В бескрайних небесах, где звезды горят,

Скорблю о трудах, что жизнь мне велит.

Прошлое ускользает, как тень в ночи,

Будущее молчит, тайны храня.[72]

1

В конце весны, на пороге лета, когда желтые птички сидели на верхушках деревьев, не переставая щебетать, Лушэнь, держа Куй за правую руку, вела ее к горной реке. В другой руке она несла изящный ушат, в котором лежали деревянные расческа, гребень и ткань, чтобы вытирать волосы. Они отправились не топиться, уподобившись Цюй Юаню, и не собирать тутовые листья[73], а омывать волосы.

В «Лисао» есть следующая строка: «В Вейпани умыться к восходу она поспешит»[74], – и, хотя эти слова описывают жизнь богини Фуфэй, из них все же можно почерпнуть кое-что о чуских обычаях.

Две девушки двигались на запад между скалистыми стенами ущелья, по обеим сторонам которого были крутые обрывы. Ущелье иногда извивалось, но в целом шло в западном направлении и оканчивалось горным водоемом с хрустальной водой. Этот участок реки был отделен от верхнего и нижнего течения водопадами, поэтому невозможно было добраться до внешнего мира вплавь. Таким образом, можно было не беспокоиться о встрече с посторонними на пути или во время омовения волос.

– Ничего, что ты не взяла с собой Сяосюй? Ты знаешь, как мыть голову? – спросила Лушэнь, когда обе девушки вышли за ворота. Служанка осталась в комнате.

– Ты можешь научить меня.

– Еще не хватало тебя учить, я тебе не прислуга.

– В таком случае покорнейше прошу вас помочь мне омыть волосы.

– Сяокуй знакомо понятие «унижение»?

– Конечно, знакомо. «Ритуал – то, что позволяет правителю не унижать простых людей и не приближаться к людям недостойным». Я полагаю, что ты не являешься недостойным человеком, поэтому ты должна чувстовать гордость от того, что я так распоряжаюсь тобой.

Куй, как всегда, процитировала каноны, поэтому Лушэнь не знала, как ей ответить, надулась и замолчала, но не выпустила ее руку.

По дороге они прошли мимо глинобитной постройки, перед которой росли сорняки. Куй поинтересовалась у Лушэнь назначением этого здания, однако та, все еще сердитая, не пожелала отвечать. Куй тут же принялась снова и снова повторять свой вопрос, и Лушэнь, чтобы отделаться от нее, наконец ответила:

– Здесь хранятся оружие и музыкальные инструменты.

Куй внимательно осмотрела постройку, которая походила на расселину в неприступном утесе: тяжелые створки были плотно сомкнуты, по виду можно было предположить, что внутри хранятся очень ценные и громадные инструменты. С восточной стороны хранилища, между стеной и скалой, был выкопан колодец, над ним установлен ворот, с которого свисала веревка, а рядом стояло деревянное ведро.

Девушки прошли еще около трехсот шагов, и перед ними открылся живописный пейзаж. Меж двух отвесных скал протекала река шириной около десяти чи. На мелководье лежала мелкая гладкая галька, по склонам росли дудник даурский, туласи, базилик, китайский копытень, артраксон, яблони, тростник, полынь и другие ароматные травы. В воде густо росли камыш и осока. На противоположном берегу склоны были покрыты вьюном. Зеленые птицы порхали между склонами.

Лушэнь поставила на берег ушат, сняла и положила в него нефритовые шпильки. Куй тоже распустила волосы, закрыв ими свое лицо, и подошла к Лушэнь. Та сначала удивилась, а затем поняла, что теперь Куй в уязвимом положении, и это подходящий момент для неожиданной атаки. Она прикинула расстояние и сильно стукнула Куй кулаком по лбу.

– Ты что как маленькая?

– Сама ты как маленькая, – возразила Лушэнь. – Балуешься и пугаешь людей…

– Я вовсе не собиралась тебя пугать. – Куй поправила длинные волосы. – Я просто подумала: «Как неизбежно дни сменяют ночи, ход времени ничем не удержать…»[75] Иногда мы можем помечтать о том, что прекрасная лунная ночь продлится вечно и рассвет никогда больше не наступит, а ночи, проведенные с любимым человеком, особенно коротки. Как говорится в «Ши цзине»: «Жена сказала: „Петух пропел“»[76]. С моей точки зрения, ради того, чтобы скрыть факт наступления утра, можно убить этого самого петуха и таким образом позволить ночи длиться вечно…

– Какое отношение это имеет к тому, что ты только что сделала?

– Самое прямое. Я только что размышляла о том, существует ли способ, кроме предложенного мной ранее, продлить ночь навечно. И тогда я поняла, что, если распустить волосы и перекинуть их на лицо, ночь тоже будет длиться вечно.

– Я отказываюсь понимать твои действия…

– А ты попробуй и сразу поймешь, – с этими словами Куй схватила волосы Лушэнь и накинула ей на лоб. – Ну вот, теперь мы навеки вместе! – И она толкнула Лушэнь в воду.

Та поднялась на ноги, приложив немало усилий, разразившись такими словами, которые юной девушке не пристало даже знать. Куй заранее отошла подальше, притворившись, что не слышит Лушэнь и занимается своими волосами.

Лушэнь понимала, что ей не справиться с Куй, однако, не пожелав примириться с ситуацией, решила сначала высушить промокшую одежду, а затем обдумать, что делать дальше.

Поблизости росла магнолия, ветка которой располагалась на весьма удачной высоте для того, чтобы удобно развесить на ней одежду. Лушэнь подошла к ней, волоча по земле полы тяжелой от воды накидки. Цветы уже опали, и дерево было сплошь покрыто густой зеленой листвой. Лушэнь отжала накидку и развесила на ветке.

Куй понитересовалась, не требуется ли ей помощь, но Лушэнь не удостоила ее ответом.

Наконец Лушэнь осталась в одном нижнем платье.

«Раз уж так получилось, то можно было не ограничиваться мытьем волос», – с этими мыслями Лушэнь подошла к воде, скинула нижнее платье и разложила его на большом валуне, затем скинула деревянные сандалии и потихоньку вошла в горный поток. Куй, заметив это, медленно подкралась к валуну, обойдя его сбоку, любуясь телом Лушэнь и прикидывая, как бы незаметно стащить ее одежду.

Как раз в этот момент в ущелье раздалось эхо голосов и веселого смеха: Гуань Цзянли и Чжун Хуэйу показались в ущелье.

Лушэнь, которой вода в этот момент едва доходила до колен, обнаруженная, сгорающая от стыда, немедленно прыгнула в воду, погрузившись в нее полностью, так что только макушка осталась торчать над поверхностью.

– Что это она? – участливо спросила Цзянли у Куй.

– Дело обстоит следующим образом. По приходе сюда на Лушэнь нахлынули воспоминания обо всех постыдных поступках, которые она успела совершить за свою короткую жизнь. Не находя себе места от стыда, она замыслила покончить с собой и предложила мне двойное самоубийство. Я еще так молода, у меня большие планы на жизнь, поэтому я отвергла ее предложение. Тогда Лушэнь решила: «Как же можно своим телом чисто-чистым принять всю грязную грязь вещей?»[77] – и, «зная, что смерти не избежать, хочу не цепляться за жизнь»[78], разделась донага и прыгнула в поток, собираясь утопиться…

– Лушэнь, это правда? – спросила Цзянли.

Она еще не окончила говорить, когда Куй двумя руками схватила нижнее платье Лушэнь и сделала вид, будто собирается разорвать его, потянув с обоих концов в разные стороны. При помощи подобного шантажа она пыталась заставить Лушэнь признаться, что та действительно прыгнула в воду с целью утопиться.

– Конечно, нет. Это все Куй, она…

Раздался треск лопающейся в руках Юйлин Куй ткани.

– Юй… лин… Куй. – Терпению Лушэнь наконец настал конец. Она двинулась в сторону берега, преодолевая сопротивление воды, широко расставляя ноги. Отбросив стыд, не обращая вимания на весеннюю прохладу, она прицелилась своим слабым кулачком в изящный нос Куй, однако Цзянли встала между ними.

– Лушэнь, веди себя прилично! – Старшая сестра шлепнула младшую по лбу.

Эта сцена весьма напугала Чжун Хуэйу, которая все это время находилась позади Куй. Она отступила на несколько шагов назад, приговаривая про себя: «Неужели я увидела что-то, что не предназначалось для моих глаз?»

– И ты против меня, Цзянли! – закричала Лушэнь со слезами на глазах. Ее лицо было весьма свирепым, а отпечаток ладони на лбу горел красным и начал опухать. – Раз так, раз так… то мне не остается ничего другого, кроме как умереть на ваших глазах!

С этими словами она схватила подходящий по размеру камень и стремительно бросилась к воде, на этот раз полностью погрузившись под воду. Однако троица, оставшаяся на берегу, не собиралась идти ей на выручку. Несколько мгновений спустя на водную поверхность со дна поднялись пузырьки воздуха. Заметив это, Куй сбросила одежду и осталась стоять на берегу, держа ее в руках.

На самом деле после погружения Лушэнь по неосторожности выронила из рук камень, который уже упал на дно, поэтому, будучи не в состоянии долго созерцать подводный мир, она вынырнула на поверхность.

Тогда Куй оделась, подошла к Цзянли и склонила голову в легком поклоне.

– Сетрица Цзянли, я, похоже, и в самом деле зашла слишком далеко. Я уже обдумала свой поступок, поэтому прошу наказать меня так же, как и Лушэнь…

– Сяокуй, стоит вам только открыть рот, как с вами тут же случаются неприятности, – говоря это, Цзянли двумя пальцами ущипнула ее за щеку. – Куй, против своего обыкновения, повиновалась подобному унижению.

– Лушэнь, я уже наказала Сяокуй, так что тебе тоже стоит успокоиться и поскорее выйти из воды!

– Но моя одежда…

От мысли, что Сяокуй разорвала ее нижнее платье, ярость с новой силой вспыхнула в Лушэнь.

– Одежда Лушэнь еще не высохла, пусть она еще немного понежится в пене потока. Я пойду проверю ее одежду. – Куй направилась к дереву магнолии.

– Сяокуй, ты собираешься разорвать остатки моей одежды?

– Похоже, нужно еще подождать, – заметила Куй, пощупав платье. – Кстати, а почему сестрица Жоин не пришла?

– Утром я насилу добудилась ее, и она согласилась пойти со мной к реке на омовение волос, однако, еще не достигнув входа в ущелье, мы встретили Чжаньши и Хуэйу. И тут Жоин внезапно вспомнила, что у нее есть какое-то дело к братцу Чжаньши, поэтому мне только и оставалось, что прийти сюда вместе с Хуэйу. Жоин сказала, что дождется моего возвращения. Должно быть, они сейчас все еще болтают у входа в ущелье.

– Хотя я слегка расстроена, что не смогла встретиться с сестрицей Жоин, знакомство с девушкой из клана Чжун – приятная неожиданность. – Куй подошла к Чжун Хуэйу и воодушевленно крепко схватила ту за руки, полностью игнорируя чувства своей визави. – Мне так понравилась ваша песня. Несмотря на юный возраст, вы смогли исполнить «Цинъян», такую сложную мелодию, – это вызывает неподдельное восхищение.

– Что вы… У меня очень заурядные способности… Мне не сравниться со старшим братом… Сестрица Цзянли тоже прекрасно исполняет эту песню… – Чжун Хуэйу была весьма стеснительной, особенно при незнакомых людях, и только во время игры на музыкальных инструментах становилась по-настоящему уверенной в себе, полностью преображаясь. – Откуда же госпоже Юйлин известно название этой песни?

– Действительно, откуда? – Уловив смущение своей собеседницы, Куй выпустила ее руки. – Мне посчастливилось услышать ее в столице. К тому же слова «Цинъян» весьма распространены среди чанъаньцев, ведь это последнее предсмертное сочинение Сыма Сянжу. Я сама являюсь поклонницей поэзии Сыма Сянжу и собрала обширную коллекцию большей части его произведений. Едва услышав первые строчки, я сразу определила, что это и есть «Цинъян».

