ГЛАВА 36. ОСКОЛОК ДЕМИНИТА

Казалось, Саффрон просидела в шкафу долгие часы, все еще не в силах осознать события прошлой ночи.

Она была ткачом времени. Намного более могущественным, чем могла вообразить. Сила, дарованная ей природой, была такой огромной, что ее боялись в достаточной мере, чтобы начать геноцид.

Она была могущественной — такой же сильной, как Леван.

Могущественной настолько, что это пугало.

Эта мысль вызывала чистый восторг. Без палочки Лорессы и песочных часов снова повернуть время вспять казалось практически невозможным, но Сафф была готова обойти всех изготовителей палочек в городе в поисках той, что подойдет для ткача. Она сходит во все полутемные антикварные магазины и пыльные дома, выставленные на продажу, но найдет себе золотые песочные часы с асценитовым песком.

Это была цель, изменение маршрута, новый путь — и Саффрон была рада на него встать.

Восторг от победы в груди перебивало покалывание ужаса, но в тот момент она не могла думать о Леване. Не важно, через что он проходил и что попал в лапы отца, Сафф должна была двигаться вперед. Прячась в чулане, она не сможет спасти ни мир, ни сына главаря.

Стоило ей распахнуть дверцы платяного шкафа, как свет хлынул внутрь, заставив сиять мантии, среди которых она пряталась. Взгляд Сафф выхватил что-то сияющее. Среди багровых и темно-синих оттенков висели две золотые мантии, вышитые светлым шелком. По краям ткани тянулись сложные цепочки рун, а на нагрудных карманах была изображена жемчужная ива — символ знаний в мире «Потерянного дракона». Любимая одежда Баудри Абарда. Вышивка выглядела слегка неаккуратной, ветви деревьев были очаровательно неровными, а расстояние между рунами — неодинаковым. В тех местах, где распустили неудачные стежки, на ткани виднелись проколы.

У Саффрон замерло сердце.

Это были парные костюмы для встречи с Эрлингом Тэндоллом.

Леван сшил им костюмы, потому что она не хотела одеваться в багровые мантии Кровавой Луны.

А теперь, из-за нее, он оказался в тюремной камере, на милости отца.

И правда заключалась в том, что ей было не плевать на сына главаря.

Это было не животное влечение наподобие «я-застала-его-трахающим-провидца-короля-и-не-могу-перестать-представлять-его-без-одежды». Теперь дело касалось его личности, а это была куда большая проблема. А уж совсем непостижимая вещь заключалась в том, что Леван был… милым. По крайней мере, какая-то его часть. Он заколдовал ее кулон и проявил милосердие к дочери Нитраса, а еще потратил долгие часы, своими руками создавая для Саффрон костюм. Леван изучал древние языки и увлекался теми же книгами, что много лет назад вернули ее к жизни.

Но вместе с тем, она видела, как он причиняет людям невыносимую боль. Разве сама Сафф не отбивалась от его проклятий? Разве Леван не бормотал ей на ухо жестокие способы, которыми эмоционально уничтожит ее, если она его предаст?

Саффрон не могла осознать такие крайности, хотя и лучше всех знала, что люди были многогранными: никто являлся по сути только плохим или только хорошим. Знала, что даже, будучи непреклонными в своих убеждениях, они сталкивались с неудобными парадоксами, а те, что были невероятно сильны в магии, не могли до конца контролировать свой разум.

Сама Сафф боялась говорить перед публикой, что совершенно не сочеталось с ее безбашенным подходом к жизни. У нее на глазах убили родителей. С чего бы ей бояться стоять на сцене и просто говорить? И все равно ее тело реагировало совсем не так, как разум: в животе дрожало, перед глазами плыло, и никакие доводы рассудка не помогали побороть страх.

Люди были сложными существами. Леван — в особенности. У него не было ни малейшего шанса стать кем-то другим. Сафф думала о том, как его заклеймили еще в детстве, о схожести их травм, о его губах поверх ее и о том, какой живой она чувствовала себя, когда он к ней прикасался.

Возможно, как раз поэтому, не размышляя о возможных угрозах и рисках, не оценивая все возможные варианты развития событий — а честно говоря, не думая вообще ни о чем, — она решила действовать. Ее вели чистые инстинкты, чистое… нечто.

Удача почему-то была на ее стороне, пока Сафф шла к камерам. Рассо плелся за ней следом. Это казалось мимолетным изменением ветра — будто сама судьба отреагировала на вновь пробудившиеся внутри нее силы. По дороге Саффрон никого не встретила, и камеры тоже никто не охранял. Возможно, главарю не хотелось, чтобы все узнали, что он схватил собственного сына.

Восемь камер были расположены в узком коридоре: по две с каждой стороны. Три были заперты снаружи на засовы. В первой камере держали Налезин Зарес, а во второй, вероятно, был Леван. Кто был в камере номер шесть, Сафф точно не знала, и, в целом, ей было плевать.

