Спустя полтора часа Софус и Квес уже сидели на площади у вокзала и ждали Лию. Она оказалась не совсем готова, поэтому немного задерживалась. День выдался суетной, но Софус чувствовал облегчение: он уже несколько дней ждал команды к отбытию, и теперь, когда она последовала, он почувствовал, как падает камень с плеч.

Они с чемоданами сидели на деревянной скамейке с мощными латунными соединениями и смотрели в сторону моря. Рядом с ними находились железнодорожные пути с примятыми от времени шпалами, сделанными еще до раскола Союза на две части. Эти шпалы немного пробегали по площади, а затем перебегали на стальной мост, который широкими столбами упирался в неглубокое морское дно. Мост вел на соседний остров, который немного просматривался сквозь привычную дымку тумана. Туман особенно сильно скапливался над водой. Софус смотрел на водную рябь, разрыхляющую туман, не отрываясь. Квес же иногда переводил взгляд с воды на городскую дорогу, со стороны которой должна была подъехать Лия.

– Пока ее нет, – ни с того ни с сего сказал Софус, – я хочу закончить оборванный разговор. Он очень важный, и хорошо бы обсудить эту тему без Лии. А то в пути у нас может и не представиться такой возможности.

– Что же вы хотите обсудить? – заинтересованно и с небольшим раздражением спросил Квес. Он не любил, когда учитель обсуждал Лию и его собственную жизнь.

– Как я сказал до того, как нас прервал чиновник перед посещением послов, есть два типа людей.

– Я помню. Но пока не пойму, о каких типах речь. И при чем тут Лия? Или вы думаете, что мы относимся к разным типам?

– Нет. Вы-то как раз, я думаю, относитесь к одному типу. Но ты пока считаешь иначе.

– Я? Да когда я такое говорил! – удивился Квес.

– А ты и не говорил. Но из твоего поведения это ясно. Ты ведь знаешь, что служить Идее можно по-разному. Но ты не применяешь эти знания на практике. А ведь они совсем не отвлеченные.

– А именно? – Такая манера разговора начинала раздражать Квеса.

– Некоторые люди, как я, – пояснил Софус, – служат Идее, полностью удаляясь от внешнего мира. Ну, не совсем полностью, как видишь… – Он с улыбкой показал рукой вокруг себя. – Но почти полностью. Такие, как я, отказались от всего, от чего только можно, чтобы ничто не отвлекало от Идеи. Этот путь трудный – ведь отказаться от всего нелегко. Но он и легкий: ведь теперь меня ничто не отвлекает. А есть второй путь. Не уходить из повседневности.

– Вы про создание семьи? – спросил Квес, поняв, к чему ведет разговор Софус.

– Не только об этом. Но общую мысль ты угадал.

– Думаете, я об этом не знаю? – усмехнулся Квес.

– Да знаешь ты все! – махнул рукой учитель. – Но на себе не применяешь. Я по тебе вижу, что ты любишь Лию. А она любит тебя. Полная состыковка. Поэтому для тебя стать монахом – значит предать Лию. Тебе не стоит, как мне, полностью отказываться от мира. У тебя другая ситуация. Твой путь – второй. Он, как и мой, и прост, и сложен. Он прост потому, что тебе не надо отказываться от повседневности, которая манит к себе. Но он сложен, потому что тебе предстоит в повседневных заботах всегда помнить об Идее. И в идеале ты должен устроить свою жизнь так, чтобы суета отошла на второй план. И все подталкивало бы тебя к пониманию Идеи.

– Например? – зевая, спросил Квес. – Что может меня подталкивать к Идее при таком раскладе дел?

– Например, чувство любви. Согласись, оно прекрасно. И при этом напоминает об Идее, потому что Идея тоже обладает любовью. Думаю, с такой парой, как Лия, ты не забудешь об Идее. Лия весьма хорошая девушка, и она не будет рассеиваться мыслью по ветру.

– Но я ведь уже все сказал! – Квес ударил себе ладонью по лбу. – Я хочу стать таким же, как вы.

– Тебе нравятся золотые полосы на моей черной форме? – усмехнувшись, спросил Софус.

– Да дело не в золотых полосах. К тем служителям, которые живут в семье и не имеют золотых полос на форме, я тоже нормально отношусь. Но я не хочу останавливаться. Я хочу дойти до самого верха. Хочу реализовать весь свой потенциал.

– Не путаешь ли ты устремление к Идее с устремлением по карьерной лестнице?

