Сотрудница приемной, молодая литовка, открыла дверь британского посольства. Перед ней стоял неопрятный, худощавый старик, небритый и бедно одетый. Он хотел встретиться с кем-то из дипломатических сотрудников. У него была важная информация. «Пожалуйста, подождите в приемной», — сказала она, указав на место слева от входа, где стояло несколько стульев.

Старик окинул взглядом новенькую мебель и ковры. Он никогда не бывал в Великобритании и мало что знал о ней, кроме того, что читал в архивных документах. В них страна представала оплотом классового угнетения и чопорных традиций. Считалось, что ее жителей отличает некоторая холодность характера.

Снаружи британское посольство, возможно, и выглядело внушительно, но внутри это было лишь недавно открывшееся учреждение, державшееся на честном слове и скудном бюджете — настоящий лабиринт из тесных комнатушек. Несколькими месяцами ранее послу Великобритании Майклу Пирту дали всего неделю на то, чтобы развернуть здесь дипмиссию. Первое время он руководил всеми делами из 602-го номера местной гостиницы, пока не приметил художественную галерею в величественном старинном особняке и не убедил руководство поскорее выкупить это здание, пока его не перехватил кто-то другой.

Всего за несколько недель до визита старика, в один из снежных дней, на территории нового посольства был поднят британский флаг. Полдюжины сотрудников с гордостью наблюдали за этой церемонией. Обустройство здания, как и жизнь нового государства, шло сумбурно. Электросеть была настолько слабой, что стоило супруге посла включить плиту в резиденции, расположенной на том же участке, как в главном здании посольства тут же гасли обогреватели.

Старик попытался скрыть разочарование, когда в приемную вошла и поздоровалась с ним темноволосая молодая женщина. Он решил, что его опять не принимают всерьез. В его представлении женщина не могла быть разведчицей, дипломатом или вообще кем-то значимым. И все же он понимал, что должен попытаться объяснить ей всё.

Он и не подозревал, что судьба улыбнулась ему в лице этой девушки — младшего дипломата. Она временно занимала в посольстве должность второго секретаря. Ей не было и тридцати, она уже успела поработать в Москве и хорошо говорила по-русски.

Мужчина представился Юрасовым. Это была ложь, но ложь необходимая. Он пока не мог доверить кому бы то ни было свое настоящее имя.

Наступал решающий момент, от которого зависело очень многое. Как это часто бывает, всё свелось к двум людям, сидящим в комнате друг напротив друга, каждый из которых пытался понять своего визави. Стоит ли принимать собеседника всерьез?

Первое впечатление Юрасова было обнадеживающим: несмотря на молодость (и, как он позже признавался, весьма привлекательную внешность), от девушки веяло профессионализмом. Да и выбора у него практически не было. Он решился заговорить.

Он объяснил, что хочет поговорить с представителем британских спецслужб. Именно так в России обычно называли иностранных разведчиков.

В посольстве не было сотрудников спецслужб, объяснила девушка. И это было чистой правдой. Она не была шпионом, всего лишь рядовым дипломатом. Да и само посольство открылось слишком недавно, а обстановка вокруг оставалась слишком неопределенной, чтобы британская разведка успела развернуть здесь постоянное представительство.

На вопросы старик отвечал замкнуто и настороженно. Но при этом в нем чувствовалось колоссальное внутреннее напряжение. Казалось, за его невозмутимым видом скрывается туго натянутая пружина, сдерживающая бурю эмоций и глубокие тайны. В глубине души он колебался, не зная, насколько может раскрыться. Времени у него оставалось мало, и он решил сделать решительный шаг. Старик признался, что прослужил в КГБ почти сорок лет. Само по себе это заявление еще ни о чем не говорило. В те дни в посольства то и дело приходили люди, выдававшие себя за сотрудников КГБ. Кое-кто действительно имел отношение к госбезопасности, другие оказывались обычными самозванцами. Да и КГБ был гигантской структурой с сотнями тысяч сотрудников — от простых пограничников до откровенных дуболомов, которым решительно нечего было предложить иностранной разведке.

Юрасов продолжал. Он заявил, что в прошлом служил в Первом главном управлении КГБ — элитном подразделении, которое занималось шпионажем по всему миру. Это звучало интригующе, но в то же время малоправдоподобно. Офицеры Первого главного управления обычно были обходительными, красноречивыми мужчинами, которых специально учили втираться в доверие к нужным людям. Этот странный посетитель никак не соответствовал подобному описанию. Но он настаивал на своем: у него есть ценнейшая информация. Он составил несколько томов о работе КГБ. Словно странствующий коммивояжер, он принес с собой «образцы товара». Не желает ли она на них взглянуть?

