Выросший в любви, Таривердиев всю свою жизнь оставался полон ею. Это выражалось в детском любопытстве ко всему новому, которое не покидало его до последних дней. Это также придавало особую тональность его отношениям с противоположным полом. Он был удивительно галантным, настоящим кавалером. Это отмечали все женщины, пересекавшиеся с ним даже по незначительным поводам. Он замечал и окружал вниманием их женственность, а они порой в ответ буквально вешались ему на шею. Собственно, по-другому и не могло быть. В придачу к своей умопомрачительной известности Таривердиев имел очень яркую внешность. Его крупные черты лица и большие черные глаза завораживали очень многих. К тому же он обладал чувством стиля и безупречно одевался. Иногда влюбленные дамы теряли связь с реальностью, начиная преследовать композитора, и тот оказывался в сложном положении. Актриса и режиссер-документалист Джемма Фирсова в фильме «Больше, чем любовь» рассказывает одну такую историю, когда к Микаэлу Леоновичу домой заявилась жена одного из его приятелей, разделась догола и села на диван, не желая уходить. Тогда он попросил помощи у Джеммы, в то время являвшейся его соседкой по подъезду. Актриса тут же пришла и выпроводила незваную посетительницу. Кстати, при всей своей востребованности у женского пола и даже донжуанстве Таривердиев умел по-настоящему дружить с женщинами. Самый яркий случай – востоковед и переводчик с санскрита Мариам Салганик, которую он считал своей сестрой. В романтических же отношениях Таривердиев часто проявлял себя несколько отстраненно. Например, как-то так получалось, что он не жил постоянно вместе со своими женами, исключая только Веру. Когда его спрашивали о количестве браков, он искренне задумывался, хотя законных жен у него было не так уж много – всего три.

Первой супругой композитора и матерью его единственного ребенка стала певица Елена Андреева. Они познакомились в лифте Гнесинского училища. Таривердиев забежал туда, догоняя девушку. Он написал вокальный цикл и хотел, чтобы она стала его первой исполнительницей.

Интересно, что Елена, в отличие от многих представительниц прекрасного пола, не спешила проявлять симпатию к Таривердиеву, хотя он и покорил ее «армянскими» глазами. Она просто согласилась посмотреть ноты, а на следующей встрече похвалила произведение, но дала недвусмысленно понять, что автору рассчитывать не на что. Тем не менее между молодыми людьми возникла дружба, да такая крепкая, что Микаэл стал поверенным сердечных дел Елены. А дели эти шли не лучшим образом: певица страдала от несчастной любви. Как рассказывает их сын Карен со слов матери: «Мама рыдала у него на плече по поводу каких-то своих переживаний, которые отца совершенно не касались, а он поступил довольно неожиданно. Он сказал: мне надоело слышать об этом человеке. Его больше нет. Куда же он делся? А вот нет его и все. Запомни: с этого дня у тебя есть я. А его нет».

Конечно, ничего неожиданного в этом нет, учитывая, что композитор был влюблен, несмотря на дружбу. Просто довольно рискованный шаг. После такого можно ничего не добиться, а дружеские отношения испортятся. Но Таривердиеву повезло, ему удалось напомнить о своих чувствах в самый подходящий момент, и ситуация обернулась в его пользу.

А дальше… Дальше снова была совместная работа. Брак заключили, но создать уютное гнездышко не получалось. В своей книге Микаэл Леонович описывает начало своего супружества: «Вместе с моей первой женой, Еленой Андреевой, мы жили в ванной комнате в квартире ее родителей. Вернее, в комнатке, которая была переоборудована из шестиметровой ванной».

Не самые комфортные жилищные условия, что и говорить. Может быть, поэтому он часто оказывается проживающим в других местах – санаторий, дом творчества, квартира родителей… Злые языки даже поговаривают, что и женился-то он только, чтобы не ехать по распределению, а остаться в Москве. В те времена, после окончания вуза, молодых специалистов в обязательном порядке посылали на несколько лет работать в отдаленные регионы, а заключение брака могло стать уважительной причиной не делать этого.