– Есть что-то, чего вы не знаете? – вздохнула Цзянли. – Создается впечатление, что само существование людей, подобных вам, – это злобная насмешка над такими заурядными людьми, как мы.

– Есть кое-что, в чем я не преуспела, – печально вздохнула Куй. – Признаваться в этом немного стыдно, возможно, я даже рискую потерять лицо, но, пожалуй, моя самая слабая сторона – это «человеческие чувства».

– «Я слышал, что благородные мужи Срединных царств сведущи в исполнении ритуала и долга, но невежественны в познании человеческого сердца». Похоже, такой человек Сяокуй, – процитировала Цзянли Чжуан-цзы, задев девушку за больное. – Тем не менее на свете есть много людей, которые плохо разбираются в этикете, а также в чувствах и мыслях других людей, поэтому вам не стоит сильно об этом переживать. Подождите еще немного, и когда повзрослеете, то многое откроется вам само собой.

– Надеюсь, что так и будет. Каждый день я живу как будто во сне. Возможно, это связано с тем, что мне не нужно заботиться о средствах к существованию. Я не придаю особого значения повседневным вещам, зато постоянно думаю о том, как установить духовную связь с предками.

– У современных людей есть свои достоинства, которых недоставало древним. Вам следует помнить об этом, – назидательно произнесла Цзянли. – Хотя мы с Жоин довольно долгое время не могли наладить отношения, все это время мы обе были твердо убеждены в одном: мы живем в эпоху, которая одновременно и вдохновляет, и приводит в отчаяние. За последние пятьдесят лет мир изменился намного сильнее, чем за предыдущие несколько столетий. Мы, и к счастью, и к сожалению, живем в эту эпоху. Совершенно недопустимо просто сидеть сложа руки и позволить себе бесславно исчезнуть.

– Сейчас даже мужчины не всегда могут добиться серьезных успехов, что уж говорить о нас, женщинах. Хотя я и прочитала много классических текстов и знакома с учениями многих философов, это всего лишь развлечение для меня. Я действительно никогда не задумывалась о том, чтобы применить свои знания для чего-то серьезного.

– Всегда есть способ. После того как сестрица Цзии покинула этот мир, мы с Жоин постоянно думали лишь об одном – как избежать посредственной, заурядной жизни.

– И вы преуспели? – удрученно спросила Куй, поскольку в глубине души уже знала ответ.

– Увы. Лучше уж смерть, – улыбнулась Цзянли, однако тон ее голоса вовсе не был веселым.

– Прошу, не прекращайте пытаться. Тогда, даже если у меня самой не получится дойти в своих измышлениях до конца, мне не хватит смелости, одно лишь знание о том, что где-то такие же девушки, как я, мои ровесницы, пытаются постичь такие великие и глубокие истины, позволит мне смириться со своим заурядным существованием и продолжить жить дальше.

– Вы вовсе не заурядный человек, просто пока еще не нашли свой путь.

Лушэнь, слушавшая их диалог, по-прежнему пребывая в воде, становилась все более мрачной.

Она вспомнила слова, которые Сяокуй сказала ей прошлой ночью: «Луше действия, чем слова». Вероятно, Куй предъявляла слишком высокие требования к самой себе, просто пока она не смогла найти свое призвание. Такой одаренный и умный человек, как она, способен на многое. В отличие от Лушэнь, лишенной всяческих достоинств, которая каждый раз, вступая в диалог с Куй, только и могла, что чувствовать себя униженной и испытывать к самой себе глубокое отвращение.

– Пора возвращаться. – Лушэнь поднялась из воды, прикрывая грудь руками. Она вышла на берег, надела сандалии, вытерлась оставленной в деревянном ушате тканью, затем положила в него разорванное нижнее платье, аккуратно накрыла мокрой тканью сверху, подошла к дереву магнолии, и, оттолкнув Куй, надела еще не высохшую одежду. Затем вернулась к воде и, подхватив ушат, направилась к выходу из ущелья.

Цзянли не стала ее останавливать, однако бросила выразительный взгляд на Куй, которая, едва заметно кивнув, последовала вслед за Лушэнь.

– Хуэйу, давай омоем волосы. – Цзянли потянула к воде девушку, которая наблюдала за двумя удаляющимися силуэтами.

В это время пребывавшая в дурном расположении духа Лушэнь заметила следовавшую за ней Куй и ускорила шаг, однако Куй, будучи в отличной физической форме, весьма быстро нагнала ее.

– Не ходи за мной! – Лушэнь несколько раз повторила эту фразу, однако Куй не обратила на это никакого внимания.

Раздражение Лушэнь росло, и она, подняв полы одежды, перешла на бег. Легко одетая Куй, которая к тому же ничего не несла в руках, без усилий догнала ее. Две девушки в полном молчании бежали с запада на восток навстречу восходящему солнцу.

Когда они подбежали к хранилищу музыкальных инструментов, Лушэнь уже выбилась из сил и замедлила шаг, тяжело дыша. Кроме того, ей приходилось бороться с чувством стыда и неловкости от осознания, что кто-то может заметить отсутствие на ней нижнего платья, а также следить, чтобы расческа и гребень не выпали из ушата. Поэтому она не заметила, как Куй обогнала ее.

«Раз уж на то пошло…»

Лушэнь остановилась.

«Раз уж на то пошло, то пусть бежит себе. Хочу быть как можно дальше от этой подлой девицы», – на этой мысли Лушэнь увидела, что Куй тоже остановилась, а затем до нее донесся ее крик:

– Лушэнь!.. Лушэнь!..

Куй без остановки продолжала звать свою подругу, которая впервые видела ее такой взволнованной.

– Там… там… – Куй указывала наконец подошедшей к ней Лушэнь на траву перед собой, где скрывался источник ее страха.

Лушэнь увидела следы крови.

Трава перед дверью хранилища была вся в крови. Молодые, едва пробившиеся из-под земли побеги были покрыты багряно-красными брызгами.

Девушки взглянули на створки дверей выходившего фасадом на юг хранилища. Те были плотно закрыты. Куй, осторожно обойдя пятна крови, задержав дыхание, толкнула двери, которые с колебанием распахнулись в темноту. Солнечный свет, проникнув внутрь, сперва вычертил тень Куй на полу, а затем осветил мертвое тело. Куй ясно разглядела во тьме лицо покойника – это была еще вчера смеявшаяся и болтавшая, сидя на циновке на банкете, Гуань Куа.

2

При свете, проникшем в хранилище, Куй осмотрела тело Гуань Куа.

Та лежала на спине. Половина лица была скрыта в тени хранилища. Расстояние между ее ногами и дверью составляло не более двух чи. Глубокая рана на шее, должно быть, стала причиной ее смерти. Алая кровь окрасила белые одежды. На земле было совсем немного крови. Похоже, что несчастная была убита снаружи.

Стоявшая позади Куй Лушэнь закричала от ужаса и отступила на несколько шагов назад.

– Беги за своим отцом.

– Но он вчера говорил, что сегодня собирался уйти с господином Баем в горы…

– Если сможешь найти его – зови скорее сюда. Или позови своего двоюродного старшего брата, если он все еще у входа в ущелье. Нужно, чтобы твой отец как можно скорее узнал о случившемся.

Лушэнь согласилась и, развернувшись, помчалась в сторону ущелья.

Куй вышла на улицу. Она не хотела оставаться один на один с трупом. В это время со стороны горного ручья разадились шаги Гуань Цзянли и Чжун Хуэйу, подоспевших на крики Лушэнь. Как только они достигли хранилища, Куй сказала:

– Сестрица Цзянли, прошу, пройдемте со мной внутрь. Сестрица Хуэйу, оставайтесь снаружи.

– Да что случилось? – спросила Хуэйу.

– С вашей матушкой случилось несчастье, – как можно более спокойным тоном ответила Куй.

– Как…

– Ладно. Войдите обе.

Цзянли и Хуэйу вошли в хранилище, следуя за Куй.

– Мама… почему…

Чжун Хуэйу упала на колени, разразившись рыданиями.

В это время раздался звук новых шагов. Куй выглянула за дверь: это были Чжун Чжаньши и Гуань Жоин, прибежавшие со стороны ущелья. Чжаньши ворвался внутрь и схватил в объятия убитую горем сестру, бросив взгляд на покойную. Жоин же, осознавая, что не выдержит подобной сцены, осталась стоять вдалеке, на расстоянии трех-четырех чжанов, ближе к горному массиву, не в силах даже пересечь окровавленную траву.

– Почему вы позволили Хуэйу войти? – с укором обратился Чжаньши к Цзянли и Куй.

– Это моя вина, простите меня, я растерялась… – Куй добровольно взяла вину на себя.

– Она же еще ребенок! – Чжаньши не стал продолжать, потому что понимал, что и сам вот-вот разрыдается, однако сейчас он не мог себе этого позволить.

– Значит, Лушэнь сама отправилась в горы на поиски отца? – обеспокоенно спросила Куй, волнуясь о безопасности.

– Она лишь успела сказать, что матушка попала в беду, велела мне немедленно идти к хранилищу и сразу же убежала.

«Действительно, решение Лушэнь было более подходящим, в то время как я совершенно не учла чувств Чжун Чжаньши». – Куй испытала приступ вины.

Пока они разговаривали, солнце слегка передвинулось с востока на запад. И свет, и тени в хранилище также сдвинулись. В этот момент на свету блеснул окровавленный нож для каллиграфии. В те времена, если человек ошибался при написании иероглифа на бамбуковой дощечке, он использовал длинное лезвие, чтобы стереть ошибку и переписать текст, поэтому нож для каллиграфии был обыденным предметом для любого образованного человека.

Увидев орудие преступления, Куй сразу поняла, что это будет сложное дело. Когда власти искали преступника, они всегда начинали с орудия преступления. Если орудие преступления оставалось на месте, это часто быстро приводило к поимке настоящего убийцы. В конце концов, даже в период расцвета династии Хань металлические изделия, кроме сельскохозяйственных орудий, все еще были редкостью среди населения.

Но нож для каллиграфии…

«Даже когда я путешествую, у меня в багаже всегда есть несколько таких ножей, не говоря уже о тех, кто занимается чтением стихов и изучением ритуала, как члены семьи Гуань».

Рядом с ножом лежал фонарь, который, должно быть, принесла Гуань Куа.

Фонарь и набор колоколов – эти древние ритуальные предметы сохранились со времени Чжаньго. Их когда-то подарил предкам семьи Гуань правитель Чу. Две линии колоколов висели на деревянной стойке, по двенадцать сверху и снизу, всего двадцать четыре. Верхняя линия состояла из меньших колокольчиков без узора. Нижняя линия – из больших и длинных позолоченных колоколов, украшенных узорами в виде фениксов. Стойка была покрыта лаком и расписана цветными узорами, установлена между двумя медными опорами. Опоры также были позолочены и украшены узором и покоились на бронзовых основаниях, на которых были вырезаны извивающийся дракон и лепестки цветов, названия которых никто не знал.

За стойкой с колоколами лежали другие предметы – несколько самострелов и стрелы, но укрыться было негде.

В это время из-за двери донесся голос Жоин:

– …госпожа Юйлин внутри.

Куй вышла за дверь, увидела Сяосюй, стоявшую рядом с Жоин, и направилась к ним.

– Тетя, она… – обратилась Жоин к подошедшей Куй. Та лишь печально покачала головой.

– Барышня, примите мои соболезнования.

– Эти слова лучше адресовать Жоин. – Куй помолчала и продолжила: – Но почему ты здесь, Сяосюй?

– Вас долго не было, и я забеспокоилась, вдруг у вас появились какие-то поручения…

– Когда ты шла сюда, тебе никто не попался навстречу?

– Навстречу?

– С запада на восток, иными словами – кто-то, кто шел отсюда в ту сторону, откуда шла ты?

– Нет, я никого не видела.

– А вы, сестрица Жоин, все это время были с Чжаньши у входа в ущелье?

– Да, после того как мы с Цзянли разделились, все время мы были там.

– За все это время мимо вас никто не проходил?

– Нет. После того как Лушэнь прибежала и сообщила о том, что с тетушкой случилось несчастье, мы с Чжаньши тут же помчались сюда, не встретив никого по дороге.