Прижавшись ухом к двери, она ничего не услышала, а значит, если Леван был там, то один. Рассо ткнулся в дверь носом, оставив влажный отпечаток на сухом дереве. Саффрон успокаивающе ему улыбнулась и постучала палочкой по засову:

— Крупное черносемя.

Она видела, как Леван таким же образом запирал Налезин Зарес и надеялась, что за прошедшие дни пароль не поменялся. На пару секунд Сафф затаила дыхание, но потом засов открылся. Когда дверь распахнулась, ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать увиденное.

В камере царил полумрак, единственным источником света был факел на дальней стене. Леван сидел за столом на стуле без подлокотников, положив одну руку на столешницу.

Саффрон сделала еще пару шагов внутрь, сощурившись, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте.

Нет, ладонь Левана не лежала на столе.

Она была прибита к столешнице крупным осколком… стекла? Металла?

Когда они посмотрели друг на друга, взгляд Левана был таким же пустым и мертвым, как в ту ночь в переулке.

— Что это? — спросила Сафф, указывая на осколок. Горло у нее сжалось от страха.

— Деминит, — ответил он грубо и безразлично. — Проклятый.

Ладонь лежала тыльной стороной на столешнице, пробитая в самом центре. Кусок деминита был достаточно большим, чтобы перерезать сухожилия и раздробить кости. Саффрон подавила дрожь.

— Проклятый? — в ужасе спросила она. — Разве главная способность деминита не в том, чтобы рассеивать магию?

— Святые знают. — Леван пожал одним плечом, стараясь не шевелить пробитой рукой. — Но я слышал, как он произносил заклинание. Ver sevocan, nis sanadiman.

Та же схема, что и с клеймом. Та же темная магия с условием срабатывания, от которой Сафф до костей пробирал ужас.

— Что это значит?

Он уставился пустым взглядом в точку где-то возле ее уха.

— Если я вытащу осколок, из моего тела вытечет вся кровь до капли.

— Святые.

— У него все-таки кишка тонка меня убить. Но я уверен, это все равно что смертный приговор. Заклинание… в нем нет ограничений. Нет условий и исключений. Теперь никто не сможет вытащить осколок, при этом не убив меня. Даже сам отец.

Так вот, почему Лириан никому не поручил охранять камеру.

Левана нельзя было освободить.

— Мне жаль, — прошептала Саффрон. Страх внутри нее набухал, как грозовые тучи. Это была ее вина. Если бы она противоестественным образом не повернула время вспять, если бы не выбрала этот поворот реальности, если бы не отдала Лириану отслеживающие чары…

— Не жалей. Воголан заслуживал смерти. — Леван был напряженным, зажатым, совсем не похожим на нежного мужчину, которого она поцеловала в зачарованном туннеле, пока они говорили о героях из их детства.

— А ты — нет.

— Разве?

Справедливый вопрос. Всего пару недель назад Сафф ответила бы на него совершенно иначе.

— Конечно, нет. — Она едва могла вдыхать сквозь сдавленные легкие.

Леван перенес вес на слишком маленьком стуле, никак не показав боли. А боль должна была быть невыносимой.

— Все остальное — тоже твоих рук дело? — бесстрастно спросил он. — Ты рассказала Серебряным Мантиям про поставку локса? Потому что я не могу понять, как ты умудрилась выжить.

Саффрон не знала, куда ей девать собственное тело, поэтому она закрыла дверь в камеру и осела на пол, прижимаясь к ней спиной. Вместо того, чтобы свернуться рядом с ней, Рассо подбежал к Левану и положил мохнатую голову хозяину на колени. На лице сына главаря на короткий миг промелькнуло какое-то чувство и тут же исчезло. Будто на замерзшем озере треснул лед и тут же застыл обратно.

— Это была не я, — сказала Сафф. Ложь соскользнула с языка легче, чем должна была. Она была в ней хорошо натренирована. — Не намеренно. Думаю, мой источник из Серебряных Мантий оставила на моей мантии заклинание прослушки.

Леван погладил Рассо по голове.

— Ты отказалась идти на встречу с источником в мантии.

— Значит, на тунику. Штаны, сапоги, кулон, да хоть на пряди волос.

— И ты не заметила, как это произошло?

Саффрон не могла понять его интонацию. Он обвинял ее? Не верил? Или наоборот, старался поверить изо всех сил?

— Последнюю пару недель я была слегка на нервах. Трудновато сосредоточиться, когда постоянно балансируешь на грани смерти.

Складки багровой мантии Левана поднимались и опускались в такт его неестественно ровному дыханию.

— Ясно. А твой источник — это та женщина, которую я едва не убил, а потом еле спас?

— Может, она твой источник? — огрызнулась Сафф.

Он нахмурился.

— Что?

— Тогда в туннелях, ты сказал, что связался со своей крысой среди Мантий.