Те, кто распускали подобные сплетни про Таривердиева, уж точно не читали его проникновенных писем к Елене Андреевой.

Ялта, 4 июля 1959 года:

«Леля, родная!

Твои письма чудесны. Они такие же теплые и родные, как ты сама и это здорово! Тут уже лучше, солнце, уже купаюсь. Вода, правда, ледяная. Наше средство разгонять тоску – экскурсии. Остальное время играем в бильярд и попиваем коньяк. Он здесь отвратительный. Грустно вспоминаю о коньяках, которыми ты меня потчуешь дома. О Ялте сложилось вполне определенное впечатление. Это гнуснейший провинциальный городишко, заплеванный и пыльный. Народу много, интересных людей почти нет. Зато пьяных на улице и в санатории больше, чем хотелось бы. Ходить просто некуда. В санатории танцы под баян. Был раз, больше не хочется.

Ты совершенно права, умница моя, что тебе нужно говорить советскую программу для сольного отделения. Прокофьева нужно обязательно. Никого, кто бы мог его сделать по-настоящему, нет. Даже Долуханова редко отваживается.

Леля! пиши мне чаще. Твои письма доставляют такую радость, что уж очень хочется ее испытывать еще и еще. Целую тебя крепко-крепко.

Твой Микаэл».

Он высоко ценил ее и как профессионала.

Вот письмо из Тбилиси, 11 февраля 1957 года:

«Милая Леля!

Я страшно горд, что ты оказываешь мне честь самолично аккомпанировать тебе на радио, не говоря уже о том, что ты будешь петь мои «Акварели». Но ведь я отнюдь не Рихтер и могу тебя подвести, особенно если эта процедура будет без предварительной записи. Да и звук у меня, тоже, как мне кажется, несколько хуже, чем у вышеупомянутого Рихтера. Кроме того, я могу не оказаться в Москве к сроку передачи – у меня тяжело заболела мама. Но раз ты меня берешь в концертмейстеры, то я весьма польщен. Имей только в виду, что раньше двадцатого я не приеду.

Гарик».

Елена Андреева – больше чем просто певица, она разносторонне одаренная личность. Изначально она собиралась стать пианисткой, но ее юность пришлась на военные годы (она старше Таривердиева на 6 лет), и Андреева выбрала более практичную профессию. У нее получилось стать хорошим архитектором, ее здания есть в Новосибирске и Норильске, но музыка не отпускала. Елена начала петь и достигла больших высот в вокальном искусстве, став солисткой филармонии.

В мае 1960 года появилось письмо с новой темой:

«Родная моя девочка!

Ну вот, завтра мы с тобой увидимся. Маленькая моя, все страшное уже позади и у нас с тобой есть свой бембенок. Напиши мне что-нибудь.

Микаэл».

А в книге об этом браке Таривердиев говорит удивительно сухо и формально: «Я довольно быстро развелся, оставив жене не так давно полученную квартиру на Профсоюзной, ушел с чемоданом практически на улицу».

«Довольно быстро» – это почти пять лет.

В конце 1962 года Микаэл пишет Елене такое письмо:

«Дорогая Леля!

За меня не беспокойся. Устроился я хорошо, пока у Лени, а с 11-го уезжает Эдик на два месяца и я буду жить там. Тем временем найду комнату, я тоже здесь жить не могу. Ничего не получается. Пусть разваливается этот дом к чертовой матери! Хочу только одного – чтобы меня все оставили в покое. Все-все. В январе внесу деньги в кинокооператив, они меня берут. Немножко приду в себя – позвоню.

Я тоже желаю тебе счастья, но затрудняюсь сказать, какого именно. Желаю тебе встретить человека во всем непохожего на меня. Будь здорова. Честное слово, очень хочу, чтобы ты была счастлива. Я не сумел это сделать…»

Это письмо предварялось другим. В нем Таривердиев с болью пишет о своей «настоящей» музыке, не связанной с кино. Пишет, что не хочет связываться с еще одним фильмом ради денег, но нельзя, на нем висит долг… От строк письма веет обреченностью, загнанностью. Возможно, эта ситуация и разрушила брак композитора.

