ПРОЛОГ

Двадцать лет назад

Входная дверь дома Киллоранов меняла цвет в зависимости от того, кто в нее стучал.

Если кто-то из знакомых являлся с приятным визитом, она становилась небесно-голубой, а в случае, если приходил бывший, настоящий или будущий возлюбленный, приобретала ярко-красный оттенок. Для злобного врага дверь была ядовито-зеленой, а для старого друга — цвета насыщенного сливового джема. Горчично-желтой она становилась, когда приходили члены семьи и, по причине небольшой неточности заклинания, странствующие торговцы.

В день, когда заявился клан Кровавой Луны, дверь стала черной, как дно колодца.

Меллора только вернулась домой после долгой смены в больнице Святой Исидоры — госпитале неподалеку, где лечили магические болезни — и обнаружила, что ее муж Джоран, и дочь Саффрон покатываются от хохота. Джоран медленно, но верно превращал все в доме в сосиски, и список этот включал в себя следующие вещи: краны на кухонной раковине, все предметы в верхнем ящике, несколько домашних растений, пушистый хвост кота и собственный нос с большой горбинкой, — при этом не ограничиваясь только ими.

— Доброго дня, сударыня, — искренне поприветствовал он Меллору, пока та снимала фиолетовую мантию целителя. Джоран говорил слегка гнусаво, потому что вместо носа у него все еще была сосиска. Он постучал по нему тонкой волшебной палочкой из кедра, и его привлекательные, слегка птичьи черты лица вернулись.

Саффрон стояла рядом, вцепившись ему в ногу, и рыдала от смеха. Непослушные серебристые кудри упали ей на лицо.

— Папочка, хватит! Я дышать не могу!

Тепло расцвело в груди Меллоры.

О, как же она их любила.

Дом семьи Киллоран был круглым ветхим строением, окруженным полевыми цветами, и Джоран зачаровал каждый его дюйм ради дочери. На полках никогда не заканчивались новые книжки, внутри светильников мерцали крохотные звезды, складываясь в созвездия, а чайник, закипая, вместо свиста напевал «Песню Змея». Ковры в любую секунду могли взлететь и понести визжащую от восторга Сафф вокруг их маленькой деревушки. Самой примечательной была винтовая лестница, которая превращалась в горку, как только Саффрон приближалась к ее вершине. Это была далеко не рядовая трансмутация, которая легко поставила бы в тупик большинство магов.

Меллора была более приземленной, чем ее муж, и с самого детства оставалась абсолютно честной и серьезной. Но именно это заставляло ее еще больше ценить причуды Джорана. Лучшего отца для своей единственной дочери она и представить не могла.

Подойдя к шкафчику с медовухой, Меллора налила себе в кубок щедрую порцию. Когда сладковатая, резкая на вкус жидкость коснулась языка, она почувствовала, как потухшая за день магия начинает возвращаться.

Запасы силы были ограничены и легко истощались, а восполнить их можно было лишь с помощью удовольствия. В их доме всегда горели свечи с ароматом гвоздики. Тихая струнная музыка эхом отражалась от потолочных балок, а на стенах красовались великолепные картины. Это был пир для чувств, созданный ради восстановления.

Конечно, вернуть силы можно было и с помощью боли.

Если удовольствие восполняло количество доступной силы, то боль повышала ее качество. Это был древний механизм выживания, из-за которого войны магов были столь же жестокими, сколь и непредсказуемыми.

Но Киллораны и слышать не хотели о боли. Особенно после всего, через что прошел Джоран.

— Ты зря тратишь свой потенциал, зачаровывая дом, — сказала Меллора, глядя, как он заколдовал нож, чтобы тот нарезал овощи на ровные кусочки длиной в дюйм. — Твое место в Совете Короля, где ты мог бы стать защитником мира. Или читать лекции в университете. Или заниматься разработкой магических лекарств. Я слышала, что Академия Магических Заболеваний и Недугов ищет…

— Мне достаточно маленьких радостей, — просто ответил Джоран и поцеловал ее, убрав с лица упругий локон. Его длинные белые волосы были завязаны сзади потрепанным кожаным шнурком. Меллоре вдруг захотелось пропустить их сквозь пальцы, почувствовать другое удовольствие.

И в этот момент в дверь постучали.

Все одновременно обернулись.

Увидев угольно-черный цвет, Меллора побледнела и дрожащей рукой отставила кубок.

— Сафф, ты должна спрятаться.

Каждое слово казалось ей костью, воткнувшейся в горло.