– Думаю, нет. Я не считаю себя карьеристом. Просто хочу служить Идее как можно лучше, вот и все.

– И для этого ты предпочитаешь мучить Лию тем, что никак не признаешься ей в любви? – прищурился Софус. – Хорошее же твое служение! Ты ее любишь, и она тебя, но из-за того, что ты презираешь жизнь в семье, вы друг друга мучаете. А точнее, ты мучаешь ее.

– Мы просто хорошо дружим. Это не любовь! – отрезал Квес.

– Понятно, – вздохнул Софус. – Ты пока не смог признаться в том, что любишь ее, даже самому себе. Не то что ей! Друг мой! Отказываясь от такой чистой любви, ты отказываешься и от Идеи. Подумай об этом хорошенько, пока не поздно. Когда ножницы зазвенят в третий раз, будет уже поздно!

– Позвольте мне самому решать, как прожить свою жизнь. Это мое личное дело, – настойчиво проговорил Квес. – Только мое. И больше ничье. Вам ведь никто не советовал, как провести вашу жизнь, а?

– Когда я был учеником – советовали. И это нормально. – Софус начал набивать свою трубку. – Но учить тебя через силу я не хочу. Это не по правилам Идеи. Так что я просто прошу тебя: подумай обо всем этом на досуге. Хорошо?

– Подумаю, – небрежно ответил Квес, ясно давая понять, что тема закрыта. Дальше они сидели молча. Теперь Квес уже не смотрел в сторону дороги и не отводил взгляда от моря.

Только море. Только морская рябь. Только туман. Только Идея!

Где-то далеко, за архипелагами, море незримо перетекает в мировой океан. А океан переходит в стену вечного льда. И эта стена сжимает почти весь шар планеты. А что находится за пределами планеты – этого никто не знал. Какое-то пространство. Какие-то звезды. Их много, но куда они ведут, и ведут ли они куда-то вообще? Как это все далеко! Как это все отстраненно! Удивительно, как идеи о чем-то столь далеком могут перекликаться с мыслями о чем-то столь близком? И как не забыть об одном, думая о другом?

В голове у Квеса будто кончились абсолютно все мысли. Осталась какая-то пустота и бульон из обрывков мыслей, которые плавали, случайно задевая друг друга. Он не мог сфокусировать внимание ни на чем: слова Софуса слишком сильно его тронули, но он не хотел признать, что все так и есть. Он просто смотрел на морскую рябь, и эти мелкие волны, в отличие от его мыслей, не путались друг с другом, а четко шли параллельными линиями – из туманных окраин к прибрежной полосе. Потом столкновение о берег; маленькая пена; следующая полоса; столкновение; пена; полоса… Ритм.

Дверцы поезда открыли, и люди толпой хлынули внутрь. Софус и Квес не вставали со скамейки. Они ждали Лию. До отбытия оставалось несколько минут – при условии, что не будет задержки.

Приехала машина, выпуская в небо струю серого пара. Это была машина с эмблемой круга спереди. Значит, она везла с собой кого-то из служителей или близких к ним людей. Разумеется, внутри была Лия. Первым ее заметил Софус, который сразу же сказал об этом задумавшемуся и почти впавшему в транс от вида волн Квесу.

Тот вскочил и подбежал к девушке. Она, как всегда, была тоненькая и высокая, чуть не колышущаяся на ветру.

– Прости, я немного опоздала, – смущенно проговорила она.

– Ничего страшного. Мы еще никуда не опаздываем, – подбодрил ее Квес, хотя его голос звучал скорее наигранно, чем искренне. Лия знала, что такой голос у него бывает, когда он сильно задумывается о чем-то своем и у него нет сил по-настоящему реагировать на то, что происходит вокруг.

Квес взял ее чемодан, и они пошли по направлению к Софусу. Там Квес взял еще и свой чемодан, а Софус – свой. Втроем они не спеша направились к поезду.

Это была электричка, поэтому места имелись только сидячие. Положив свои вещи в багажный отсек, все расселись по местам. Сиденья располагались попарно, друг напротив друга. На каждые четыре места полагался один столик, на котором лежали свежие газеты.

Лия и Квес сели вместе, а Софус – напротив них. Квес сел ближе к проходу, уступил девушке место у окна. Они вдвоем взялись за руки, и Лия уткнулась в окно. В ее жизни это была только вторая поездка на поезде, и со времени первой прошло уже полтора года. Так что это событие было для нее необычным.

