В Сенчури-хаусе застрекотал телетайп. Пришло сообщение «Дедип» — дважды зашифрованная телеграмма. Она поступила в канцелярию Департамента постоянного заместителя министра. Здесь работали чиновники, обеспечивавшие связь между дипломатами Форин-офиса и разведчиками МИ-6. В их задачу входило курирование процесса согласования деликатных операций министрами иностранных дел, но они также обрабатывали поступавшие из дипломатических кругов сообщения, предназначенные для разведки, — такие как депеша из Вильнюса.

Сообщение из рук в руки передали в другой отдел на том же этаже. Как и прежде, во второй половине дня разносчица чая совершала обход со своей тележкой, звоня в колокольчик, чтобы сотрудники могли подойти и взять по чашечке чая с булочкой. Но, несмотря на этот привычный ритуал, для обитателей «Раша-хауса» настали странные, сбивающие с толку времена — это название бывший сотрудник ведомства Джон ле Карре когда-то дал одному из своих романов, и оно, как и многие другие его термины, перекочевало в реальный мир. Те, кто трудился в этих стенах, когда-то считались «альфа-самцами» всего здания и расхаживали с таким видом, будто всё здесь принадлежало им. Но не теперь.

Каждое утро, входя в Сенчури-хаус, они толкали сначала одну, а затем вторую тяжелую дверь и оказывались в обшарпанном вестибюле. За стеклянной перегородкой скучали двое охранников в синих костюмах, иногда компанию им составляла кошка. Охранники знали большинство сотрудников в лицо и пропускали их взмахом руки, почти не проверяя пропуска. В этом месте было что-то унылое и даже убогое. Чахлое пластиковое деревце в углу, коричневые стены и потертый линолеум придавали Сенчури-хаусу вид какого-то давно позабытого государственного ведомства. И именно в такое ведомство он и рисковал превратиться.

Высоко в своем кабинете на верхних этажах Сенчури-хауса начальник службы, похожий на сову сэр Колин Маккол, понимал: окончание холодной войны заставило многих задуматься, зачем вообще нужны его шпионы и есть ли в них еще необходимость. Маккол был фигурой слегка эксцентричной — он предпочитал простые куртки-анораки костюмам с Сэвил-роу, но за этим невзрачным видом скрывался острый как бритва ум. Он знал, что его служба перешла в глухую оборону. Когда он заглядывал в правительственные министерства, другие чиновники в шутку поддразнивали его: «Вы всё еще здесь?» Борьба с Советами была главной миссией разведчиков. Теперь в них особой нужды не было, не так ли?

За чаем с печеньем он изо всех сил старался убедить новобранцев, что у МИ-6 «яркое, захватывающее и надежное будущее». Поддержка со стороны правительства на долгие годы вперед очевидна, уверял он. В конце концов, они вот-вот переедут в новый сверкающий офис в Воксхолле. Кое-кто из новоиспеченных молодых разведчиков считал, что он слишком уж усердствует в своих заверениях, и тревожился из-за того, что шефу приходится столь рьяно подбадривать их касательно выбранной карьеры.

В те годы секретность МИ-6 носила весьма эксцентричный, чисто британский характер. Официально службы не существовало. Разумеется, все не просто знали о ее существовании, но и отлично помнили, где она находится («Шпионам приготовиться на выход», — объявляли кондукторы автобусов на остановке возле Сенчури-хауса). Тем не менее у нее не было никакого официального юридического статуса. Всё чаще шли разговоры о том, чтобы узаконить службу и вывести ее из тени. Маккол относился к этому настороженно, но когда ему указали, что технически они нарушают закон и могут сесть в тюрьму, поскольку не имеют правового прикрытия для своих операций, он нехотя признал, что перемены неизбежны. Теперь он активно продвигал новые приоритеты, такие как борьба с организованной преступностью, чтобы гарантировать выживание ведомства.

Всё это повергало обитателей «Раша-хауса» в уныние. Почти полвека они оставались элитой, работавшей по самому сложному и важному направлению. Из-за высокомерия, с которым они держались в коридорах, коллеги даже прозвали их «высшей расой соцблока». Секретность — это валюта власти в разведке, и представители этой «высшей расы» неизменно демонстрировали, будто знают чуточку больше остальных. Начальник каждого управления именовался в ту пору на оруэлловский лад «контролером», и контролер по соцблоку традиционно считался перспективным сотрудником, метившим на самый верх руководства. Но внезапно этот мир перевернулся. На висевших на стенах картах — прямо над высокими обшарпанными серыми сейфами, куда в конце рабочего дня запирали секретные документы, — по-прежнему значился Советский Союз. Однако его больше не существовало.

25 декабря 1991 года, вскоре после семи вечера, над Кремлем спустили красный флаг. В Лондоне уход со сцены старого противника заставил сотрудников «Раша-хауса» в МИ-6 почувствовать себя немного потерянными. Поскольку соцблока больше не существовало, директорату предстояло получить название «Центральная и Восточная Европа». В новом названии и задачах уже не было былого романтического ореола таинственности.

Еще более странным было то, что внезапно открылись возможности, ради которых еще несколько лет назад шпионы, почти в буквальном смысле, готовы были пойти на убийство. По мере того как Россия открывалась миру, изо всех щелей выползали люди, выдававшие себя за сотрудников КГБ, и предлагавшие свои услуги и секреты в обмен на деньги и бегство на Запад. Год или два назад вербовка любого из них стала бы триумфом всей жизни. Теперь же инициативников развелось слишком много — они толпились на порогах посольств и в сомнительных ресторанчиках с сумкой якобы секретных документов и невероятными историями, надеясь выменять их на вознаграждение и визу.

Но кому в те дни вообще были нужны их секреты? Если правительственные ведомства и министры и хотели что-то знать о России, то их интересовали экономические реформы и политические процессы, а вовсе не шпионские игры времен холодной войны. Поэтому британцы, подобно американцам, тоже начали отказывать некоторым из тех, кто стучался в их двери. Эти инициативники частенько выдвигали непомерные и даже нелепые требования — один, например, затребовал дом под соломенной крышей, сто тысяч фунтов наличными и автомобиль «Форд GTi». Иногда им отказывали деликатно, но чаще всего это было твердое «нет». В Чехословакии кто-то заявился буквально с целым грузовиком, набитым архивными делами местной спецслужбы. Его вместе с этой машиной поначалу отправили восвояси, поскольку в посольстве не были уверены, что у них хватит места для хранения этих некогда бесценных секретов.

Некоторым сотрудникам как в МИ-6, так и в ЦРУ не нравилось, что руководство воротит нос от открывающихся возможностей. Они хотели ковать железо, пока горячо, и продолжать давить на старого врага, выуживая каждую крупицу разведданных и собирая пул надежных агентов — просто на случай, если времена снова изменятся к худшему. Когда в марте из Берлина пришло сообщение о пожилом человеке с сумкой, сразу возник вопрос: насколько все это серьезно? Как и в Америке, к старику отнеслись со скептицизмом.