Его сын Карен Таривердиев рассуждал о разводе родителей спокойно, никого не осуждая. По его мнению, все было искренне и честно. Любовь прошла, люди перестали жить вместе. Елена была очень красивой, ее замечали мужчины. Карен рассказывал, что ей делали предложения не один раз, но она так и не вышла больше замуж… «Вероятно, она любила отца, даже, когда он умер…»

Расставались они интеллигентно. Маленький Карен не услышал ни скандала, ни даже ссоры.

Символично, что их брак выдержал испытание житьем в крохотной ванной комнате, но распался в отдельной квартире.

После развода Микаэл с Еленой общались уважительно. Да и поводов для неуважения никто не давал. Елена растила ребенка, Микаэл помогал деньгами и часто приходил, чтобы увидеться с сыном, водил мальчика на хоккей и в Сандуновские бани. Притом Таривердиев вовсе не являлся воскресным папой-праздником, далеким от проблем воспитания. «Отец был пожарной командой, – вспоминал Карен, – как только мама чувствовала, что она не справляется, она вызывала отца, подлетное время было небольшое, я получал по полной программе».

Когда Карен похитил конфеты в продуктовом магазине и его домой привела милиция, мать вообще ничего не сказала, просто молча уложила чадо спать, а утром позвонила отцу. Чадо, проснувшись от звуков этого разговора, поняло: будет плохо, но на деле все оказалось хуже чем плохо.

Таривердиев приехал очень быстро, увел сына в дальнюю комнату, закрыл дверь и, ничего не говоря, бросился его душить. Когда десятилетний мальчик начал задыхаться, отец отпустил его шею и сказал: «Многие знаменитые люди из-за недостойных детей были вынуждены стреляться. Запомни: я стреляться не буду. Мне проще тебя удушить».

После этого Микаэл Таривердиев спокойно вышел из комнаты, поцеловал бывшую жену и уехал.

Как же отразилось на Карене такое воспитание? Он с юмором говорил, что до сих пор ходит перевоспитанный и не понимает одного: неужели нельзя таким же образом перевоспитать ворующих чиновников или недобросовестных политиков? Ведь так просто же…

Удивительно, но сын вовсе не обиделся на отца за удушение, с радостью приезжал к нему погостить. Даже и не погостить. Он не ощущал себя гостем, гордо говоря: я не в гостях, я живу у папы.

В 15 лет Карен, видя, что отец хорошо зарабатывает, попросил у него содействия в трудоустройстве. Надо отметить, что музыкой сын при этом не занимался. Микаэл Леонович сказал ему: «Нет проблем. На филиал Апрелевского завода грузчиком. До свиданья».

Этот заводской филиал находился на «Водном стадионе», не очень далеко от улицы Усиевича, где жил композитор, поэтому Карен переехал к нему и начал зарабатывать «свой первый рубль». Микаэл Леонович посмеивался: «Ну вот, в доме свой пролетарий завелся».

Конечно, отец был для сына кумиром и огромной мотивирующей силой. Между ними могло случиться соперничество, будь Карен музыкантом, и соперничество несчастливое – ведь особого музыкального дара он не имел. Но Карен не стал мучить себя и родителей и избрал карьеру крайне неожиданную для сына прославленного композитора: он стал офицером.

Впрочем, это тоже случилось не сразу. Сначала он поступил на философский факультет МГУ, решив доказать себе и близким, что чего-то стоит. Философия оказалась слишком скучна для его деятельного характера. На втором курсе университет был благополучно заброшен, а наследник знаменитого композитора отправился искать нефть в Западной Сибири. Устав от геологической романтики, пришел в военкомат.