«Все это крайне странно», – подумала про себя Куй, не находя объяснения.

– А пока вы стояли здесь? – Куй указала на нынешнее местоположение Жоин.

– Нет, никого, – ответила Жоин. – Пришла только Сяосюй, но никто не уходил отсюда. Едва я услышала звук шагов за спиной, я тут же обернулась и увидела Сяосюй. Она спросила меня, где госпожа Юйлин, я ответила, и госпожа Юйлин тут же вышла к нам.

«Однако все это очень странно. Когда убийца успел скрыться?» – размышления Куй зашли в тупик.

«Неужели убийца все еще здесь?» С этими мыслями Куй обошла хранилище с западной стороны, тем самым обнаружив, что оно настолько плотно прилегает к горе, что ни один человек не смог бы протиснуться и спрятаться в этом проеме. К тому же с западной стороны не было ни одного подходящего укрытия: ни деревьев, ни кустов, ни валунов. Не теряя времени, она направилась к восточной стороне хранилища, где располагался колодец. За срубом как раз мог бы легко спрятаться один человек, однако сейчас там никого не оказалось.

Никого не обнаружив, девушка вернулась к Жоин и Сяосюй, как раз когда Лушэнь и Гуань Уи стремительно бежали к ним с востока. Гуань Уи обогнул следы крови, вошел в хранилище и приказал Цзянли и Чжун Хуэйу покинуть помещение. Затем распорядился, чтобы Чжун Чжаньши помог ему перенести тело Гуань Куа в главный дом.

– Госпожа Юйлин, Лушэнь рассказала мне, что все это время вы были вместе с ней, поэтому вы вне подозрений. Прошу прощения за то, что вам пришлось стать свидетелем подобных событий. Откровенно говоря, в молодости я собственноручно убил нескольких человек, таким образом совершив акт возмездия за моего друга. Если мы сообщим об убийстве Гуань Куа властям, боюсь, они поднимут старое дело, поэтому я надеюсь, что мы сможем самостоятельно найти убийцу, не привлекая власти, а также я смогу отомстить за моего племянника так, как посчитаю нужным. Вчера вечером я имел случай убедиться в вашей начитанности, образованности, а также широком кругозоре и красноречии, поэтому я уповаю на вас и покорнейше прошу расследовать это дело. Лушэнь, ты, должно быть, не сможешь заниматься погребальным обрядом, поэтому прошу тебя остаться здесь и помочь госпоже Юйлин. – Гуань Уи говорил решительно.

Куй выразила согласие.

После этого Гуань Уи с Чжун Чжаньши осторожно вынесли тело Гуань Куа из хранилища. Цзянли последовала за ними, поддерживая Чжун Хуэйу. Жоин, держась на некотором расстоянии, ушла следом за семьей Гуань. Куй осталась стоять на том же месте, на котором только что стояла Жоин, вместе с Лушэнь и Сяосюй.

– Лушэнь, ты отлично справилась.

– Тетушка сделала для меня столько хорошего, а я только лишь смогла сделать для нее такую малую вещь.

– Ты сделала достаточно, – заметила Куй. – И, как мне кажется, очень быстро.

– Потому что отец и господин Бай уже вернулись с горной прогулки.

– Чем в это время были заняты остальные? Твоя мать? Слуги?

– Все они были в доме. Пока занимался рассвет, никто не выходил из дома. Как-никак по утрам всегда полно мелких дел по дому, которые нужно успеть сделать.

– Я поняла. Следующим шагом мы вместе найдем убийцу, чтобы душа госпожи Чжун смогла упокоиться с миром, – твердо сказала Куй. – Я уверена, что это убийство. Госпожа Чжун не могла покончить с собой. Если бы она перерезала себе горло в зарослях травы, то она не смогла бы дойти до хранилища и войти внутрь. Как правило, при подобных тяжелых ранах люди способны еще какое-то время ползти, но в таком случае на траве остался бы кровавый след, а труп лежал бы лицом вниз. Однако госпожа Чжун лежала на спине. Это говорит о том, что преступник перетащил ее в хранилище.

– С этим я согласна, – сказала Лушэнь. – Но почему орудие убийства осталось в хранилище? Если убийца собирался переместить тело, то он, скорее всего, оставил бы орудие убийства там, где убил ее.

– Помимо этого есть другой вопрос: зачем убийце потребовалось перетаскивать труп госпожи Чжун в хранилище?

– Возможно, чтобы ее не сразу нашли…

– В таком случае, – перебила ее Куй и продолжила размышлять, – если убийца хотел отсрочить время обнаружения тела, то почему не потрудился убрать кровавые следы перед дверью? Смотри, рядом с хранилищем есть колодец, и если бы убийца собирался смыть кровь, то ему просто потребовалось бы зачерпнуть ведро воды и вылить его на траву, однако он этого не сделал. Почему?

– Возможно, ему не хватило времени. Вероятно, услышав движение и шум, убийца понял, что приближаются люди. Он боялся быть обнаруженным.

– Следующий вопрос. Во сколько убийца и госпожа Чжун пришли сюда?

– Должно быть, после того, как мы прошли здесь первый раз.

– Я тоже так думаю, и, вероятно, это случилось до того, как здесь прошли Цзянли и остальные. Поскольку, если бы это случилось после, стоявшие у входа в ущелье Жоин и Чжун Чжаньши обязательно бы кого-нибудь заметили. Я спросила Жоин, она сказала, что никого не видела.

– Однако в таком случае почему сестрица Цзянли и остальные не заметили тетушку, когда проходили мимо? – неудоменно спросила Лушэнь.

– В хранилище нет фонарей, думаю, этот госпожа Чжун принесла с собой. Возможно, у нее также был с собой кремень. Когда сестрица Цзянли с девушками проходили мимо, госпожа Чжун, вероятно, что-то искала в хранилище или наблюдала за чем-то.

– Выходит, она была вместе с убийцей?

– Не знаю. Убийца в это время мог прятаться за колодезным срубом. Оба варианта возможны, – заметила Куй, однако ее лицо тут же вновь приняло озадаченное выражение. – Остался последний вопрос, который я никак не могу разрешить. Когда убийца успел скрыться?

– Постой-постой, Сяокуй. Не тараторь. Ты перескочила сразу через множество шагов. Я не успеваю за ходом твоих мыслей. Почему именно этот вопрос сбивает тебя с толку?

– Тебе не кажется это странным, Лушэнь? – нахмурилась Куй. – Исходя из той информации, которой мы обладаем, у убийцы вообще не было возможности уйти незамеченным. Так, ладно, начнем разбирать произошедшее сегодя утром с самого начала… Итак, сначала мы с тобой вдвоем прошли здесь первыми. В то время перед дверью еще не было следов крови. После нас сюда пришли госпожа Чжун и убийца. Госпожа Чжун вошла в хранилище, убийца проник внутрь вместе с ней либо спрятался позади колодца. Через некоторое время Цзянли и Чжун Хуэйу прошли мимо, и, раз они как ни в чем не бывало оказались на берегу ручья, можно предположить, что они тоже не видели следов крови. После этого мы с тобой, возвращаясь назад, увидели кровь. Из этого можно сделать вывод, что убийство произошло в период времени, когда Цзянли и Хуэйу уже прошли здесь, а мы еще не вернулись. Этого отрезка времени было вполне достаточно. Однако если оглядеться вокруг, то мы увидим, что это горное ущелье довольно обрывистое, крутое и лишено растительности. Обычному человеку сложно его преодолеть. Другими словами, если убийца хотел покинуть место преступления, то у него было только два возможных пути к отступлению. Первый – повернуть на запад и направиться к горному потоку. Но если бы убийца выбрал его, то непременно наткнулся бы на нас. Второй – повернуть на восток и направиться в сторону жилища семейства Гуань, но в таком случае сестрица Жоин и Чжун Чжаньши, болтавшие у входа в ущелье, а потом прибежавшие оттуда, тоже непременно наткнулись бы на убийцу. Итак, никто из нас не столкнулся с убийцей. Этот момент и ставит меня в тупик: когда именно убийца смог покинуть место преступления?

– Что, если убийца все еще скрывается неподалеку?

– Это невозможно. Внутри спрятаться негде, снаружи есть только одно место, где можно укрыться, – за колодцем. Однако перед тем как вы с отцом пришли, я уже все осмотрела – там никого не было.

– А в колодце?

– В… колодце?

– Совершив убийство, преступник понял, что ему не скрыться, и тогда он прыгнул в колодец и покончил с собой.

– Такой пассивный способ мышления вполне в твоем духе, Лушэнь, – вздохнула Куй. – Тогда я спрошу тебя о следующем: насколько постороннему человеку тяжело добраться сюда?

– Довольно сложно. Поскольку матушка и слуги находились в доме, проникнуть сюда, не встревожив их, было бы довольно сложно.

– Тогда позволь спросить, не пропадал ли кто-то из вашего окружения?

– Я не понимаю, о чем ты…

– Поскольку постороннему человеку проникнуть сюда сложно, то можно с уверенностью утверждать, что убийца – знакомый нам человек, тот, кто был здесь вчера вечером. Согласно твоей гипотезе о том, что после убийства преступник решил покончить с собой, бросившись в колодец, это должен быть кто-то из наших знакомых, кто пропал, не так ли? Однако, как ты сама только что сказала, твоя мать, слуги и господин Бай – все находятся в доме семьи Гуань, никто из них не пропал. Из оставшихся знакомых нам людей все были здесь – на месте преступления. И если никто не пропал, то можно сделать вывод, что убийца не бросился в колодец, а значит, твоя гипотеза безосновательна, – невозмутимо отвергла Куй предположение Лушэнь.

– Действительно, ты рассуждаешь логично, – согласилась Лушэнь, и выражение ее лица стало еще более мрачным, ведь теперь речь почти наверняка шла об убийстве одним членом ее семьи другого. Взор девушки блуждал по хранилищу и прилегающей территории и, наконец, остановился на колодце.

– Скажи, ты осмотрела колодец после того, как брат Чжаньши и Жоин появились здесь?

– Да.

– Тогда возможно ли, что… убийца скрывался за колодцем? Когда Чжаньши вошел в хранилище, убийца вышел из укрытия и обратился в бегство на восток, успев сбежать до того, как мы с отцом успели достичь входа в долину.

– Постой. Ты упускаешь из виду один важный момент, – беспощадно остановила ее Куй. – Никто из людей за пределами ущелья не имел возможности действовать в одиночку: твоя мать была со слугами. Если только они не сговорились заранее, то они не могли убить госпожу Чжун. Твой отец и господин Бай ушли в горы, и, когда ты вернулась, они только что вошли в главный дом, не заходя в ущелье. Другими словами, даже если твоя гипотеза не лишена оснований, будет трудно найти подозреваемых.

– Подозреваемым есть что сказать? – При этих словах Лушэнь обе девушки молча взглянули на Сяосюй.

– Что?! Барышня, сестрица Лушэнь, почему вы обе на меня так смотрите? Неужто вы сомневаетесь во мне? – в недоумении испуганно пролепетала служанка.

– Если говорить о подозреваемых, действительно, остаешься только ты, Сяосюй, – заметила Лушэнь. – Предположим, что ты пряталась за колодцем, и после того, как Жоин и остальные вошли в хранилище, ты вышла из своего укрытия и беззастенчиво появилась перед всеми. Да, только Сяосюй могла это сделать. Тем не менее у тебя совершенно нет причин убивать тетушку.

– Лушэнь, ты кое-что неправильно поняла, поскольку тебя здесь не было, поэтому ты не знаешь об одном обстоятельстве. Я в самом деле забыла сказать тебе, что сестрица Жоин не входила в хранилище, а все это время стояла вот здесь, на этом самом месте. – Куй указала себе под ноги.

До Лушэнь тут же дошло, что имеет в виду Куй. С того места, где стояла Жоин, было прекрасно видно колодец, поэтому убийца не смог бы выйти из своего укрытия незамеченным.