Теперь пришел черед молодой женщины принимать решение. Мужчина выглядел невзрачным и немного странным. И все же интуиция подсказывала ей, что перед ней не просто очередной искатель выгоды, пытающийся сбежать из стремительно катящейся в пропасть России. Чутье подсказывало ей, что стоит рискнуть.

— Не хотите ли чаю?

— Да, — ответил он.

На календаре было 24 марта 1992 года. Предстоял совершенно неравноценный обмен: она нальет ему чаю, а он откроет ей главные тайны мира.

Старик потянулся к своей сумке и принялся в ней рыться. Он по-прежнему производил впечатление бродяги, вытаскивая из сумки хлеб, пряную колбасу и одежду, пока наконец не показались бумаги.

Принесли чай. Пока гость не спеша пил его, девушка читала. До его первого читателя, от оценки которого зависело всё, постепенно доходило: то, что она держит в руках, разительно отличается от той макулатуры, которую обычно пытались сбыть посольству разного рода просители.

Знание русского языка позволяло ей понять, что эти материалы, судя по всему, имели отношение к КГБ. Это было любопытно. Но оставалась одна проблема. Перед ней были не подлинные документы КГБ. На них не было ни штампов, ни печатей, указывающих на официальный статус документов. Обычные машинописные заметки. Написать их мог кто угодно. Их вполне могли выдумать. К тому же в них было трудно разобраться: структура текста совершенно не соответствовала ожиданиям. Она не была сотрудницей разведки, а потому не могла ни проверить эти материалы, ни оценить их реальную ценность. Все сводилось к тому, какое впечатление произвел на нее этот человек.

Она осторожно попыталась разузнать, как к нему попали эти, судя по всему, секретные материалы. «Это мой секрет», — отвечал он на ее расспросы. Было очевидно, что говорить о себе ему неприятно.

На самом деле он сильно нервничал, не зная, воспринимают ли его всерьез и понимают ли ценность того, что он предлагает. Ведь это были не просто заметки. Это была история. История грязи. Однако он не мог рассказать, как эти записи оказались у него. Как можно украсть архив? Этого он пока раскрывать не собирался. Сначала ему нужны были твердые обязательства.

Он объяснил женщине, что лежащие перед ней бумаги — лишь малая часть. У него есть гораздо больше. Целые тома по Австралии и Канаде. А также по операциям в самой Великобритании. Он знал, что делал, — нужно поманить их чем-то заманчивым. Он тщательно отбирал файлы, которые взял с собой, прекрасно понимая, что именно может заинтересовать Запад. Он сказал, что хочет передать эту информацию в нужные руки, но только на его условиях, и протянул письмо, в котором все объяснялось.

Юрасов сообщил, что во второй половине дня ему нужно возвращаться в Москву на ночном поезде. Время поджимало. Что же оставалось делать молодой женщине? У британцев были свои инструкции для дипломатов по работе с инициативниками, и в нынешние времена они мало чем отличались от американских указаний проявлять повышенный скептицизм. Но она решила рискнуть и поверить ему. Если он сможет назвать дату своего следующего приезда в Литву, она, возможно, организует для него встречу со специалистом. Он ответил, что сможет вернуться в следующем месяце, 7 апреля. После этого бумаги отправились обратно в сумку, под колбасу. Теперь он снова мог сойти за обычного крестьянина, возвращающегося домой. Он вышел за дверь, обратно на холод.

Как только Юрасов покинул здание, второй секретарь отправилась к послу. Что-то в облике этого седовласого посетителя заставило ее поверить в его искренность. Посол доверял ее чутью, и они вместе решили дать этому делу ход. Это означало, что нужно доложить в Лондон. Но сказать было проще, чем сделать.

Обычно в посольстве оборудована комната защищенной связи, откуда шифровальщики могут отправлять зашифрованные сообщения. Но посольство в Вильнюсе открылось слишком недавно, и там не было даже этого. Приходилось обходиться единственным незащищенным телексом, который стоял по соседству с вечно барахлившим чайником. Отправить секретное донесение без риска перехвата со стороны русских было невозможно. А это могло обернуться крупными неприятностями для странного старика. Значит, предстояла поездка. Посол согласился, что второму секретарю нужно ехать в Берлин — это было ближайшее крупное посольство, где имелась линия защищенной связи для контакта с Лондоном.

И вот несколько дней спустя, в конце марта, когда поездка благополучно завершилась, телетайп выплюнул сообщение в грязном двадцатиэтажном здании в Ламбете, на юге Лондона. Здание выглядело настолько обветшалым, что многие его обитатели любили шутить: оно отлично вписалось бы в какой-нибудь советский пейзаж. Это был Сенчури-хаус — штаб-квартира Секретной разведывательной службы, которую немногие посвященные официально именовали СИС, а все остальные за пределами этих стен знали как МИ-6.