В Рязанском военно-десантном училище, куда Карен поступил, изучали фарси. В то время это значило только одно: выпускников пошлют в Афганистан. Когда это случилось, многие спрашивали Микаэла Леоновича: как же так, как он допустил такое, почему не договорился, чтобы его единственного сына не отправляли на войну? Упрекали даже. Таривердиев отвечал: «Вы хотите, чтобы я сказал – пошлите сына уборщицы в Афганистан, а моего не посылайте?»

В армии Карен сразу перестал быть сыном знаменитости, а стал просто хорошим командиром, и это ценилось дороже любых денег и любой славы. Он много раз выводил своих бойцов из-под огня, но их выпуск все равно прозвали «Богом проклятый» – слишком многие оказались убиты или пропали без вести.

Карена подстрелил снайпер. Четыре месяца он пролежал в госпитале имени Бурденко, Микаэл Леонович ходил туда навещать его практически каждый день. Едва встав на ноги, Карен снова всеми правдами и неправдами начал рваться обратно, в свой батальон.

Таривердиев сына не отговаривал, но как-то они вышли вместе покурить, и он сказал Карену: «Тебе что, мало? Только не рассказывай мне про интернациональный долг!»

«Нет, пап, – ответил тот, – я тебе этого рассказывать не буду. Но если я не вернусь – у моих ребят будет новый лейтенант. Кто даст гарантию, что он их не погубит?»

«Это позиция, – были слова отца. – Возвращайся».

Карен вернулся в Афганистан и вскоре подорвался на мине. Чудом выжил, но ранение окончательно расшатало его здоровье и стало причиной ранней смерти. Он прожил лишь 54 года, хотя это была очень насыщенная жизнь. Уволившись из армии, он устроился в МЧС сапером. Работал также журналистом и писал рассказы об афганской войне, публикуя их в «Красном знамени» и «Литературной газете». Женился, у него родилась дочь Анна, ставшая переводчиком и редактором. К сожалению, с семейной жизнью ему не повезло, с женой он развелся. Возможно, из-за женщины по имени Надежда, с которой познакомился в Афганистане. С ней семьи тоже не получилось. Но отец всегда оставался Карену близким человеком. Они по-настоящему уважали друг друга.

Когда-то именно отцу, первому, Карен сообщил о предстоящей женитьбе и услышал в ответ странную фразу: думаешь, легко остаться одному в 50 лет?

Это было так удивительно, ведь Микаэл Леонович был любимцем женщин. Одиночество и он – эти вещи казались несовместимыми.

После брака с Еленой Андреевой у него постоянно случались романы, но однажды богемная жизнь наскучила маэстро, и он решил снова жениться. На этот раз избранницей стала не звезда, а тихая домашняя женщина, правда тоже крепко связанная с миром кино. Это была Элеонора Маклакова, художница по костюмам Киностудии имени Горького. Композитор познакомился с ней на съемках. У нее была шикарная квартира в центре Москвы. Как пишет Вера Таривердиева, «…она (Элеонора. – А. М., Д. М.) помогла ему в утверждении себя в респектабельности».

Понимала ли Таривердиева его вторая супруга? Скорее нет, чем да. В той же самой книге Веры описано, как она реагировала на «некоммерческие» произведения Микаэла Леоновича: «О ужас! Он пишет балет. Зачем ему это нужно?!»

Имелось в виду: зачем какой-то там балет, когда есть «Семнадцать мгновений весны», да и в целом жизнь удалась…

В браке с Маклаковой Микаэл Леонович старался обрести настоящее семейное гнездо, но ничего не получалось – он вновь и вновь оказывался где-то, где угодно, но не дома. А потом дом решила покинуть жена. Ее пригласил в свой фильм «Карл Маркс. Молодые годы» режиссер Лев Кулиджанов. А фильм этот планировался как совместный с Восточной Германией. Бо́льшая часть съемок проходила за границей, и, конечно, присутствие на съемочной площадке художника по костюмам было необходимо. Фильмы тогда делались небыстро, это означало, что Элеоноры месяцами не будет дома.