– Сестрица Жоин сказала, что сначала услышала звук шагов, а затем обернулась и увидела Сяосюй, из чего следует, что Сяосюй никак не могла прятаться за колодцем. Таким образом, Сяосюй полностью очищена от подозрений. И таким образом, вопрос о том, когда убийца успел покинуть место преступления, стал еще более щекотливым. Более того, он отходит на задний план, все наши рассуждения зашли в тупик, поскольку… – Куй снова вздохнула и продолжила: – Убийца исчез на глазах у всех. Кроме того, все подозреваемые в момент преступления были с другими людьми и не имели возможности действовать в одиночку.

– Таким образом, нам надо начать рассматривать возможность того, что двое вступили в сговор?

– Сейчас нам не стоит продолжать множить гипотезы, – оборвала Лушэнь Куй, не желая, однако, сдаваться, – поскольку как только мы начнем рассматривать возможность сговора, то столкнемся с множеством возможных комбинаций, которые не получится исчерпать в одночасье. Сейчас лучше дождаться появления новых улик. В целях экономии времени, чтобы правда как можно быстрее вышла наружу, нам следует разделиться. Пока у меня не было возможности тщательно осмотреть хранилище изнутри, возможно, я что-то упустила из виду, поэтому я собираюсь остаться здесь и заново все осмотреть. Сяосюй останется со мной и поможет.

– Барышня больше не сомневается во мне?

– Если только ты не вступила в сговор с Жоин. В противном случае нет никакой вероятности, что ты – убийца. Однако мне крайне сложно представить, чтобы у тебя было что-то общее с Жоин, а также не могу придумать ни одной причины, по которой ты могла бы убить госпожу Чжун, поэтому я не сомневаюсь в тебе.

– Правда? – Сяосюй была крайне разочарована. Оказалось, что хозяйка исключила ее из числа подозреваемых вовсе не потому, что доверяет ей, а на основании трезвых рассуждений и холодного расчета, и только. Лушэнь ощутила прилив сочувствия к Сяосюй, совершенно упуская из виду тот факт, что первой начала сомневаться в бедной служанке.

– Лушэнь, я прошу тебя вернуться в главный дом и расспросить всех членов семьи о случившемся с госпожой Чжун, в том числе о том, видел ли кто-то ее сегодня утром, известно ли, зачем она отправилась в хранилище, что обнаружили на теле. Будет более уместно, если подобные вопросы задашь ты, поэтому я рассчитываю на твою помощь.

– Я постараюсь.

– После того как закончишь всех опрашивать, встретимся здесь. Сожалею, что заставляю тебя преодолеть столь неблизкий путь, – заметила Куй. Впрочем, она сразу же добавила то, чего не следовало говорить: – Конечно, перед тем как вернуться сюда, не забудь надеть какое-нибудь нижнее платье.

3

– Сяосюй, прошу тебя честно ответить мне: что я такого сказала? – спросила Куй, держась за правую щеку, по которой только что нанесла удар Лушэнь.

– Поскольку я не знаю, что произошло между вами и сестрицей Лушэнь, я затрудняюсь ответить на ваш вопрос. Однако тетушка Лушэнь только что почила, а вы перевели разговор в весьма странное, вернее сказать, неподобающее русло, – ответила Сяосюй, добросовестно следуя приказу Куй.

– Ну и ладно. Нас ждет важное расследование, – с этими словами Куй направилась в хранилище. Сяосюй последовала за ней.

В это время солнце уже светило достаточно ярко, проникнув во все углы, что позволило Куй тут же начать осмотр. Сначала она вновь осмотрела набор колоколов: они сами и стойка были покрыты толстым слоем пыли. «Похоже, с тех пор как семья Гуань Уи переехала сюда четыре года назад, этот набор колоколов больше не использовался, что неудивительно, ведь в наше время музыкальные инструменты, такие как колокола, безвозвратно утратили свою привлекательность и редко кто использует их в музыке и танцах».

Куй обошла вокруг стойки и направилась к тем самострелам и стрелам, которые ранее она не смогла рассмотреть вблизи. Хотя они, возможно, не имели отношения к убийству, девушка по-прежнему считала их частью места преступления и не собиралась их игнорировать.

На оружейной стойке было семь самострелов. Куй подняла один из них и внимательно его осмотрела. «Все самострелы изготовлены в медном каркасе. В верхней части находится элемент, который используется для прицеливания. По обе стороны от него располагается пара зубьев, а ниже – спусковой механизм, который соединен с зубьями с помощью крюка, который скрыт внутри медного каркаса и не виден снаружи. На всех четырех элементах есть отверстия, в которые вставляются ключи, чтобы объединить их в одно целое. При использовании сначала нужно прижать зубья к тетиве, затем положить стрелу на плечо самострела и нажать на спусковой механизм. Выставленные наружу зубья втянутся обратно в медный каркас, натянутая тетива вернется в исходное положение, и стрела будет мгновенно выпущена».

На взгляд Куй, весь этот процесс не имел никакой технической сложности. Для людей с недостаточной физической силой стрелять из самострела было незатруднительно, гораздо сложнее был процесс натяжения струны и прижатия ее к зубьям, поскольку тетива самострела натягивалась туже, чем в луке. Однако при проектировании самострела эту проблему учли – во время натяжения тетивы достаточно было упереть самострел в землю, наступить на выпадавшие крылья плеча самострела и, держась за задний конец, задействовать вес собственного тела для натяжения тетивы.

Хотя Куй понимала принцип работы самострела, она никогда не стреляла из него из-за своего предубеждения. Она приказала Сяосюй поднять стрелу, сама же, воспользовавшись ранее упомянутым методом, руками и ногами натянула тетиву и прижала ее к зубьям самострела, затем выхватила стрелу из рук Сяосюй, установила ее на плечо самострела и, прицелившись в точку на стене, дернула спусковой механизм. Стрела вонзилась в стену.

– С такой мощью вполне возможно убить противника с расстояния ста шагов, – пробормотала Куй себе под нос.

– Барышня, позвольте спросить: то, что вы только что сделали, имеет какое-то отношение к расследованию? – невовремя встряла Сяосюй.

– Когда это ты научилась потешаться над своей госпожой? – поинтересовалась Куй, нацелив самострел на служанку, впрочем, оставив спусковой механизм не взведенным. – Если будешь так много болтать, смотри, как бы я тебя не пристрелила.

– Барышня не станет творить такой произвол. Сейчас ей бы лучше заняться расследованием, в противном случае она вскоре снова получит от Лушэнь.

– Ладно, знаю я. Но посмотри сама, здесь больше нечего исследовать, – заметила Куй. – Перед твоим приходом я уже была здесь и тщательно осмотрела все, на что следовало обратить внимание. Сейчас мне нужно лишь привести свои мысли в порядок, поэтому не смей отвлекать меня своей болтовней.

Сяосюй беспомощно сильно тряхнула головой в знак повиновения.

Куй снова начала возиться со спусковым механизмом.

Время близилось к полудню. Лушэнь вернулась к хранилищу и позвала Куй на обед. Куй, не уделявшая особого внимания расследованию, после того как закончила возиться со спусковым механизмом самострела, вновь вернулась к стойке с колоколами, потратив на ее изучение немало времени. Сяосюй знала, что ее занятия не имеют ничего общего с расследованием, однако по причине ранее отданного ей приказа не говорила ни слова.

– Как продвигается расследование, Лушэнь?

– Как продвигается расследование, Сяокуй? – ответила вопросом на вопрос Лушэнь. Едва войдя внутрь, она тут же увидела, что девушка возится с колоколами, затем увидела торчащую из стены стрелу и ощутила приступ недовольства, поэтому вопрос Куй вызвал в ней крайнее возмущение.

– Я бы хотела кое-что уточнить. Сколько самострелов здесь хранилось изначально? – намеренно сменила Куй тему разговора.

– Семь. Помимо них есть еще самострелы, которые хранятся в кладовой в задней части главного дома.

– Оказывается, здесь есть еще одно хранилище. После обеда я отправлюсь его осмотреть. И разумеется, обязательно следует заглянуть в комнату госпожи Чжун, в которой она жила эти несколько дней.

– Мне нужно переговорить об этом с отцом.

Лушэнь внезапно осенило.

– Итак, Сяокуй собирается ответить на мой вопрос? Как продвигается расследование?

– Есть одна находка.

Лушэнь недоверчио взглянула на нее.

– Я слушаю.

– Госпожа Чжун не прикасалась к стрелам и самострелам, но на стойке с колоколами остались ее отпечатки.

– И это все, что ты обнаружила? – Лушэнь не скрывала своего пренебрежения. – Я говорила с отцом. Вчера вечером тетушка спрашивала его о колоколах. Она хотела знать, куда их поместили после переезда. Отец сказал ей правду. Исходя из этого, можно заключить, что сегодня утром она отправилась в хранилище, чтобы взглянуть на них. Когда она ушла, старший двоюродный брат и младшая двоюродная сестра еще оставались в покоях. Позже они вместе направились на прогулку к ущелью, где и встретили Цзянли и Жоин.

– Что еще тебе удалось узнать?

– Вот еще что. На теле тетушки обнаружили кремень, которым пользовались для высечения огня – на нем остались свежие следы. Я также спросила братца Чжаньши, откуда взялся фонарь. Он сказал, что на стойке с фонарями в комнате матери действительно не хватает одного фонаря, и тот, который был найден рядом с ее телом, соответствует тем шести, которые остались в комнате.

– Это все?

– Это все.

– Этого уже достаточно, – заметила Куй. – После обеда я осмотрю другое хранилище и комнату госпожи Чжун. Не знаю, удастся ли мне обнаружить новые зацепки. До сих пор у нас нет и намека на личность убийцы, его мотивы, способ убийства. Нам не за что ухватиться, и ни одна версия не выдерживает никакой критики. Как бы то ни было, все это выглядит слишком странно.

– Неужели и это убийство останется нераскрытым, как та резня в доме дяди четыре года назад…

– Надеюсь, что нет.

После обеда две девушки направились в кладовую в задней части главного дома.

Поскольку Куй опасалась, что ей вновь будут «препятствовать болтовней», она велела Сяосюй остаться и помочь семье Гуань подготовить похороны.

В отличие от хранилища, в котором они побывали утром, потолок этой кладовой был значительно выше. На северной стене у самого потолка располагалось маленькое слуховое окно. В этой кладовой в основном хранились ритуальные сосуды и ювелирные изделия, которые могут понадобиться для жертвоприношений и повседневной жизни, а также музыкальные инструменты, несколько ножей в ножнах, семь арбалетов и стрелы.

Дин[79], янь[80], дуй[81], фу[82], гуй[83], цзунь[84], ху[85], хэ[86], пань[87], и[88] – вся хранившаяся здесь ритуальная утварь и посуда относились к периоду Сражающихся царств. Некоторые из предметов Куй видела вчера на приеме, но большинство она увидела впервые. Были здесь и предметы из яшмы и нефрита: гуй[89], би[90], чжан[91], цун[92], ху[93], хуан[94]. Одних только гуй насчитывалось не менее десяти разных видов, отличающихся формой, размером и цветом. Названия некоторых предметов были неизвстны даже образованной и эрудированной Юйлин Куй, досконально изучившей каноны, этикет и ритуал.

– Ты знаешь названия и предназначение всех этих предметов?

– Откуда мне знать! – беспечно ответила Лушэнь. – Даже мой отец не овладел этим знанием в совершенстве. Если у тебя есть вопросы по этой части, то лучше обратиться к сестрице Жоин. Все эти предметы изначально хранились в ее семье, она, должно быть, с самого детства не расставалась с ними. К тому же дядя обладал немалыми познаниями. Если бы не душевное состояние Жоин, то в этом году она должна была возглавлять церемонию жертвоприношения.

– Подготовка к церемонии принесения жертв уже прекратилась?

– Да, после всего случившегося. В год убийства дядиной семьи церемонию тоже не проводили.