— Но мама, — возразила Саффрон, бросив взгляд на родителей, потом на дверь и обратно. Ей было всего шесть, и ее большие карие глаза стали печальными, словно у олененка. — Кто там? Я никогда раньше не видела, чтобы дверь была черной.

— Пожалуйста, — хриплым голосом проговорил Джоран. Он отложил наполовину зачарованный нож, и тот непонимающе застучал по разделочной доске. — Прошу тебя, Саффи.

Им было неизвестно, кто находился по другую сторону двери, и все же они это знали.

Снова раздался стук — на этот раз громче, напоминающий последнюю милость.

Джоран достал из кармана мантии конверт, положил его на ближайший кухонный ящик и с грустью провел пальцем по проклятому имени, написанному на бумаге. У Меллоры внутренности сжались от ужаса. Ее муж был так напуган, что оставил прощальное письмо, а Джоран редко чего-то боялся.

— Саффрон, мы любим тебя, — прошептала Меллора и поцеловала дочь в щеку. На вкус Сафф была как сливочное масло и клубничный джем. — Скоро увидимся.

Джоран загнал дочь в угол комнаты. Кладовка была зачарована так, чтобы скрыть внутри любого из Киллоранов, сделав его видимым и слышимым только для других членов семьи.

Меллора впервые в жизни обрадовалась тому, что ее талантливый муж тратил время впустую, заколдовывая дом. Возможно, это спасет жизнь их дочери.

Не успела кладовка закрыться, как входная дверь распахнулась и повисла, сорванная с петель. Цвет вместе с магией постепенно исчезал из нее, пока снаружи не показались обыкновенные коричневые доски из тикового дерева. Висящий на пару дюймов ниже символ заклинания — серебряный дверной молоточек в виде головы луноволка — медленно растворился в воздухе.

Порог переступили две массивные фигуры, окутанные последними лучами заходящего солнца. Их темно-багровые мантии были заколоты у шеи круглыми рубиновыми брошами, а на отворотах капюшонов черными и золотыми нитями вышиты фазы луны. Все остальное было черным: сапоги до колена с золотыми пряжками, аккуратно подпоясанные туники, широкие брюки и смерть, затаившаяся в их глазах.

У Меллоры все перевернулось внутри.

Клан Кровавой Луны.

Она загородила мужа собой.

— Чем мы можем вам помочь? — проговорил Джоран. Слова прозвучали хрипло и рвано.

— Мы ищем некроманта, — сказал тот, что пониже, с тяжелыми, нависшими бровями и скрипучим голосом. Он дернулся, будто от напряжения. Какой бы приказ им не отдали, нужно было спешить. Когда дело касалось Кровавой Луны, опаснее всего было их отчаяние.

— Здесь вы его не найдете. — Джоран расправил плечи.

— Разве? — Маг повыше прищурил серые глаза, растягивая губы в улыбке, полной какого-то злобного голода.

Оба посмотрели прямо на Меллору.

Внутри все сжалось от страха. От отчаяния ей хотелось наложить заклинание praegelos, чтобы выиграть несколько драгоценных минут и подумать. Но чем могли помочь раздумья, если дьявол уже явился за ними? Единственным, что могло бы сейчас их спасти, было заклинание телепортации, которое давным-давно запретили на законодательном уровне.

Джоран бросил недоумевающий взгляд в ее сторону.

— Меллора? — Он так сжал палочку, что костяшки пальцев побелели. — Моя жена — целитель. Это легко доказать. — Поднеся палочку к ладони, Джоран сделал рассекающее движение. — Sen incisuren.

Появившийся порез вспыхнул багровым.

«Слишком глубоко, — заволновалась она. — Рана слишком глубокая».

Он даже не поморщился.

Меллора подняла гибкую палочку из ветви ивы и пробормотала, как и тысячи раз до этого:

— Ans mederan.

Исцеление.

Хотя ее магия недостаточно восстановилась от пары глотков медовухи, края пореза неловко сошлись вместе. Если они выживут, останется шрам.

Члены клана Кровавой Луны раздраженно посмотрели на ладонь Джорана.

— Вам либо так же хорошо, как и нам, известно, что некроманты — одна из ветвей целителей, — сказал высокий злодей, — либо вы и впрямь такие тупые, какими кажетесь.

Бледные щеки Джорана вспыхнули от гнева, а Меллора мысленно умоляла его их не провоцировать. Пусть она и не могла заставить губы шевелиться, произнося слова, и попросить его не терять самообладания.

Будучи верен себе, он не услышал ее безмолвной мольбы и поднял палочку.

Вот только незваный гость вскинул свою быстрее.

— Sen ammorten.

Смертельное заклинание ударило прямо в грудь Джорана, и тот повалился на пол, как мешок с камнями.