Микаэл Леонович, наверное, стерпел бы отсутствие домашнего уюта, если бы поехал вместе с супругой, но в фильм пригласили другого композитора, Бернда Вефельмейера. Вряд ли Кулиджанов имел что-то против Таривердиева, выбор композитора носил явно политический оттенок: Вефельмейер был немцем. Но наш герой отреагировал на этот факт довольно болезненно.

Есть и другая версия развода. Будто бы Таривердиев обратил слишком пристальное внимание на Галину Беседину, ту самую певицу из дуэта, ставшего огромной педагогической удачей композитора. Действительно, в одном из интервью Беседина призналась: однажды на фестивале молодежи в Гаване маэстро позвал ее кататься на лодке и под шум волн произнес: «Ну что, добилась? Я в тебя влюблен».

Правда, зная характер Таривердиева, можно предположить, что дальше влюбленности дело не пошло. Галина была замужем. Сам этот факт Таривердиева точно бы не остановил, но ее муж, бывший эстрадный певец Виталий Беседин, во-первых, был другом Таривердиева, а во-вторых, вернулся с фронта тяжело раненным, без ноги. Проявлять внимание к молодой жене такого человека было бы слишком некрасиво и несвойственно Микаэлу Леоновичу, который всегда старался вести себя благородно.

Возможно, роль сыграли просто сплетни. Так или иначе, Элеонора подала на развод, а Таривердиев вскоре завел еще одну пассию – Татьяну. О ней вспоминает в одном из интервью Галина Беседина:

– Она была настолько не его женщина, что мне даже дурно стало. Только он возьмет в руки сигарету, она тут же подобострастно подносит зажженную спичку. Таня не сводила с него восторженных глаз, буквально смотрела ему в рот. Мне кажется, все женщины рядом с ним готовы были в любой момент поднести своему божеству спичку…

…Вера появилась во время жизни Таривердиева с Татьяной. Во всяком случае, так заполнил этот момент Карен. Забавно, что ему даже в голову не пришло, что это новая любовь отца, он принял молодую женщину за какую-то дальнюю родственницу то ли самого отца, то ли его Татьяны. Потом Татьяна перестала приходить, а Вера осталась…

«…странное ощущение, что мы знакомы давно, – пишет о ней Таривердиев. – Ощущение страха что-то спугнуть. Желание приручить. Мы, как Лис и Маленький принц, сначала садились поодаль. Приходили на место встречи в одно и то же время… У меня было много женщин. Осталась одна. И жены были двоюродные. Были или не были? Скорее, не были. Я не помнил никого, не помнил, как выглядели прежние женщины, как их зовут. Впервые я был не одинок. И впервые у меня появилось ощущение страха. Я никогда ничего не боялся. Так хотелось продлить ощущение радости и полета. Нам казалось, впереди нас ждет только радость».

А Вера… почему-то с раннего детства она знала, что в ее произойдет что-то особенное… С Микаэлом Леоновичем она повстречалась задолго до их реальной встречи. Она была тринадцатилетней девочкой, отдыхала в прославленном лагере «Артек». Однажды она оказалась совершенно одна на холме, откуда открывался вид на море, и вдруг по радио зазвучала песня «Кто тебя выдумал, звездная страна?».

Мелодия будто пронзила ей сердце. Воспоминание об этом моменте осталось на всю жизнь, хотя в то время она ничего не знала об авторе музыки.

Шли годы. Маленькая девочка выросла и стала музыкантом, выбрав самую серьезную из всех возможных специализаций – музыковедение. Это совершенно неудивительно, ведь она родилась в профессорской семье, где и отец и мать защитили докторские диссертации. В профессии она начала выражать себя ярко со студенческих лет. Неудивительно и то, что ее приняли на работу в такое значимое издание, как «Советская культура». И она, строго по работе, пришла на репетицию к фестивалю «Московская осень», где исполнялось произведение Таривердиева. Вот только материал требовался вовсе не о нем, а о его друге – Родионе Щедрине, вернее, о премьере огромной двухчасовой пьесы Щедрина для органа.

