Настало время окончательно прояснить, что же это за два устава – северный и южный – и в чем конфликт между ними. Хотя их сторонники и пытаются натужно улыбаться друг другу, но отношения между ними всегда остаются натянутые.

Эта история началась лет триста назад, когда Союза Свободы не существовало, а его земли и воды были частью Союза Мира. Тогда формально не было и деления на два устава. Не было и двух редакций «Истории Мира», но зато были разные легенды и предания, некоторые из которых противоречили «Истории». Все рукописи «Истории Мира» того времени совпадают с современной северной редакцией, которую почитают и Софус, и Квес, и Лия.

Главное противоречие заключалось в том, как Идея пришла в мир. Хотя в рукописях было четко написано, что она пришла в мир в образе слабого человека, некоторые легенды гласили, что она явилась в виде сверхъестественного и сильного существа, которое могло крушить города и наводить страх на все живое для того, чтобы убедить всех людей слушать свою волю. Такая концепция мало согласовывалась с добротой Идеи, но зато подчеркивала ее всемогущество. Некоторым людям хотелось верить, что Идея всегда защитит их, а потому им было куда приятнее представлять ее во время воплощения великим существом, а не доходягой. Но любые попытки провозгласить это учение на официальном уровне всегда порицались.

Так как обычаи в разных концах большого Союза отличались, то там строили храмы Идеи разной формы. Их все можно было поделить на два главных типа – вытянутые и округлые. Округлые могли иметь самую разную форму, но в их основание всегда можно было легко вписать окружность. Самыми частыми их формами были квадрат, восьмигранник и собственно круг. Внутри не было повествовательных сюжетов, а имелись только образы людей, молящихся Идее. Объемы этих храмов были очень сложными, но очень отдаленно напоминали кубы или же пирамиды.

Вытянутые храмы были всецело готическими и привлекали многих формами своих ажурных узоров, тонкими башенками и широкими витражными окнами. По стенам, между окнами, в этих храмах располагались многие сюжеты из «Истории Мира», а витражи дополняли их.

Официальное учение Идеи принимало оба варианта храмов.

Несмотря на мудрость учения, с его применением на практике все шло совсем не так гладко, как бы того хотелось. Многие служители вели весьма неправедный образ жизни, а другие просто делили власть, и кто-нибудь постоянно оказывался недоволен, что оторвал себе слишком маленький кусок, и тогда начинался новый передел.

Когда часть островов покинула состав Союза Мира и объединилась в Союз Свободы, некоторые сторонники учения Идеи решили воспользоваться этим и порвать с официальным учением. Среди них нашелся один активный человек, который взвалил эту задачу на себя, провозгласил, что главного служителя Идеи теперь можно не слушаться и что каждый должен слушать в первую очередь сам себя. Так как в южных землях было куда больше сторонников того, что Идея пришла в мир в виде могучего существа, то он сделал это мнение общеобязательным, внеся правки в «Историю Мира» и сказав, что главный служитель исказил истину и незаконно захватил власть.

Чтобы окончательно закрепить свою позицию, он повелел уничтожить все округлые храмы, объявив их уделом отсталых северян. Такое решение было обусловлено его желанием сделать какой-нибудь яркий и запоминающийся жест, который бы зафиксировал его позицию на века. Округлые же храмы он решил разрушить лишь потому, что их на южных островах и так было куда меньше, чем вытянутых. Разрушать все вытянутые было бы не по карману.

Живя в ссоре с северянами, сторонники учения Идеи южного устава стали очень строгими и непрестанно боролись за то, что называли чистотой учения, так как им казалось, что это учение постоянно хотят извратить. Это вылилось в их желание разделить все на черное и белое, на очень хорошее и очень плохое. Так вытянутые храмы были признаны правильными, а округлые – недопустимыми; южный устав – истинным, а северный – извращенным. Правила жизни в южном уставе начали отличаться строгостью, а «История Мира» была признана куда более важным источником мудрости, чем авторитет служителей. Толковать «Историю» теперь могли все желающие (впрочем, в рамках строгих доктрин, от которых отказаться все же не смогли). Отказались они и от принципа единоначалия. Теперь все храмы стали жить более-менее обособленной жизнью, и их объединяли лишь общеобязательные правила поведения и общая редакция «Истории Мира», в то время как сторонников северного устава объединяло еще и подчинение главному служителю Идеи, который был проводником ее воли и который обеспечивал единство людей. Это был очень уважаемый человек, но уважение к нему никогда не доходило до фанатизма или до построения культа личности. Всегда держался разумный баланс. Ему воздавали должную честь за его труды по решению важнейших насущных вопросов – и не более того.

Надо сказать, что человек, затеявший все это, хотя история и не сохранила его имя, оказал северным служителям Идеи неоценимую услугу. Ведь теперь они, будучи посрамлены, не могли позволить себе упасть в грязь лицом и потому стали жить гораздо нравственнее, чем раньше, и начали по-настоящему соответствовать учению Идеи.

Теперь их можно было назвать служителями в полном смысле этого слова. Они перестали бороться за власть, так как поняли, что в итоге этих интрижек могут окончательно ее потерять. Их нравы стали мягче в надежде вернуть себе потерянных людей. Они признали допустимыми и правильными обе формы храмов и даже говорили, что и южная редакция «Истории Мира», хотя является искажением истины, может принести людям пользу. К своим идейным противникам они призывали относиться с сочувствием и любовью.

Попытки примирения не принесли результатов до тех пор, пока главы самих Союзов не начали устанавливать тесные связи. Тогда и сторонникам южного устава пришлось немного смягчить свои нравы. Иначе им грозил бы запрет их культа. Впрочем, они смягчились совсем немного: все их запреты и анафемы остались в силе, но теперь они говорили, что отдельно взятые сторонники северного устава могут быть и хорошими людьми и что при необходимости их можно даже принять к себе в качестве гостей. Но не более того! К ним следовало относиться настороженно и подозрительно, чтобы не дать им ввести себя в заблуждение. Про северян стали придумывать разные неправдивые истории, очерняющие их репутацию.

Главным связующим началом всех сторонников южного устава продолжал оставаться страх перед могущественной Идеей, а началом северян – любовь к Идее. Так они и жили на протяжении нескольких веков без подвижек в каком-либо направлении.