– Тот барабан используют при проведении каждой церемонии? – Куй указала в угол хранилища, в котором стоял большой барабан на ножке. – В «Ли цзи» было написано следующее: «У династии Ся барабан стоит на одной ноге, у династии Шан барабан стоит на нескольких ногах, у династии Чжоу барабан на подставке». Это означало, что во времена Ся церемониальный барабан плашмя устанавливали на стойку. Во времена династии Шан церемониальный барабан нанизывали на специальную деревянную раму, предварительно проделав в нем отверстия с двух сторон, а во времена династии Чжоу его подвешивали над предназначенной для этого подставкой. Большой церемониальный барабан на ножке, стоявший перед Куй, напоминал барабан времен династии Шан. Он был нанизан на большой деревянный столб. Прежде она уже видела такие барабаны, но у них было только по две мембраны, у этого же имелось восемь ударных поверхностей. Казалось невероятным, что верхняя и нижняя плоскости барабана были выполнены в форме правильных восьмиугольников, а восемь обращенных к исполнителю мембран представляли собой правильные квадраты. Через верхнюю и нижнюю плоскости проходила деревянная рама, поэтому в них не били при игре на барабане. А вот квадратные восемь барабанов по внешнему диаметру были обтянуты воловьей кожей. Куй знала, что это «громовой барабан», который использовался во время церемонии жертвоприношения небесным божествам, однако она лишь слышала об их форме и сейчас впервые увидела такой собственными глазами.

– Да, всегда, – ответила Лушэнь.

Куй также обратила внимание на несколько старинных струнных инструментов, висевших на стенах по обе стороны

– Все эти музыкальные инструменты перешли к вам от предков?

– Да, верно. Несколько инструментов тетушка увезла с собой в столицу.

– Ты умеешь на них играть?

– Я умею играть только на струнных инструментах. По неведомой причине все духовые инструменты, на которых я пыталась играть, не издавали ни звука, когда я в них дула. Сестрица Цзянли, пожалуй, умеет играть на большинстве этих инструментов. В последние несколько лет во время церемонии жертвоприношения она всегда отвечает за танцы и музыку и всякий раз весьма хорошо справляется со своими обязанностями. Сяокуй, ты заметила, да? Я обуза для своей семьи. Если бы только умерла не тетя, а я…

– Сейчас не время для подобных речей. Какой бы никчемной, бесполезной, негодной ты себя ни чувствовала, какой бы никудышной ни была твоя жизнь, в данный момент у меня нет никакого интереса выслушивать твои жалобы, – сурово ответила Куй. – Твое нытье подождет до момента, когда данное убийство будет раскрыто. После я опровергну каждое твое слово, а затем залеплю тебе такую же пощечину, которую ты отвесила мне сегодня днем. Однако сейчас необходимо полностью сосредоточиться на расследовании. В конце концов, неупокоенный дух госпожи Чжун, возможно, все еще блуждает сейчас в горах Юньмэна и, возможно, видит и слышит нас.

– Прости, Сяокуй, я возьму себя в руки. Кто знает, возможно, когда наше расследование подойдет к концу, я смогу раскрыть в себе способности к расследованию преступлений и тогда не буду чувствовать себя такой никчемной.

– Несмотря на то что я сильно сомневаюсь в наличии у тебя выдающихся талантов в данной области, такая уверенность – это хорошо. Не испробовав себя во всех возможных занятиях на свете, невозможно сказать, к чему есть талант, а к чему – нет. Низкая самооценка – это обратная сторона мании величия, поскольку, когда ты заявляешь о том, что ты никчемный человек, скрытый смысл твоих слов такой: «Я перепробовала все на свете, и если уж я не преуспела, то у вас тем более не получится».

– Ты умеешь подбодрить.

– У тебя есть еще одно несоменное достоинство, которое ты сама пока не осознаешь, – продолжила подтрунивать над Лушэнь Сяокуй. – В гневе ты совершенно очаровательна, поэтому я не могу удержаться от того, чтобы не издеваться над тобой и не злить тебя.

– Если тебе так нравится, то на здоровье. На самом деле я не принимаю это близко к сердцу. Поскольку у Цзянли и Жоин такие близкие отношения, я чувствую с их стороны некоторое отчуждение, словно мы и не сестры вовсе. Ты же наоборот ведешь себя так, будто мы родные друг другу. Если бы это действительно было так, если бы мы были сестрами, то твое поведение не было бы чрезмерным, а поступки были бы вполне даже уместны. Я надеюсь, что эти отношения сохранятся, несмотря на то что временами я не очень довольна твоим поведением, а иногда мне и вовсе хочется задать тебе трепку, однако так гораздо лучше, чем раньше, когда я была совсем одна.

– Ты в самом деле милое дитя, – заметила Куй. – Однако нам пора заканчивать с расследованием, мы слишком увлеклись болтовней и совершенно забыли о нашей изначальной цели. Прошу, отведи меня в покои, в которых вчера вечером остановилась госпожа Чжун.

– Идем.

Так обе молодых девушки оказались в покоях, временно отведенных для госпожи Чжун и ее детей.

Чжун Хуэйу уже успела по просьбе Лушэнь разложить каждую вещь из багажа своей матери на циновке из ситника в центре комнаты, а сама почтительно стояла рядом. Куй внимательно осмотрела акуратно разложенные предметы, принадлежавшие покойной: шесть свертков с верхним платьем, два свертка с нижним платьем, люй[95], цзи[96], си – по одной паре. Один туалетный ларец. Гребень, расческа, бронзовое зеркало – всего по одному. Также на циновке стояла лаковая шкатулка, внутри которой лежали разнообразные лекарственные средства. Помимо всего этого на циновке также были расположены несколько музыкальных инструментов. Шэн[97], юй, сэ, по форме и виду идентичные тем, что Куй с Лушэнь только что видели в хранилище. Похоже, это были фамильные ценности семьи Гуань.

Чи привлекла особое внимание Юйлин Куй. Подобный инструмент был нередким в ту эпоху. Поскольу количество отверстий не было регламентировано, овладеть искусством игры на чи было весьма трудно. В окружении Куй не было никого, кто умел бы играть на чи. Однако было совершенно неудивительно, что среди вещей покойной жены служащего Музыкальной палаты обнаружился данный музыкальный инструмент.

– Сестрица Хуэйу, примите мои соболезнования.

– Учтивые речи ни к чему, прошу, сестрица Юйлин, найдите убийцу! – Голос Чжун Хуэйу по-прежнему звучал слабо, не громче комариного писка, однако в нем больше не было слышно прежней нерешительности. Глубокое страдание и огромное горе в одночасье закалили ее.

– В таком случае я хочу кое о чем спросить. Вы умеете играть на этом? – спросила Куй, указывая на чи, принадлежавшую покойной Гуань Куа.

– Я еще не в совершенстве оваладела игрой на чи, но простые мелодии сыграть смогу.

– Вас обучила ваша матушка?

– Да. Эту чи матушка привезла с собой, когда переехала в столицу.

«В таком случае, вероятно, она привезла ее сюда, чтобы вернуть законному владельцу», – подумала Куй, однако вслух эту мысль не озвучила.

– Понятно. Кстати, не доставала ли госпожа Чжун одну или несколько вещей из своего багажа вчера вечером?

– Вчера вечером? Гребни и туалетные принадлежности были извлечены сразу по приезде, футляры с инструментами так и не были открыты, одежда… – Хуэйу на мгновение задумалась, затем продолжила: – Остается только одна вещь. – С этими словами она указала на свиток с длинным платьем, верхняя часть которого была синей, а нижняя – белой. Было похоже, что это платье только что пошито.

– Это новое платье? Она еще ни разу не надевала его?

– Его сшили перед самым нашим отъездом из Чанъани, я еще ни разу не видела матушку в нем.

Куй подумала, что, возможно, это праздничное одеяние было сшито специально для церемонии жертвоприношения.

– К слову, все ли приготовления завершены для завтрашней церемонии одевания покойной?

– Этим занимается мой старший брат, а сестрица Цзянли помогает ему. Брат, похоже, очень беспокоится обо мне, поэтому не позволяет мне участвовать. Однако от этого я чувствую себя виноватой. Если вы уже закончили, то я немедленно все соберу и пойду в главный дом, чтобы помочь подготовить траурную церемонию.

– Да, я все осмотрела. Если у Лушэнь нет возражений, то мы, пожалуй, пойдем.

– Какие у меня могут быть возражения?

– В таком случае прошу – подождите минуту, я все соберу. – Хуэйу принялась складывать вещи матери, Лушэнь стала ей помогать. Куй стояла в стороне, поскольку не знала, уместно ли будет предложить свою помощь.

Как только вещи были сложены, три девушки направились в главный дом.

Молодые девушки были заняты приготовлениями похорон до глубокой ночи. Всезнающая и всеведущая Куй, хорошо изучившая ритуал и этикет, в этот раз не проронила ни слова, поскольку знала, что обычаи и ритуалы царства Чу отличаются от ханьских и ей не следует навязывать собственные знания и опыт семье Гуань.

Тем вечером Куй и Лушэнь установили и зажгли во дворе перед главным домом факелы, головни которых были обмотаны хлопковой тканью, густо пропитанной животным жиром, отчего весь двор тут же наводнился запахом горелого сала. По этому поводу Куй на ум пришла песня из «Ши цзина», в которой речь также шла о дворе, освещенном светом факелов:

Считается, что в данной песне описано прибытие чжухоу[99] на аудиенцию к тогдашнему Сыну Неба, Чжоу Сюань-вану. Однако нынешняя сцена с факелами имела совершенно другую окраску. Свет этих факелов уже не мог осветить вновь прибывших, он мог лишь указать Гуань Куа ее последний путь. «Сейчас Гуань Куа отправляется в свое последнее путешествие, и если она оглянется, чтобы взглянуть на мир людей, то первым увидит этот залитый светом двор», – благодаря этим мыслям Куй чувствовала, что ее с Лушэнь труды вовсе не напрасны. Хотя в конце концов все старания оказались тщетны.

Во дворе появился Бай Чжишуй.

– Господин, вы еще не спите? – Куй не знала, что следует сказать, поэтому ей только и оставалось, что прибегнуть к обмену любезностями.

– Я слышал, что госпожа Юйлин проводит расследование. Если потребуется какая-либо помощь, прошу, скажите мне. Я много лет был знаком с госпожой Чжун, и мне сложно смириться с несчастьем, случившимся с ней.

– Мы с Лушэнь приложим все силы, чтобы доискаться правды, будьте покойны, господин.

– Что ж, это хорошо. Я собираюсь пойти к себе – люди в моем возрасте быстро устают. Госпоже Юйлин тоже следует лечь пораньше.

Бай Чжишуй и Юйлин Куй проживали в противоположных направлениях. Попрощавшись, девушки двинулись в обратный путь. Однако, едва ли пройдя десяток с небольшим шагов, Куй ощутила сильнейший приступ тревоги. Это не было похоже на предчувствие, но ее настроение резко испортилось.

Она повернулась, глядя на удаляющийся силуэт Бай Чжишуя, пока он окончательно не растворился в ночной мгле.

Этой ночью Лушэнь по-прежнему осталась ночевать в покоях Куй, поскольку обе девушки настолько устали, что мгновенно погрузились в сон, не в силах обменяться и парой слов. Лушэнь приснилась трагическая сцена убийства, поэтому во сне она крепко обняла Куй.

На следующее утро семья Гуань должна была собраться в главном доме для церемонии одевания покойника, поэтому Куй велела Сяосюй разбудить ее и Лушэнь пораньше, чтобы не опоздать на церемонию. За долгие годы службы Сяосюй уже выработала в себе привычку вставать до рассвета, поэтому ей не составляло труда будить свою госпожу. Стороннему наблюдателю ее судьба, возможно, могла бы показаться трагической, однако сама она не хотела ложиться спать, более того, любила эти часы вынужденного бодрствования.

На рассвете грозовые облака постепенно заполнили весь небосвод.

4

Церемонию одевания покойника, или малых похорон, проводили в главном доме.

