох – сложно сказать, чей именно.

Руки Эйдана скользят вниз, останавливаются на талии. Я притягиваю его к себе. Ближе. Сильнее. Пусть язык тела скажет то, чего я не смею произнести вслух: как сильно его хочу, как долго ждала этого момента, что принадлежала ему еще с тех пор, когда он не знал моего имени или цвет глаз.

От поцелуя у меня припухли губы, его щетина покалывает кожу. Наши грудные клетки тяжело вздымаются в тесной близости, руки расстегивают пуговицы, проникают под ткань, извиваются под одеждой в отчаянном поиске обнаженной кожи.

Заставив себя отстраниться, я хватаю Эйдана за руку и веду через кухню в кладовую.

– Сюда.

Он следует за мной, не задавая вопросов. Только это имеет значение. Единственное, что когда-либо имело значение.

Наши тела натыкаются на полки в поисках опоры. Я кое-как нахожу небольшой участок голой стены. Эйдан всем телом прижимает меня к поверхности. Я упираюсь одной ногой в пол, другой обхватываю его за талию.

– Ого, какая гибкая, – шепчет он.

Я смеюсь. Он развязывает мой фартук – ничего более возбуждающего со мной никогда еще не делали. Его ладонь скользит под рубашку, слегка надавливает на нижнюю часть живота. Я стону, позабыв о смущении. Шарю пальцами, отыскивая цель. Эйдан приходит на помощь. Наконец передо мной открывается дверь в новый мир: пряжка его ремня со щелчком расстегивается и джинсы мягко падают на пол…