Меллора сдавленно вскрикнула, чувствуя на себе выжидающие взгляды пришедших. Они знали, что будет дальше. И именно так она и поступила.

Потому что Меллора не могла позволить Джорану — ее Джорану — умереть у ее ног.

Клан Кровавой Луны десятилетиями держал магические игорные дома и легко мог заставить игроков показать свои карты.

Ниточка, связывающая разум Меллоры с телом, лопнула.

Она двигалась без раздумий, когда опустилась на колени и разорвала тунику на груди Джорана. Над сердцем, в месте, куда попало заклинание, остался шрам в виде звезды. Когда Меллора приложила к нему ладони, тот был холодным как лед, как жидкое серебро. Смерть от магии имела особый запах — не крови и разложения, а дыма, пепла и медовой сладости.

Одну руку она держала на бездыханной груди Джорана, а другой сжала и подняла палочку.

— Ans visseran, — произнесла заклинание она, чувствуя, как внутри закипает ненависть к себе. — Ans visseran. Ans visseran.

Оживи. Оживи. Оживи.

Чувство глубочайшего омерзения вцепилось в нее своими крючковатыми пальцами.

Некромантия была не просто запрещена, а считалась кощунством. Она шла против природы, против богов и Святых, во имя которых был построен Асцефолл. В момент смерти терялась какая-то важная частица человеческой души, которую нельзя было вернуть из-за вуали между этим миром и иным, каким бы искусным не был маг.

Но это был Джоран. Она должна была попытаться.

— Ans visseran. Ans visseran. Ans visseran.

Ничего не изменилось, но для таких вещей требовалось время. Время, чтобы убедить сердце снова биться, время, чтобы уговорить кровь течь по венам. Таков был неизбежный закон физики: все, что двигалось, хотело оставаться в движении, а все, что находилось в покое, желало покоиться и дальше.

«Конечно, сердце Джорана не хочет оставаться в покое, — тревожно думала Меллора. — Конечно, оно противится тому, чтобы оставаться неподвижным. Конечно, оно чувствует меня здесь, на другой стороне».

Члены клана Кровавой Луны наблюдали, как она снова и снова произносит заклинание, но под ее ладонью так ничего и не дрогнуло. Охваченная отчаянием, Меллора с силой до крови прокусила язык, позволив боли вспыхнуть и расцвести у нее во рту.

Если удовольствие восстанавливало магию, то боль, как и адреналин, ее усиливала. Давала короткий, но мощный всплеск энергии, несущий с собой невероятную силу в самых ужасных ситуациях.

И Святые знали, что Меллора в ней нуждалась.

— Ans visseran. Ans visseran.

Сердце Джорана оставалось мертвым, как камень.

Но все должно было получиться. Это был Джоран. Отец Саффрон.

Саффрон.

Меллора молилась Омедари, святому покровителю целителей, чтобы ее дочь не видела смерти отца. Та все еще пряталась в кладовке, но если вдруг решит посмотреть в замочную скважину…

Чувствуя, как фокус опасно расплывается, Меллора посмотрела на кладовую…

…как раз в тот момент, когда начала поворачиваться золотистая дверная ручка.

«Нет», — взревело все у нее внутри, но та продолжала свое движение.

Если члены клана Кровавой Луны увидят Саффрон, то убьют и ее.

Меллора вскочила на ноги, перехватывая палочку. Она никогда не накладывала смертельного заклинания, но была готова на что угодно, чтобы спасти Сафф.

— Sen ammort…

Ее заклятие столкнулось с двумя другими, ударившими ей прямо в сердце.

Золотая ручка перестала двигаться.

В комнате повисла тишина.

Члены клана Кровавой Луны ушли, а дверь осталась висеть на одной петле, будто гнилой зуб.

Когда Саффрон Киллоран наконец выбралась из кладовки, что могло быть спустя несколько мгновений, часов или даже дней, в гостиной стоял запах горелой плоти. Дыма, пепла и чего-то сладкого, как мед.

Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука.

Над телом ее матери склонились двое магов в серебряных мантиях, застегнутых у шеи сапфировыми брошами. Один из них обводил тело отца мелком, а второй осматривал выбитую дверь. Висящие в воздухе палочки что-то записывали в блокнотах, пока люди переговаривались вполголоса.

Детектив подняла взгляд, заметив Саффрон. Она была бледной, с узким носом, худой как палка, и на короткий миг ее лицо омрачилось чистейшим, неприкрытым горем.

— О, малышка, — прошептала та, загораживая собой трупы. — Иди сюда. Ты в безопасности.