Квес смотрел то на Лию, то, через нее, в окно, то на Софуса, то на других пассажиров. Софус же взял номер газеты и принялся читать.

– Интересно получается, – тихо сказал Квес Лие. – Значит, ты будешь первым человеком в истории, кто побывает во всех пяти Союзах. Такое еще никому не удавалось!

– И правда! – удивилась Лия. – Хотя лучше бы я сразу родилась в Союзе Мира. Так было бы спокойнее. А так я была и у Врагов, и у охотников, и здесь. Не была только в Союзах Свободы и Императора. И скоро эти пробелы закроются.

– Ты понимаешь, насколько это уникальная возможность! – воодушевленно продолжил Квес. – По возвращении тебе будет впору мемуары писать!

– Надеюсь, что с нами не случится столько приключений, чтобы их хватило на мемуары, – усмехнулась Лия. – Ведь читать истории без приключений никто не будет. А переживать их сама я не хочу.

– Это правильный подход! – отозвался Софус, который все прекрасно слышал. – Но твой случай и правда уникальный. Я как-то об этом даже не подумал.

Поезд загудел. Из трубы вырвался сильный и широкий поток белого пара. Здесь стоял фильтр, чтобы пар не загрязнял воздух. И белый очищенный пар, выходящий из трубы, сразу смешался с туманом над морем. Два белых потока слились в единую массу, которую не сможет разделить уже никто.

Софус сложил ладони кругом и коротко помолился об успешной дороге. Квес последовал его примеру. Для этого ему пришлось ненадолго отпустить руку Лии. Это действие не вызвало у Софуса никаких нареканий. Было видно, что тут он доволен поведением ученика. Лия, глядя на своих спутников, тоже сложила ладони кругом и произнесла полагавшийся перед отправлением текст. После этого тяжелый многотонный состав тронулся в путь. Но, как известно, после – не значит вследствие.

* * *

Ехать предстояло совсем недолго – буквально пару часов. Сначала Лия смотрела на морскую поверхность, покрытую туманом. В первый раз она ехала на поезде, когда ее везли из Союза Охотников в ее будущий дом. Сейчас, как ни странно, она чувствовала себя уставшей. Из-за одежды, к которой ее приучили с детства, она уставала очень быстро. Теперь же вид воды и приближающегося острова еще сильнее убаюкивали ее, как и теплая рука Квеса. Колеса поезда негромко и ритмично шумели. Лия заснула, все же чувствуя в сердце непонятное ей самой напряжение. Подсознательно она чувствовала тревогу.

Эта поездка навевала у нее ассоциации с первой поездкой, когда она только-только вырвалась от Врагов. Но этот страх был настолько скрытым, что она не понимала его причины. Она просто заснула, и даже сама не поняла, что уже спит. Ее живое воображение приводило к тому, что ей часто снились яркие сны, порой даже более реалистичные, чем сама реальность. Вот и теперь… Этот ее сон начался как прямое продолжение яви. Она все так же сидела у окна поезда и смотрела на воду. Лия не знала, что этот поезд и это море – уже не настоящие, а являющиеся ей во сне.

Ее по-прежнему кто-то держал за руку. Она смотрела и смотрела на воду, а потом перевела глаза на остров. Он не приближался, хотя поезд все ехал и ехал. Но Лия не переживала на этот счет: слишком тепло и спокойно ей было. Но потом ей стало слишком тепло, даже жарковато и душно. Рука, которую она нежно держала, словно пылала огнем. Девушка решила попросить Квеса сделать что-нибудь, но ее губы не шевелились. Она попыталась повернуться к нему, но тело было ватным и будто не ее. Лия могла только сидеть и смотреть на воду, которая приобретала неприятный фиолетовый оттенок с оранжевыми нотками. Лие становилось все труднее дышать. Она хотела сделать глубокий вдох, но ни нос, ни рот не слушались ее. Она могла только двигать зрачками и потому перевела взгляд на остров, к которому они ехали. Остров теперь выглядел как маленькая, едва заметная точка на фоне безбрежного океана. Это уже совсем не понравилось Лие. Сделав невероятное усилие, она напряглась до предела и смогла повернуться к тому, чью руку она держала. Этим человеком был не Квес. Это был тот, кого она видела лично всего несколько раз в жизни, и эти встречи так же сильно ужасали ее, как и восхищали. Это был человек в плотном черном плаще до пола и в таких же темных перчатках. Его голова от носа и до макушки была закрыта тяжелой медной маской с эмблемой кривого круга наверху. От этого человека обычно несло потом, но сегодня от него не пахло, зато он был источником дикого жара. Его губы были сухие и потрескавшиеся. Нижняя половина его лица, которая и была видна, выражала и страдание, и злорадство. Это был Верховный Жрец.