Ткани, предназначенные для обертывания покойной, разложили в восточной комнате. Во внутреннем дворе были выставлены сушеное мясо и соус, а также сладкое вино, тщательно накрытые траурным полотнищем. Траурная одежда, в которую родственники должны были переодеться по окончании церемонии, была разложена восточнее ступеней главной лестницы. Снаружи, у дверей внутренних покоев, был установлен треножник, в котором варилась свинина. Во внутренних покоях Цзянли и Жоин расстелили две циновки поверх друг друга: снизу – из камыша, сверху – из бамбука. На них в установленном порядке разложили одеяния и саван. Гуань Уи и Чжун Чжаньши уложили тело покойной поверх одеяний, а затем слой за слоем обернули покойную Гуань Куа в ткани. Последним шел саван черного цвета. Гуань Уи снял головной убор и вместе со всеми перенес тело в зал, где оно было опущено в гроб и накрыто еще одним покрывалом. В заключение вся семья переоделась в траурные одежды.

После начала церемонии Куй покинула зал, не принимая участия в церемонии, проходившей во внутренних покоях. Сяосюй и слуги семьи Гуань ожидали снаружи. Казалось странным, что состоявший в многолетней, глубокой дружбе с умершей Бай Чжишуй не пришел на церемонию. До ее начала и после ее окончания Гуань Уи отправлял слугу за ним, однако того оба раза не оказалось в комнате.

Позже кто-то из слуг вспомнил, что видел, как ранним утром, перед рассветом, господин Бай Чжишуй направился на юг. Из долины, в которой проживала семья Гуань, одна дорога, по которой можно было добраться до города, вела на север. По дороге, ведущей на юг, можно было лишь углубиться еще дальше в горы.

– Господин Бай, должно быть, отправился собрать тысячелистник, – пояснил Гуань Уи, одетый в траурное платье. – Вчера вечером я попросил его об одолжении сделать предсказания для детей Куа и определить дату похорон.

«Тысячелистник – распространенный инструмент гадания. Для одного предсказания требуется не менее пятидесяти растений, поэтому Бай Чжишуй ушел в горы, чтобы собрать их. Однако чтобы собрать пятьдесят растений столь свободно растущей и простой в заготовке травы, не требуется так много времени. Возможно ли, что с господином Баем тоже случилось несчастье?» – Вчерашняя внезапная тревога, охватившая Куй при прощании с Бай Чжишуем, вновь овладела ее сердцем.

– Желание господина Бая подняться в горы до рассвета свидетельствует о его планах принять участие в церемонии. Я весьма обеспокоена, не могло ли с ним случиться нечто непредвиденное, – озвучила Куй свои мысли хозяину дома.

– Лушэнь, проводи госпожу Юйлин к южной дороге, – велел Гуань Уи. Лушэнь повиновалась.

– Я тоже пойду, – предложил Чжун Чжаньши. – Если в самом деле что-то случилось, боюсь, двум девочкам не справиться.

– Так будет лучше. Я тоже думаю, что, если мы пойдем вдвоем с Лушэнь, это отвлечет нас от дела. Мне действительно очень жаль, ведь вы только что пережили такую утрату…

– Когда-то господин Бай научил меня относиться к своему учителю как к родному отцу, поэтому в подобной ситуации я не могу оставаться в стороне. Однако я плохо ориентируюсь в данной местности, поэтому прошу, Лушэнь, веди.

Таким образом, Куй, наказав Сяосюй помочь слугам дома Гуань убрать все после ритуала, отправилась на поиски Бай Чжишуя вместе с Лушэнь и Чжун Чжаньши.

Май – опасное время года в горах: всюду ядовитые насекомые и хищные звери. К счастью, в такую неблагоприятную погоду, когда грозовые тучи полностью заслонили солнце, птицы и звери чувствовали скорое приближение ливня, поэтому были заняты поисками надежного укрытия. Куй слышала, что в южных горах ирбисы, если ливень длится более семи дней, могут не спускаться с гор в поисках пищи, по этой причине она всегда полагала, что гулять в горах в дождливую погоду сравнительно безопасно. Однако Лушэнь вовсе так не считала, поскольку знала, что длительные ливни в горной местности могут превратиться в смертоносный паводок.

– Оказывается, господин Бай не только занимается изучением «Ши цзина», но и имеет знания в области гаданий, – сказала Лушэнь. – Я всегда думала, что только те, кто изучает «И цзин», разбираются в гаданиях.

– Пять канонов изначально связаны между собой, и любой, кто хочет изучать какой-либо из них, должен сначала ознакомиться с остальными классическими текстами. Почивший мастер Хань Ин, занимавшийся изучением «И цзина», оставил после себя труд «Комментарии к „И цзину“». Однако он был представителем ханьского направления, в то время как господин Бай Чжишуй является представителем циской школы каноноведения. К слову, в ней тоже есть весьма любопытный способ гадания, который можно описать как «Пять пересечений и шесть чувств».

Как только речь зашла о канонических текстах, Куй тут же воспрянула духом.

– Госпожа Юйлин, оказывается, весьма сведуща в данных вопросах, – удивленно заметил Чжаньши. – Я слышал, как господин Бай рассказывал, что этот способ гадания не слишком широко распространен в их школе, поэтому он сам не очень ориентируется в его основных принципах.

– На самом деле, есть одна вещь, которую я все это время скрывала от господина Бая. Я также изучала «Ши цзин» у господина Сяхоу, хотя еще не закончила обучение…

– Что такое «Пять пересечений и шесть чувств»?

Лушэнь не знала, кто такой господин Сяхоу, о котором говорит Куй, а также не знала методы, которым он обучал, поэтому, пользуясь случаем, вернула нить разговора к способу гадания, который ей был сравнительно интересен.

– Это довольно сложно объяснить. «Пять пересечений» относятся к пяти из двенадцати земных ветвей. Если встречается год с этими пятью ветвями, он называется «годом встречи Инь и Ян», и в это время могут произойти крупные политические перевороты. Кроме того, пересечение Мао и Ю указывает на смену власти, а пересечение У и Хай – на революцию. Если встречается год с ветвями У и Хай, нужно быть особенно осторожным, так как в это время может произойти смена правления.

– А шесть чувств?

– Пять пересечений связаны с годами, в то время как шесть чувств имеют более прямое отношение к конкретным датам. Шесть чувств относятся к эмоциям, соответствующим шести направлениям: север, восток, юг, запад, верх и низ. Эти шесть направлений также соотносятся с двенадцатью тональностями…

– Ладно, Сяокуй, можешь не продолжать. Это учение слишком сложное, недоступное моему пониманию.

– Этот метод гадания требует слишком высоких навыков от предсказателя. Только опытные ученые могут его освоить. Кроме того, он затрагивает важные государственные дела, и чем меньше людей это умеют, тем лучше. К тому же если простолюдин или женщина предскажет, когда произойдут крупные политические изменения, кто станет их слушать? Поэтому этот метод гадания изначально предназначен только для тех, кто облечен властью, и не имеет практической ценности для нас. Если Лушэнь захочет погадать, ей лучше пойти на рынок и найти там какого-нибудь астролога.

«Сяокуй, вот уж действительно, где в этой глухомани я найду тебе астролога?» – недовольно проворчала про себя Лушэнь, не осмелившись, однако, возмутиться вслух.

– Но я считаю, что гадать не стоит, если можно обойтись без этого. «Гадание для решения сомнений» означает, что человеку не хватает решительности. Хотя я немного знакома с методами гадания пяти элементов, геомантии, выбора дат, астрологии, я очень редко прибегаю к ним, потому что, однажды приняв решение, я уже не отступлюсь от него, независимо от того, удачное оно или нет. Потому все эти методы гадания для меня лишены всякой ценности.

– Тогда почему ты все еще изучаешь их?

– Чтобы помогать тем, кто находится на распутье. Я не могу заставить людей поступать так, как я считаю нужным, однако с помощью гадания могу убедить их.

– На самом деле ты во все это не веришь?

– Нет ничего более заслуживающего доверия, чем собственное суждение. Мне лишь нужен способ заставить других поверить мне. Всевозможные способы гаданий и предсказаний в данном случае подходят как нельзя лучше.

– Не знала, что твоя уверенность в себе простирается до таких пределов. Надеюсь, ты как можно раньше осознаешь собственную ничтожность. Хотя по сравнению с тобой я и вовсе не стою упоминания, уже предвижу, что однажды наступит день, когда ты оступишься, и падение твое будет весьма болезненным…

– Кстати о «болезненных падениях». Я только что заметила, что, хотя твоя семья проживает в долине, а мы отошли не так уж далеко, отсюда уже видно бездонный горный поток. Как такое возможно?

– С холмами и долинами всегда так.

– Смотри, там зáросли тысячелистника, господину Баю хватило бы его для гадания. Вряд ли он стал бы углубляться дальше в горы, поэтому я задумалась, не мог ли он упасть в горный поток.

– Лушэнь, есть ли еще дорога, которая ведет вниз к потоку? – спросил Чжун Чжаньши, пока Куй созерцала поток с высоты, подойдя к самому краю ущелья.

– Есть-то она есть, но она займет много времени.

– Скорее сюда! – закричала Куй, указывая на землю на краю обрыва. – Это…

Лушэнь и Чжун Чжаньши тут же подошли к ней и увидели глубокие следы на земле цвета охры, как будто кто-то постоянно тер подошвой по поверхности.

– Кстати, у господина Бая действительно есть такая привычка: когда он говорит с кем-то, то постоянно невольно шаркает ногой, – заметил Чжун Чжаньши. – Но в таком месте он вряд ли мог встретить собеседника, верно?

– Вряд ли сегодня утром кто-либо мог пойти следом за ним, – заметила Куй с тревогой в голосе. – Водный туман от потока весьма густой, закрывает обзор. На всякий случай нам все же следует спуститься вниз и осмотреться. Лушэнь, прошу, покажи дорогу.

– Ты в самом деле хочешь пойти? – с этими словами Лушэнь пустилась в путь, Куй и Чжун Чжаньши последовали за ней. По дороге, ведущей к горному ручью, двигаться можно было только цепочкой: шаг вправо – утес, влево – ревущая бездна горного потока. Трое, ухватившись за ползучие растения, спускавшиеся с горных вершин, осторожно продвигались вперед.

Куй то и дело поднимала голову, любуясь, как отвесная скала разрезает небо пополам. Если бы в этот момент сверху соскользнул валун, то, будучи в середине цепочки, между двумя своими спутниками, она не смогла бы увернуться.

«Если господин Бай действительно сорвался с утеса, то каким образом мы донесем его обратно в дом Гуань?» – подумав об этом, Куй ощутила еще более сильный приступ тревоги, отчего едва не поскользнулась. Она бы предпочла вернуться из этого «похода» с пустыми руками, предпочла бы, чтобы господин Бай заблудился где-нибудь в горах, сбившись с пути. Однако дурные предчувствия подобно грозовым тучам, окутавшим небо, заполнили ее сердце.

В это время Лушэнь страстно молилась про себя, чтобы не пошел дождь. Она знала, что он будет означать для них сейчас: порода под ногами станет скользкой, затормозить станет сложно, а ползучие растения, за которые они сейчас держатся, намокнут, и их невозможно будет удержать в руках.

На полпути возглавлявшей троицу Лушэнь потребовалась передышка. Ее спутники поддержали ее. В действительности, это была не столько физическая усталость, сколько туго натянутые нервы. Три человека стояли, прислонившись спиной к скале и повернувшись лицом к потоку, в полном молчании. Дыхание Лушэнь стало частым и тяжелым. Она не заходила так далеко в горы с тех пор, как умерла Гуань Цзии. Девушка прикидывала маршрут про себя. С вершины горы до ручья и обратно было около восьми ли. Если они пойдут еще медленнее, то вряд ли вернутся к обеду.

Посмотрев, как ворон кружит в ущелье, они продолжили путь. Темп существенно замедлился, тропа тоже стала гораздо опаснее. К моменту, когда они достигли берега ручья, Лушэнь так устала, что повисла на Куй, которая, однако, спихнула свою «ношу» Чжаньши, а сама устремилась к предполагаемому месту падения Бай Чжишуя, где и увидела его уже начавшее коченеть тело. Услышав ее крик, Лушэнь и Чжаньши, бросившись к ней, тоже увидели лежащего ничком Бай Чжишуя и небольшое количество крови вокруг его головы. Хотя ее было немного, внутренние органы, вероятно, были расплющены. Куй пощупала пульс. Его не было, и девушка отрицательно покачала головой, глядя на Лушэнь и Чжаньши. Чжун Чжаньши молча повалился на тело Бай Чжишуя, не издав ни звука, не пролив ни единой слезы. Через некоторое время он попытался его поднять.