Родион Щедрин в то время был председателем Союза композиторов РСФСР, и понятно, что его творчество вызывало интерес не только из музыкальных соображений. Именно этот органный опус оказался очень сложным для восприятия, и в редакции не понимали, что писать. Уже приняли решение отмолчаться, когда позвонил представитель пресс-службы «Московской осени» и сказал, что о премьере хотел бы написать Микаэл Таривердиев. В редакции газеты посчитали, что будет очень хорошо, если один известный композитор напишет про другого. И Вера набрала номер, а Таривердиев оказался не в курсе ситуации. И тогда она отправилась на переговоры.

Если бы Таривердиев сразу согласился написать статью, возможно, никакого продолжения и не случилось бы. Но он сказал, что ответит только после концерта. Вера знала, что на этот концерт билетов давно нет из-за еще одного известного композитора – Альфреда Шнитке. Объявили, что партию обольщающего Демона в его сочинении споет Алла Пугачева – этого было достаточно, чтобы билеты исчезли в мгновение ока. Кстати, Пугачева тогда так и не спела, но аншлаг уже никуда не делся.

– А у меня нет билета, – сказала Вера композитору. Ему не оставалось ничего другого, как дать корреспондентке билет из своих артистических запасов.

Забегая вперед, следует сказать: статью о произведении Щедрина Таривердиев написал, и сделал это очень стремительно. Дал согласие в пятницу, а в понедельник Вера уже забрала текст.

Кстати, до их встречи он неоднократно слышал о ней. Она успела прославиться в музыкальных кругах своими музыковедческими работами – свежими, яркими, порой до дерзости. Он даже представлял ее себе – почему-то в виде немолодой толстой музыковедши. А она оказалась похожей на подростка.

«Мне был выдан билет, – вспоминает Вера. – Билет на тот рейс, которого я ждала. Билет на полет в невесомости, где есть дата вылета, но нет точки приземления. У взрослых, кажется, это называется любовью. Но мы не были взрослыми».

Это звучит странно. К моменту встречи с Таривердиевым Вере Гориславовне Колосовой исполнилось 26 лет, она была замужем, растила сына Василия. Ей было 26, и на 26 лет она была моложе композитора.

Как раз в этот момент Таривердиев думал об опере на сюжет Булата Окуджавы. На его роман «Путешествие дилетантов», и там был персонаж – важный ребенок, который сам себя звал «господин ван Шонховен». Он пришел к главному герою с деревянным мечом и веточкой рябины и спросил: «А не хочешь ли собственной кровью залиться?»

Когда Вера, в вышитой дубленке, впервые пришла в гости к Таривердиеву, он встретил ее фразой:

– А вот и господин ван Шонховен пришел. И армячок у него есть.

Она сильно удивилась, поскольку еще не читала романа Окуджавы. А когда прочитала – удивилась еще больше, узнав себя не в ван Шонховене, а в Александрине с ее любимой фразочкой «Господибожемой». Но художник видел именно так…

Он привык к своему магнетическому воздействию на женщин. Женщины любили его всегда и все, начиная от квартирных хозяек, заканчивая кинозвездами. Он умел быть галантным, как в XIX веке, настоящим кавалером. Ему даже не приходилось специально ухаживать за дамами – его изысканное благородство и безупречная воспитанность принимались за ухаживание. Его часто просили сыграть на рояле, ведь он потрясающе импровизировал.

И вот они оказываются с Верой в ресторане отеля. Там стоит рояль. Таривердиев ждет, что дама попросит его сыграть. Этого не происходит, и тогда он сам предлагает ей: хочешь, я сыграю? Она говорит: нет. Композитор совершенно обескуражен, но все-таки идет к роялю и играет знаменитую «Встречу Штирлица с женой».

Конечно же, Вера стала для него этим ершистым господином ван Шонховеном. А может быть, Маленьким принцем, которого Лис просит о приручении… о дружбе. Может быть, именно Вере задолго до знакомства была адресована та летящая мелодия «Кто тебя выдумал, звездная страна?», которая покорила сердце тринадцатилетней девочки?