– У тебя хватило наглости посмотреть мне в лицо, мерзавка? – спросил он.

– Я… Я не думала, что встречу вас здесь, – в страхе проговорила Лия. – Как вы тут оказались! Вас сейчас поймают. Эта земля для вас запретная.

– Никто не поймает меня. Мы здесь одни, – невозмутимо ответил он. – И для тебя эта земля запретная не меньше, чем для меня.

– А вот и нет! – крикнула Лия. – Я – гражданка Союза Мира. Теперь это моя родная земля.

– Земля далеко. Мы над водой, – усмехнулся Жрец. – Как ты себя распустила, предательница! Твои кости уже привыкли к нашей правильной одежде и ты не можешь без нее обходиться, но твои волосы! Почему ты не стягиваешь их заколкой?

– Стягивать их так, как принято у вас, больно и вредно, – ответила Лия. – Сколько девушек рвали себе кожу на голове и умирали потом от заражения крови.

– И их кровь питала нашего Повелителя. Это была честь для них.

– Он больше не мой Повелитель, – огрызнулась Лия. – Он теперь не имеет надо мной власти.

– Его власть обнимает собой весь мир, и Идея не сможет ему помешать. Он самый сильный. И он снисходит до тех, кто боится его. А кто его не боится – на тех лежит его неистовый гнев! Особенно на тебе! Ведь ты предала Повелителя. Сколько он всего для тебя сделал? Он слепил твое тело, он произвел тебя на свет. Он дал тебе семью. Друзей. Общество. А ты сбежала!

– Жизнь дал мне не он, а Идея, – неуверенно ответила Лия. – А семья… Да, они были добрые. Но вот окружение… Они были жестоки ко мне!

– Жестокость – клей для мира. Без нее все будут идти вразнобой. Нужно принуждение, чтобы заставить всех гребцов грести в одну сторону, – заботливо ответил Жрец. – Ты такая глупышка. Но Повелитель тебя прощает. – Тон Жреца стал ласковым. В нем не осталось и тени злобы. – Что ты можешь противопоставить жестокости?

– Думаю, любовь, – ответила Лия. – Любовь тоже объединяет людей. И этот союз приятнее, чем тот, что основан на жестокости.

– Любовь – слабый клей, – ответил Жрец. – Но для тебя я добавляю капельку любви в море жестокости. Возвращайся к нам. У нас твой истинный дом. И твой долг – быть его частью!

– Добавляя любовь к жестокости, ты сам расписываешься в слабости жестокости, – сказала Лия, вспомнив, чему учил ее Софус.

– Ты пока еще слишком глупая. Не буду ничего тебе объяснять! – оскалился Верховный Жрец. – Вернись к нам. К своим родным. В свое лоно.

– Вы сами продали меня как наложницу для вождя из Союза Охотников, – возмутилась Лия. – И теперь ты просишь меня вернуться?

– Да, прошу. Чтобы ты стала наложницей, было угодно нашему Повелителю. И ты должна была исполнить свой долг – послушание Врагам Идеи – до конца. И теперь мы даем тебе второй шанс! Вернись к родным. К друзьям.

– У меня там не было друзей, – запротестовала Лия. – А только люди, которые меня унижали.

– Жестокость – это клей.

– А любовь?

– Это суррогат жестокости. Для слабаков, – ответил Жрец. – Вначале была жестокость, но потом те, кто не смог найти в себе достаточно сил, чтобы ее выдержать, придумали любовь. В тебе еще мало сил, и я, так и быть, дам тебе капельку этой жалкой любви. А про унижения… Вспомни: там все же были близкие тебе люди. И ты жила там каждый день. Я помню. Ты испытывала моменты искреннего счастья.

– Да, испытывала, – смущенно призналась Лия.

– И когда ты, на совершеннолетие, была на аудиенции у меня, ты сияла от счастья, что наконец увидела Верховного Жреца вблизи.

– Потому что меня накачали пропагандой, – ответила девушка. – И я искренне думала, что Верховный Жрец – лучший человек в мире.

– Но ведь тебе и правда было хорошо, – настаивал Жрец. – Вернись, и тебе снова будет так же хорошо.