В этот момент все трое увидели иероглифы, начертанные кровью, которые были скрыты под правой рукой мужчины. Должно быть, это было его последнее послание живым.

«Ворот одежды блестит бирюзовый на нем», – прочла Куй.

Лушэнь вспомнила, что вечером уже видела эти иероглифы в комнате Цзянли, которые, по всей вероятности, были ее ответом Чжаньши. Однако из-за обещания, данного Цзянли, Лушэнь не посмела ни о чем его спрашивать. Она интутивно понимала, что эти два события никак не связаны между собой.

«Но что, если связаны?» – Снедаемая сомнениями Лушэнь взволнованно взглянула на Куй. Та уловила ее мысли и подошла к ней.

– Ты тоже обратила внимание на бамбуковую дощечку вчера? – прошептала Куй на ухо Лушэнь. – Нам лучше дождаться подходящего момента и по возвращении спросить обо всем Цзянли.

Лушэнь согласно кивнула.

– Я искренне сожалею, но ты единственный из нас, кто способен перенести тело господина Бая в дом Гуань, – обратилась Куй к Чжаньши. Она наклонилась, чтобы помочь ему поднять труп. Лушэнь тоже подошла к ним, и с помощью двух девушек Чжаньши взвалил покойного Бай Чжишуя себе на спину.

Как раз в это время начался дождь.

«Сможем ли мы вернуться?» – эта мысль не покидала Лушэнь, пока она двигалась вперед. Глядя наверх, она видела только отвесную скалу. Возможно, это самая опасная дорога, по которой ей доведется пройти за всю ее жизнь. Чжун Чжаньши также не был уверен в своих физических силах и в том, сможет ли он донести тело покойного до конца пути. Куй все еще размышляла над значением иероглифов «Ворот одежды блестит бирюзовый на нем». Она опасалась, что Бай Чжишуй был не последней жертвой, и убийства продолжатся.

5

Когда они наконец вернулись домой, они не то что пропустили обед, у них не было сил есть. Когда Чжаньши передал тело Бай Чжишуя Гуань Уи, силы окончательно покинули его, и он рухнул на землю. Супруга Гуань Уи, Даоши, велела Куй и Лушэнь вернуться к себе, сменить промокшую насквозь одежду и хорошенько отдохнуть, пообещав, что сама позаботится о потерявшем сознание Чжаньши.

К тому времени Жоин уже увела Чжун Хуэйу из главного дома, а затем вернулась к себе. Цзянли не стала возвращаться вместе с ними, желая дождаться возвращения ушедших на поиски господина Бая молодых людей.

Увидев их, она сперва расплакалась от радости, а затем горько разрыдалась, узнав о смерти Бай Чжишуя.

Сяосюй оставалась на кухне, сидя у входа во двор, вглядываясь вдаль и ожидая возвращения своей хозяйки. Увидев троих людей, она выбежала на улицу под дождь, не смея, однако, приблизиться к Куй, не говоря ни слова. Услышав знакомые шаги, Куй повернула голову в ее сторону, окинула ее холодным взглядом и вошла в главный дом. Сяосюй знала, что хозяйка затем обязательно проследует в свои покои, чтобы переодеться, поэтому терпеливо ждала ее у выхода.

Прислушавшись к уговорам Даоши, Лушэнь и Куй вернулись к себе. Сяосюй молча последовала за ними. Цзянли осталась в главном доме, чтобы вместе с хозяйкой позаботиться о Чжаньши.

– Вернулись живыми – и ладно, – тяжело вздохнула Лушэнь, шагая под дождем.

– Твоя правда, – ответила Куй, бросив рассерженный взгляд на Сяосюй. – Ты, наверное, очень надеялась, что я погибла?

– Как…

– Хозяйка высоко в горах, мокнет под проливным дождем, находясь на волосок от смерти, а ты с комфортом сидишь под крышей и пялишься по сторонам.

– Простите, простите…

Изможденная Сяокуй собрала последние остатки сил и, замахнувшись на служанку, наотмашь ударила ее по лицу, сбив с ног. Скромное платье Сяосюй тут же насквозь пропиталось грязью, камни прорвали ткань, впившись в ее тело. Она не сразу встала на ноги, а лежала на земле абсолютно неподвижно, словно ожидая разрешения хозяйки встать.

– Встань! – Как только Куй отдала приказ, девушка тут же поднялась.

На этот раз Куй схватила ее за волосы, оттаскала и отшвырнула не менее чем на два чи. Сяосюй с размаха упала на землю, покорно, молча ожидая следующего приказа. Однако Куй больше ничего не сказала. Медленно она подошла к лежавшей на земле Сяосюй.

Как раз когда та повернула голову, чтобы взглянуть на хозяйку, Куй подняла ногу в сандалии, полной грязи, и поставила ее на голову Сяосюй. Сперва она надавила носком на висок, а затем полностью опустила стопу, плотно закрыв ушную раковину служанки. Лушэнь схватила Куй и попыталась оттащить ее, однако ей не хватило сил. Попытавшись пару раз, она отпустила Куй, встала с ней лицом к лицу и из последних сил нанесла ей удар кулаком в скулу. Куй попятилась на несколько шагов назад, с гневом глядя на Лушэнь.

– Юйлин Куй, я и подумать не могла, что ты настолько жестокий человек!

Куй не вняла голосу рассудка, а, наоборот, отвернувшись, начала на чем свет стоит поносить Сяосюй.

– Гляди, Сяосюй, «сестрица Лушэнь» так беспокоится о тебе, что ж… прекрасно! Я дарю тебя ей! Теперь нас не связывают отношения хозяина и слуги, постарайся же хорошо служить твоей «сестрице Лушэнь». Либо, если ты чувствуешь, что и этого недостаточно, можешь воспользоваться предоставленной возможностью и убить меня. Уже двое погибли, если я умру, все посчитают меня всего лишь третьей жертвой и не станут подозревать тебя. Раньше я была очень жестока по отношению к тебе, нет, я до сих пор очень плохо обращаюсь с тобой, и ты, разумеется, давно копила в себе недовольство и злобу, следует воспользоваться этой возможностью и свести со мной счеты. Нужно только убить меня, и тогда ты свободна навсегда – удобно, не правда ли?

– Чем я заслужила такую ненависть? – выкрикнула Сяосюй сквозь рыдания. – Я всю свою жизнь посвятила вам. Желать вам вреда – все равно что желать вреда себе самой. Если бы не встреча с вами, то моя жизнь была бы похожа на бесконечную, длинную ночь: каждый день в одном и том же месте, каждый день одни и те же дела – и так до самой смерти, без перемен. Это не жизнь, а существование, как у посуды или инструментов. После встречи с вами, сопровождая вас во всех ваших поездках, обучаясь у вас, слушая ваши рассказы обо всем, что вы видели и слышали, – только так я стала человеком, пусть и несчастным, подневольным, но выше, чем посуда, чем инструменты, которыми я была до этого! Разве Небо милосердно к людям? Каждый год оно посылает им бедствия и несчастья, и, однако, люди продолжают почитать его, не прекращая приносить ему жертвы. Почему? Потому что Небо сотворило их, а творец вправе распоряжаться и обращаться со своими творениями по своему усмотрению. Я стала человеком только после того, как повстречала вас, поэтому барышня и есть мой творец, нет, для меня вы – божество. Поэтому, какова бы ни была ваша воля, я повинуюсь ей. Если нужно, чтобы я умерла, то я немедленно умру на ваших глазах. Если вы хотите избить меня, то я подам вам кнут. Потому что я ваше творение…

– Довольно.

Куй оттолкнула Лушэнь, налетела на Сяосюй, повернула лицом к себе и принялась наносить ей пощечину за пощечиной. Служанка же стояла, не шевелясь, глядя на нее безжизненным взглядом.

– Кто вбил тебе в голову всю эту чушь? Неужто родителям, растящим детей, тоже дозволено по собственному усмотрению распоряжаться их счастьем, вплоть до того чтобы бить их и даже убивать? Неужто если правитель жесток и кровожаден, то министрам следует дочиста намыть шеи и ждать смерти? Почему ты, осознавая свою полную правоту, принимаешь всю несправделивость, мое дурное отношение, почему не жалуешься, не ропщешь?

– Если барышня хочет, чтобы я сказала, что все это несправедливо, выходит за рамки разумного, я сделаю так, как вы велите, если вам так угодно.

– Ты так и не смогла стать человеком! – Куй вцепилась в ее покрытую грязью одежду, обрушившись на нее с гневными обвинениями. – Я очень сожалею, что так и не смогла наставить тебя на истинный путь, не смогла научить, что значит быть человеком. Между тобой и посудой сейчас нет никакой разницы, вероятно, ты во веки веков не сможешь стать человеком…

В это мгновение Лушэнь ясно поняла, что все насмешки и оскорбления Куй в ее адрес были вовсе не проявлениями дружеского расположения, а природной жестокостью и бесчеловечностью. «Оказалось, что все это было просто моей ошибкой – ошибочным суждением, основанным на безграничной доброте, которой я наделяла других. Это было одностороннее восприятие. Я так и не смогла установить настоящую дружбу с кем-либо, так было в прошлом, и, боюсь, так будет в будущем».

При этих мыслях в глубине ее душе вспыхнула ненависть в отношении Куй: не потому что Куй предала ожидания Лушэнь, а потому что реальность не совпала с ее ожиданиями. После стольких дней в одиночестве ожидания девушки в отношении Куй разрослись до бесконечности, а сейчас они разбились вдребезги, превратившись в неприязнь. Из близких дружеских отношений, тесной связи в мгновение ока превратились в ненависть. Лушэнь постепенно начала осознавать, что теряет контроль.

– Юйлин Куй, – холодно бросила она ей в спину, – на мой взгляд, тот, кто до скончания веков никогда не сможет стать человеком, – это ты. Ты – не более чем животное, обученное читать и писать. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что чувствуют люди, ты не способна понять их страдания. Для тебя «боль» – это всего лишь иероглиф, который ты можешь прочесть и написать, ведь тебе известны разные способы начертания этого иероглифа, его использование в древних текстах, однако ты до скончания времен не сможешь понять его смысл, как и смысл всех других иероглифов, связанных с человеческими чувствами. Все, что ты можешь, – это проводить первоклассный лексический анализ, приводить цитаты из различных канонов, чтобы объяснить их значение, однако в самой тебе нет ничего из этих чувств. Если спросить тебя, что значит «чувство сострадания», ты станешь рассказывать три дня и три ночи, однако это будут не твои собственные переживания, потому что у тебя нет сердца. Ты без разбора ссылаешься на древние тексты, повторяешь чужие слова, ты живешь в убогом и мрачном умозрительном мире, ничем не отличаясь от попугая или обезьяны. У тебя в голове целый запас различных учений, доктрин, философских концепций, однако они никак на тебя не повлияли, не способствовали твоему развитию. И это нормально, потому что все они предназначены для людей, а ты с самого начала была лишена каких-либо компетенций, чтобы практиковать и применять их! Мое первое впечатление о тебе было ошибочным, теперь я ясно вижу…

Не дожидаясь, пока Лушэнь договорит, Куй отпустила служанку и направилась в сторону своих покоев.

– Сяосюй, на самом деле, я искала повод, чтобы заставить тебя уйти от меня. Я обнаружила, что стала слишком сильно зависеть от тебя, а ты – слишком сильно зависишь от меня. Такое положение вещей весьма скверно. Я должна вести одинокую жизнь, но я надеюсь, что ты сможешь стать обычным человеком, поэтому сегодня, возможно, лучший день для этого – наш контракт расторгнут, ты больше мне не слуга. Ты можешь сама выбирать свою судьбу, однако отныне ты лишена возможности следовать за Юйлин Куй. Этой альтернативы больше нет. Я могу дать тебе кое-что из ценностей, одежды, то, что тебе причитается. Все эти годы ты служила мне верой и правдой, я действительно переборщила. Я надеюсь, что больше не встречусь с тобой и ты будешь жить счастливо там, где я не смогу тебе приказывать. Лушэнь – хороший человек, и в будущем ты сможешь обращаться к ней за советом, она не причинит тебе вреда. Но в конечном счете она – идиотка, и ее советы едва ли пойдут кому-то на пользу.