Изменился ли Таривердиев после встречи со своей любовью? Об этом лучше всего говорит история, когда он засмотрелся на вошедшую в кафе женщину, а потом обнаружил, что это все та же Вера, которую он почему-то не сразу узнал. Романтические отношения их завязались в Вильнюсе, на фестивале камерной музыки, который организовал Родион Щедрин. Григорий Жислин исполнял там Первый скрипичный концерт Микаэла Таривердиева, и Вера странным образом оказалась там. Они были вместе весь день. Возлагали цветы к памятнику героям, посетили первого секретаря ЦК КПСС Литвы, пришли на официальный концерт, а вечером он пригласил Веру на ужин. Отношения вырастали, постепенно, как весенняя трава пробивается из земли, и были непреодолимо сильны, как эта самая трава. Многие, кто видел пару, с удивлением отмечали, что разница в возрасте не бросается в глаза. То, что Микаэл и Вера ощущали, тот удивительный резонанс между ними звучал намного ярче, чем какие-то цифры в паспорте. Впервые композитор находился в ощущении физического страдания от того, что живет со своей избранницей в разных домах, и то же самое чувствовала она.

Но соединиться и жить под одной крышей долго не получалось. Вера боялась, что, разрушив свою официальную семью, она лишится ребенка. Они скрывались, даже выдумали для Микаэла Леоновича фиктивную любовницу.

Им очень хотелось встречать вместе Новый год, и они нашли способ, как это сделать: переводили часы на четыре часа вперед и праздновали Новый год в своем мире, по его законам. Для этого ставили на видеомагнитофоне «Иронию судьбы» и подгоняли куранты из фильма к восьми вечера по-московски. К полуночи по их времени.

Они прожили в этом странном придуманном мире семь лет. Возможно, все бы неизменно продолжалось и дальше, но в 1990 году на Новый год произошел сбой. Встретив свой придуманный Новый год, они привычно расстались. Вера поехала к себе домой, но тоска друг по другу лишила их привычной осторожности. Они созвонились, и этот разговор услышал муж… Вере пришлось уйти сразу. Прямо ранним утром. Уйти в любовь.

Кстати, ей удалось взять с собой сына, но через некоторое время он сам не захотел остаться с матерью – она была слишком занята своей любовью.

Это был удивительный союз – будто из романтического XIX века. Микаэл был романтиком и ощущал это, он даже создал пьесу «Последний романтик». А Вера всегда называла его на «вы». Их жизнь порой походила на игру, по-детски серьезную. Правда, правила диктовал всегда он. Например, в самом начале они договорились, что Вера ответственна за все проблемы, которые могут возникнуть. И заведомо виновата во всем, что происходит. Звучит не очень заманчиво, но такая игра избавляла от разбирательств и ссор. Поводы для ссор имелись. Таривердиев отличался крайней педантичностью, Вера, наоборот, любила творческий беспорядок. Во многих семьях подобные несовпадения доводят чуть ли не до развода. Микаэл Леонович придумал игру и на этот случай. Вере была выделена территория для хаоса. Этот хаос она могла разводить только в своих вещах и только за закрытыми дверями. А вот в работе хаос не позволялся нигде. Когда однажды она пропустила срок сдачи статьи, он сильно обиделся, а вынести его обиду было нелегко.

Жизнь с гением сложна, если же этот гений еще и достаточно авторитарный человек, родившийся и выросший на Кавказе… Он умел быть не только тонко чувствующим, но и жестким, бескомпромиссным. Тем не менее этот союз стал, бесспорно, счастливым для обоих. Композитор наконец-то обрел родственную душу, а его муза – смысл существования. Такой огромный смысл, простирающийся на всю их совместную жизнь и даже дальше…

…Карен подолгу не жил в Москве и пропустил радикальные изменения в жизни отца. Однажды приехав, он спросил о Вере: «Кто это?»

«Моя жена», – ответил Микаэл Леонович. Видимо, у Карена был слишком ошарашенный вид, и Таривердиев-старший поинтересовался: «Паспорт показать?»

Впереди у влюбленных было целых шесть лет…