– Но здесь мне тоже хорошо. И даже в разы лучше, – уверенно ответила девушка.

– Точно? Может, твои воспоминания о прошлом притупились? Может, тебя и здесь накачивают пропагандой? Ты – наша. У нас твой дом и твоя судьба. И где бы ты ни была, неумолимая связь вечно будет соединять тебя с нами – с врагами Идеи. Ты противишься своему нутру, Лия! Вернись к нам.

И вдруг Лия почувствовала какое-то новое, странное чувство. Чувство полного спокойствия и умиротворения. Будто она снова стала маленькой девочкой без забот и тяжких мыслей… У нее возникло странное желание вернуться назад, к врагам, но она все же понимала неразумность этого желания и отогнала от себя эти мысли.

– У тебя есть много времени, что вернуться к нам, – продолжал Жрец. – Ибо этот поезд может ехать вечно. Пока я не скажу ему приехать. И приедет он к нам, в Союз Врагов.

Лия посмотрела на остров, который был уже довольно близко, хотя и не приближался. Теперь она увидела, что это был главный остров архипелага Союза Врагов Идеи – с его серыми грязными соборными шпилями и тяжелыми хтоническими тварями, которые выползли из-под земли и неуклюже размахивали маленькими крыльями, с трудом поднимая жирные тела от земли.

– Либо мы приедем на наш остров, либо будем в пути вечно. Выбирай сама, – ехидно улыбнувшись, сказал Жрец.

– Такая себе альтернатива, – заметила Лия.

– Ничего другого я тебе не предложу. И не могу, и не имею права предложить ничего другого. Так что ты выберешь?

– Ну, в таком случае я выберу остров, – неуверенно сказала Лия. – Если этого не миновать, то поехали!

– Хорошая девочка! – усмехнувшись, ответил Верховный Жрец. – Все правильно сделала. А теперь – да откроются наши врата!

«Уважаемые пассажиры! – раздался громкий голос. – Приготовьте ваши документы. Мы приближаемся к границе с Союзом Свободы!»

Голос проводника разбудил Лию. Ей и правда было жарко, зато рядом с ней сидел не лицемерный Жрец, а ее любимый Квес и учитель Софус. Но ведь она уже пообещала Жрецу вернуться к Врагам…

Нет, глупости, это ведь был только сон! А мало ли что может случиться во сне.

– Все в порядке, Лия? – взволнованно спросил Квес. – Ты очень бледная. Ты во сне зацепилась шнурком корсета за сиденье, и он сильно затянулся. Я ослабил его, чтобы ты не задохнулась, но неужели ты задыхаешься до сих пор? Тебе принести воды?

– Так вот почему мне это снилось! – с облегчением проговорила девушка.

– А что тебе снилось? – поинтересовался Квес.

– Ох, и не спрашивай. Просто ночной кошмар. Точнее, дневной кошмар. Сейчас ведь день, – слабо усмехнулась девушка.

Тем временем Софус рылся в своей сумке, ища нужные документы. Поезд ехал по мосту, но уже по другому: по тому, который вел на Остров Объединения, где сходились Союзы Мира и Свободы.

Это был единственный остров, который разделялся сухопутной границей. Все остальные границы в мире проходили исключительно по воде, между соседними островами, но этот случай был особенный. Маленький северный кончик Острова Объединения принадлежал Союзу Мира, а вся остальная часть – Союзу Свободы. При этом на маленьком кончике умещались крупный вокзал и порт. Но после вокзала рельсы не заканчивались: они шли дальше, вглубь островов.

Поезд остановился. Внутрь вошли пограничники из Союза Свободы и стали проверять документы на въезд. Это была довольно долгая процедура, потому что, помимо документов, нужно было досмотреть вещи из багажного отсека. Рентгена в то время изобретено не было, и все действия приходилось делать вручную. Но Софус знал, что ему вставать и показывать вещи не потребуется: он находился на особом положении. Служители Идеи имели право на въезд без досмотра и даже без визы. Им требовалось только разрешение сверху, которое, впрочем, выдавали только по важным поводам.

Когда пограничники подошли к Софусу, Квесу и Лие, то они все втроем показали паспорта, а Софус показал еще и разрешение на въезд. К служителям обычно не цеплялись, и этот случай не стал исключением.

– Заодно и посмотрим, в каких условиях живут служители в Союзе Свободы, – зевая, сказал Софус, когда их закончили проверять. – Правда, мы будем жить в небольшой гостинице для служителей, а не в монастыре, но общей сути дела это не меняет.