Все это Куй выдала, стоя спиной к ним.

– Я собираюсь как можно скорее покинуть это место. Я умею ездить верхом, а также умею управляться с двуколкой. Даже если я собьюсь с пути и сделаю несколько лишних кругов, то все равно смогу найти верное направление, поэтому не стоит обо мне беспокоиться. Прощай, Лушэнь.

На этой ноте силуэт Куй исчез из поля зрения двух девушек.

Лушэнь помогла Сяосюй подняться, утешая ее как могла. Сяосюй горько усмехнулась и покачала головой.

– Что мне делать, сестрица Лушэнь? Похоже, мой хозяин бросил меня.

– Такое уже бывало раньше?

– Побои случались довольно часто, однако барышня впервые отказалась от меня. Я не знаю, сможет ли она простить меня…

– Сяосюй, ты не сделала ничего плохого, не нужно искать «прощения» у такого человека!

– Сестрица Лушэнь, конечно, не понимает, – заметила Сяосюй. – Простите, что из-за меня ваша дружба с барышней разрушена.

– Мы изначально не должны были становиться друзьями. Идем в мои покои, переоденем тебя в чистую одежду, хотя не знаю, подойдет ли она тебе по размеру.

– Не стоит. Есть место, где я должна быть, и есть обязанности, которые я должна исполнять. До свидания, сестрица Лушэнь.

Попрощавшись, Сяосюй побежала в сторону покоев Куй.

– Сяосюй… – Лушэнь несколько раз окликнула ее, но та даже не обернулась. К этому времени силы совсем покинули Лушэнь, она не стала гнаться за девушкой. В безысходности она направилась в свои покои.

Когда она проходила мимо основного дома, Даоши окликнула ее и спросила, почему она вернулась, вся покрытая грязью. Лушэнь, чьи чувства были глубоко задеты, разрыдалась на груди у матери. Успокоившись, она ощутила страх, испугавшись, что отец увидит ее в таком виде, и поинтресовалась его местонахождением.

– Твой отец приводит в порядок вещи господина Бая. Он сказал, что, возможно, ему удастся найти какую-нибудь зацепку.

Лушэнь спросила о состоянии Чжаньши.

– Чжаньши уже очнулся. Он растянул мышцы на левой ноге, поэтому сейчас передвигается с трудом. Цзянли упомянула, что вчера вечером Хуэйу сказала ей, что госпожа Чжун привезла с собой лекарства из столицы в лаковой шкатулке. Она только что ушла за ними и должна скоро вернуться.

– Тетя и господин Бай Чжишуй погибли не своей смертью. Цзянли должна понимать, что ходить в одиночку очень рискованно. Я пойду, встречу ее.

– Но таким образом ты тоже подвергнешь себя риску.

– Не волнуйтесь, со мной ничего не случится. – Лушэнь направилась к двери.

«Такой я человек, если я умру, то это не будет иметь значения», – в этот момент голова Лушэнь была полна мрачных мыслей. Она взглянула на дождь во дворе, вспомнила, как вчера они с Куй устанавливали факелы, и непроизвольно почувствовала досаду. Однако следующие события прервали этот поток мыслей и погрузили ее в еще более глубокое отчаяние.

Вдалеке Лушэнь увидела Цзянли, идущую ей навстречу с лаковой шкатулкой в руках. Их разделяло около ста шагов.

В следующий миг Цзянли упала на землю.

Позади нее на расстоянии пятидесяти шагов была роща, в которой не было видно никого: ни силуэтов, ни теней.

Поскольку расстояние было достаточно велико, Лушэнь не видела, что произошло. Она бросилась к Цзянли, однако услышала, как та закричала: «Не подходи!»

Поколебавшись мгновение, Лушэнь все же устремилась по вязкой грязи к перепуганной сестре.

Когда между ними оставалось не более тридцати шагов, Лушэнь услышала очередной крик ужаса Цзянли, а затем та замолчала, лежа на земле без движения.

Капли дождя падали на ее тело и на землю.

На этот раз Лушэнь четко разглядела две стрелы, вонзившиеся в тело Цзянли. Одна попала ей в спину, другая – в ногу. После того как она упала, еще три стрелы прилетели в землю, не поразив цель.

Лушэнь упала около сестры на колени, схватила за руки и неистово, словно раненый зверь, прокричала ее имя.

Семья Гуань использовала для охоты стрелы, на наконечниках которых имелись четыре зазубрины. Попав в цель, стрелы не полностью входили в рану, чтобы кровь продолжала вытекать по зазубринам. Таким образом, даже если стрелу вытащить, она все равно успевала причинить смертельные раны. Цзянли, понимая, что ей не выжить, слегка вздохнула и сильно сжала руки Лушэнь.

– Как и ожидалось, я все равно не смогла избежать этого… Когда тетушка умерла, я задумалась, не наступит ли мой черед… Лушэнь, пожалуйста, помоги мне защитить Чжаньши и Хуэйу… Возможно, их тоже…

– Прошу, не говори так, мы спасем тебя, – без всякой уверенности сказала Лушэнь.

– Нет… Меня уже не спасти… Послушай меня внимательно: в этом году церемония жертвоприношения должна была быть не такой, как прежде… Поэтому тетушку убили… поэтому я обещала ей… поэтому… – Цзянли закашлялась кровью, которая фонтаном вырвалась у нее изо рта, и больше она не сказала ни слова, ее дыхание оборвалось.

Сбежавшиеся на крики Лушэнь Даоши, Чжаньши и слуги перенесли тело Цзянли в главный дом. Лушэнь, не обращая внимания на запреты матери, направилась в рощу, где все еще мог скрываться убийца.

Обычно мало кто входил в нее. Корни деревьев переплелись, обнажив верхний слой почвы, поэтому выследить убийцу по следам не представлялось возможным, но Лушэнь удалось обнаружить орудие убийства. Самострел валялся на земле, а рядом с ним были разбросаны шесть или семь стрел. Она узнала его: это был один из четырнадцати самострелов из коллекции семьи Гуань. Девушка подняла его и принесла в главный дом.

Когда она вернулась, то обнаружила, что Даоши уже отправила слуг за Гуань Уи, Юйлин Куй, Гуань Жоин и Чжун Хуэйу. Тогда Лушэнь с оставшимися слугами направились осмотреть хранилище и обнаружили, что семь самострелов по-прежнему были на месте, из чего можно было сделать вывод, что этот самострел был украден из хранилища, в котором нашли убитой Гуань Куа.

«Зачем нужно было убивать Цзянли? Что значили ее предсмертные слова? Почему она решила, что следующими будут Чжаньши и Хуэйу? И кто же все-таки убийца?» – Лушэнь вышла из хранилища и снова отправилась на место, где была убита Цзянли. Она стояла под дождем и долго-долго вглядывалась в чащу леса. Дождь уже успел смыть кровь с земли, глинистая почва сохранила только следы от стрел, не попавших в цель.

Гуань Уи, Юйлин Куй, Гуань Жоин и Чжун Хуэйу вернулись в главный дом. Увидев тело Цзянли, Жоин потеряла сознание. Чжун Хуэйу села на пол, положив ее голову себе на колени. Юйлин Куй тоже сидела на полу с мрачным выражением лица, глядя на покойную. Гуань Уи спросил Лушэнь о том, что случилось. Она открыто, без утайки рассказала все как было, включая предсмертные слова Цзянли. В завершение своего рассказа девушка повернулась к Куй и спросила:

– Почему Сяосюй не пришла?

– Она не возвращалась, и я не знаю, куда она направилась. Она одна в незакомой местности, и если случайно столкнется с убийцей…

– Возможно, она могла столкнуться с ним по дороге в твои покои.

– Лушэнь, на что ты намекаешь?

– Юйлин Сяокуй, я спрашиваю тебя: это ты убила Цзянли?

– Почему ты обвиняешь меня?

– Где ты была во время убийства? – холодно чеканила Лушэнь вопрос за вопросом.

– В своей комнате.

– С кем?

– Одна. Я была одна.

– Кто может подтвердить, что ты говоришь правду?

– Никто. Но я говорю правду.

– Довольно. Эта роща ведет к твоим покоям. После убийства ты могла спокойно вернуться в свою комнату и притвориться, что ты все время была там.

– Разве другие не могли сделать то же самое? А где они были во время убийства?

– Матушка и Чжаньши все это время были в главном доме. Отец – в покоях господина Бая, а Жоин и Хуэйу – в покоях Жоин.

– И что, из этой рощи нельзя попасть в комнату господина Бая или в покои Жоин?

– Можно, но…

– В таком случае почему ты обвиняешь только меня? – ответила Куй ударом на удар, затем повернулась к Хуэйу: – Сестрица Хуэйу, что вы делали во время убийства?

– Я устала и отдыхала в спальне.

– А что делала сестрица Жоин во время убийства?

– Она оставалась в среднем зале, сказала, что хочет посмотреть книги, посвященные траурным церемониям.

– В таком случае нет никого, кто может подтвердить, что Жоин говорит правду.

– Не смей нападать на нее.

– В то же время нет никого, кто мог бы подтвердить, что твой отец говорит правду.

– Юйлин Куй!

– Говоря по существу, у меня с семьей Гуань нет никаких счетов. Какой смысл мне убивать твою семью?

В этот момент, когда ссора между девушками достигла своего пика, из-за двери послышался голос Сяосюй:

– Барышня говорит правду.

Вслед за этим она появилась в дверях. На ней по-прежнему была грязная одежда, щеки были красными и опухшими, а в волосах виднелись следы грязи и глины.

– Сяосюй, где ты была? – спросила Лушэнь все еще жестким тоном.

– Я стояла за дверью покоев барышни, но не решалась постучать, а просто стояла там и ждала, поэтому я могу доказать, что барышня не выходила из своей комнаты. Затем я увидела, как кто-то приблизился. Я испугалась, что меня увидят в таком виде, поэтому спряталась, но не могла успокоиться, потому что боялась, что вы станете обвинять барышню, поэтому я прокралась сюда. Это правда, я не лгу… Сестрица Лушэнь, прошу рассудите трезво, барышня никогда бы не смогла совершить нечто подобное.

– Пусть все увидят, что она с тобой сделала! – сказала Лушэнь, указывая на Сяосюй. – Если человек может так жестоко избить свою служанку, то что еще он может сотворить? Я сперва тоже поддалась на льстивое красноречие Юйлин Куй и была сбита с толку, даже не думала о том, чтобы подозревать ее. Однако сейчас я…

– Барышня говорит правду, я могу выступить в качестве свидетеля.

– Сяосюй, прости, но я не верю ни единому твоему слову. Юйлин Куй достаточно было лишь приказать тебе, и ты бы тут же повиновалась. Поэтому, если бы она приказала тебе лжесвидетельствовать в ее пользу, ты бы, конечно, так и поступила.

В этот момент Юйлин Куй поднялась на ноги и дважды хлопнула в ладоши.

– Довольно. Лушэнь, ты все еще не поняла? – вздохнула она. – Вспомни, что сказала тебе Цзянли пред смертью: «Когда тетушка умерла, я задумалась, не наступит ли мой черед…» О чем говорит эта фраза? Не нужно так на меня смотреть, твои подозрения на мой счет абсолютно беспочвенны. Предсмертные слова Цзянли означают, что это была цепочка убийств: все трое погибших были убиты согласно расчету одним и тем же человеком. Когда были убиты госпожа Чжун и господин Бай, я все время была с тобой. Именно поэтому ты, больше всех желающая видеть во мне убийцу, как никто лучше доказываешь мою невиновность.

– Не нужно заговаривать нам зубы, ты просто пытаешься выиграть время. Поскольку расследование убийства тетушки зашло в тупик, ты смогла придумать лишь такое жалкое оправдание как «цепочка убийств».

– Ты в самом деле так считаешь? Что ж, тогда я прямо сейчас назову тебе имя убийцы! А в придачу раскрою его мотив!