Вопрос повис между ними, почти материальный, кислый на вкус.

— Я не думаю, что будет разумно раскрывать мой источник, — невозмутимо ответил Леван. — Учитывая твою биографию.

— Ты же мой наставник, разве нет?

Презрительный смешок.

— Мы оба знаем, что это полная херня.

— Тогда кто же я? — гневно выпалила Сафф, не вполне понимая, почему сердце так отчаянно колотится в груди.

Он покачал головой, глядя в потолок.

— Будь я проклят, если знаю.

Судя по наполненному мукой выражению на его лице, Леван запутался так же, как и она.

Сафф вспомнила слова Харроу: «Леван ни за что не свяжет ни с кем свою судьбу. Только не после того, как…»

Теперь она знала про Алусию. Но чувствовала, что сейчас неподходящий момент, чтобы поговорить об этом.

— Тебя тут кормят? — спросила Саффрон, пытаясь разрядить странное напряжение. — Тебе нужна вода? Отхожее ведро?

— Не надо этого, — рявкнул он с такой яростью, что Рассо испуганно поджал уши.

— Чего?

— Заботы, — Леван выплюнул слово, будто проклятие.

Рассо по очереди посмотрел на них, а потом подбежал обратно к Сафф, будто Леван его предал.

— Как отвратительно с моей стороны, извини, пожалуйста, — парировала она — Из нас двоих я, конечно, более жестокая. Пора отращивать рога и начинать учить язык дьявола.

— О, Сильвер, спустись с небес на землю. Ты в Кровавой Луне всего пару недель, а уже пытала и убивала. Ты не лучше меня. Ты, блядь, абсолютно такая же. Большинство людей думают, что никогда бы не сделали ничего такого, но в определенных обстоятельствах и под давлением все на это способны.

— Мне пришлось. — Жар рванул из ее груди в горло. — Чтобы спасти дядей. А почему ты это делаешь, Леван? — Ее голос был тихим, глубоким, нацеленным пробить его оборону. — Почему ты снова и снова забираешь жизни? Почему пытаешь людей с такой холодной жестокостью? Что сломано в тебе самом? Потому что никто не держит палочку возле твоего виска. Никто не угрожает твоим любимым.

Долгая, душераздирающая тишина.

— Разве?

— Тогда скажи мне, — потребовала Саффрон. — Расскажи, к чему все это. Расскажи, почему ты такой.

— Я не должен. — Он сжал свободную руку в кулак. — Я не должен тебе ровным счетом ни хрена.

— Ладно, — пробормотала Сафф, поднимаясь на ноги и поворачиваясь к двери. — Если сгниешь здесь, мне будет плевать.

Она повернула ручку, и Леван позади издал полный ненависти к себе стон.

— Блядь. Сильвер. Стой.

Саффрон не обернулась к нему.

— Чего?

— Сегодня ночью ко мне в спальню придет Харроу, — равнодушно сказал он. — Сможешь передать ему, что меня задержали в другом месте.

Она коротко кивнула, открывая дверь.

— Саффрон, — хрипло окликнул Леван, и от того, как впервые ее имя прозвучало из его уст, что-то расцвело у нее в груди. — Прости. Ненавижу, когда люди видят меня беспомощным.

Сафф чувствовала то же самое после того, как ее заклеймили. Они были до абсурда похожи.

— Ты не беспомощный, — ответила она мрачно, но все же смягчаясь. — Я предложила тебе помощь. Это прямая противоположность беспомощности.

— Ты понимаешь, о чем я. Хватит придираться.

Вздохнув, Саффрон прижалась лбом к двери. Дерево было гладким и прохладным.

— Сможешь… принести мне бальзам? — пробормотал он. — У меня вот-вот загноится другая рана.

Эти слова заставили ее обернуться.

— Другая рана?

Леван сглотнул.

— Ее нанес не отец, если ты беспокоишься об этом, — судя по отрешенному выражению лица, он не собирался больше ничего объяснять.

— Что за бальзам?

— У меня в столе баночка. Третий ящик сверху. Пароль, эм… «Сучка Баудри».

У нее под ребрами завибрировал смех, но Сафф сумела его сдержать.

— Ничего не забыл?

Леван нахмурился, искренне ничего не понимая.

— Нет.

— Существует слово, которое люди используют, когда просят о помощи. Дам тебе подсказку: его считают признаком вежливости во всех культурах, кроме ниротийской, где ценится открытая враждебность. Но я не из Нирота, и ты тоже.

Леван вполголоса выругался.

— Прости, я тебя не совсем расслышала, — поддразнила Саффрон.

— Пожалуйста.

— Прекрасно, — она растянула губы в притворной улыбке. — Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо.

Сафф отсалютовала ему и вышла из камеры. Рассо бежал следом.

Улыбка исчезла, как только был задвинут засов.

Этот осколок деминита убьет Левана. Это был лишь вопрос времени.