– Нам и перекантоваться-то надо всего один денек. А потом – здравствуй, Император, – отметил Квес. – Так что даже и Союз толком посмотреть не успеем.

– Обидно, – кивнула Лия. – Но, может, это не последняя наша поездка.

– Их Союз очень похож на наш, – ответил Софус. – Ничего принципиально нового ты тут не увидишь, уж поверь. Главное, пусть все пройдет без происшествий.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Квес. – Какие происшествия.

– Меня больше всего волнует Лия. Как бы с ней что не случилось. Но Союз Свободы не допускает к себе врагов, так что шансов на то, что они встретятся нам на пути, немного. Но, как мне известно, служба досмотра в Союзе Свободы чуть хуже, чем у нас. Так что у врагов все-таки больше шансов туда попасть.

– Но откуда им знать, что я выехала за пределы Союза Мира? Они же не могут ничего узнать обо мне, правда? – скорее с надеждой в голосе, чем с уверенностью, спросила Лия.

– Врагов нельзя недооценивать, – отметил Софус. – Они общаются с темными фантомами. Не знаю, происходит ли это общение по-настоящему или они лишь притворяются, но наше учение гласит, что по-настоящему. А уж от взгляда фантомов не скроется ничего.

– Эх, – вздохнула девушка. – И почему только Идея не разговаривает с нами так же явно, как с ними – фантомы!

– Идея не говорит извне, – пояснил Софус. – Она не терпит насилия или принуждения. Фантомы отдают приказы и наказывают за неподчинение. Идея же хочет, чтобы мы сами почувствовали ее. Не услышали, а именно почувствовали. Ведь голос – это уже что-то внешнее. А чувство – это твое собственное. Надо научиться понимать Идею изнутри, слиться с ней в одно существо… А она будет, через книги и учение, давать нам подсказки, каким чувствам можно верить, а каким нет.

– Да это все и так понятно! – перебил его Квес.

– А мне интересно! – укорила юношу Лия. – Почему тогда я ничего не чувствую?

– Тебе труднее всех, Лия. В тебе еще могли остаться темные влияния. Но и мне тоже непросто. Слишком много всего отвлекает от чувства Идеи. Но Идея нас не бросает и помогает понять ее, когда мы действительно этого хотим. И я частенько чувствую ее в себе. Может, и ты чувствуешь, только бессознательно.

– А как понять, что это именно она? – спросила Лия. – Может, я чувствую не Идею, а что-то совсем другое.

– Во-первых, интуитивно, – ответил Софус. – А во-вторых, нужно сверяться с нашими книгами. Без них у тебя не будет ни одного объективного критерия проверки.

– А если в книгах были ошибки? – спросила Лия.

– Скорее всего, они там и есть, – вздохнул Софус. – Но где же их нет! Эти книги писались мудрейшими людьми и на протяжении веков шлифовались. Они получили авторитет. Да, они не абсолютно достоверны. Но едва ли в нашем мире есть что-то более достоверное, чем эти книги. Однако нельзя забывать и про внутреннее чутье. Идея не будет мучить тебя: Она желает тебе только добра и поможет тебе услышать ее.

– Спасибо, – сказала девушка. – Ваши слова меня успокаивают.

– А вот Квес, хоть и отлично научился читать книги, но так и не смог развить чутье. Поэтому он пока педант и буквалист. И пока он не начнет пытаться почувствовать Идею, то и не услышит ее! – с укором продолжил Софус.

– Учитель, я прекрасно помню наш сегодняшний разговор! Хватит, пожалуйста. Я прекрасно понимаю ваш намек! – закатил глаза Софус.

– Ты удивишься, но сейчас я ни на что не намекал, – цокнул языком Софус. – Я хотел сказать не более, чем то, что я сказал. Так вот – в чем эта разница: Идея будет общаться с тобой, когда ты сам будешь к этому готов. А темные фантомы будут горланить даже тогда, когда ты будешь умолять их прекратить это делать!

– Хорошо, что Идея поставила барьер, – кивнул Квес.

– Барьер-то стоит. Но он не сплошной, – серьезно сказал Софус, закусив губу.

Он начинал нервничать и хотел закурить, но курить в поезде было запрещено. Поэтому он стал кромсать свою нижнюю губу.

Вскоре поезд продолжил двигаться – теперь уже по земле Союза Свободы.