Охота на «кротов» сеяла хаос в рядах британских спецслужб во времена холодной войны. Прожектор подозрений метался между МИ-5 и МИ-6, выхватывая из темноты пеструю вереницу лиц, которых подозревали в тайной работе на Москву. В начале холодной войны катастрофическое разоблачение Филби нанесло сокрушительный удар по МИ-6, подорвав её уверенность в собственных силах, а также её репутацию. Когда многолетнее отрицание его предательства наконец осталось в прошлом, спецслужбы слишком легко впали в другую крайность — начали видеть «кротов» повсюду, даже там, где их не было. В трудные десятилетия после разоблачения Филби сотрудники МИ-5 и МИ-6 тайно следили друг за другом на лондонских улицах и вокзалах, убежденные, что их коллеги работают на Москву. В Лондоне, как и в Вашингтоне, крепла вера во всемогущество КГБ, плетущего «глобальный заговор»; считалось, что Москва намеренно засылает фальшивых перебежчиков, чтобы манипулировать спецслужбами, внушать им ложные выводы и мешать разглядеть настоящих предателей в собственных рядах.
Все это означало, что хотя большая часть материалов в записях Митрохина уже стала историей, они по-прежнему представляли огромный интерес для тех немногих, кто искал ответы на вопросы о прошлом. Эти люди месяцами, а то и годами корпели над его документами, чтобы понять, почему, к примеру, в 1960-х годах был схвачен такой агент, как Пеньковский. Митрохин предоставил подтверждение изнутри. В том деле КГБ установил эпизодическое наблюдение за женами сотрудников британского посольства в Москве, и одну из них заметили разговаривающей с каким-то мужчиной на скамейке, когда она гуляла с детской коляской. Масштабная слежка позволила установить, что этим мужчиной был Пеньковский. Подобные детали имели огромное значение, ведь альтернативным объяснением была утечка изнутри — очередной Филби, выдавший операцию. Эта мысль не давала покоя некоторым сотрудникам, например Питеру Райту, офицеру МИ-5, чьи скандальные мемуары 1980-х годов «Ловец шпионов» выдвигали невероятную версию о том, что бывший глава МИ-5 Роджер Холлис сам долгое время являлся агентом КГБ. В архиве Митрохина не нашлось никаких доказательств, подтверждающих это.
Одна из проблем заключалась в том, что даже при том уровне доступа, которым располагал Митрохин, получить однозначные ответы удавалось не всегда. Поскольку документов было слишком много, Митрохин делал выписки далеко не из каждого дела, которое видел в Первом главном управлении. Он вполне мог что-то упустить. Как будет отмечено впоследствии, в записях имелись «существенные пробелы». К тому же у него был доступ далеко не ко всему. Существовала теория, что британских агентов могли вербовать за пределами Великобритании — например, во время работы за границей в качестве дипломата, бизнесмена или во время учебы, — и такая вербовка не фиксировалась в отчетности британского отдела ПГУ и не попадала в его дела. Или же их могло завербовать совершенно другое управление — например, внутренняя контрразведывательная служба, — и эти сведения опять же держали подальше от Первого главного управления, чтобы максимально обезопасить источник. К примеру, в архиве не было никаких прямых упоминаний о Джеффри Прайме, сотруднике Центра правительственной связи (GCHQ), завербованном Третьим управлением КГБ, поскольку Митрохин не имел доступа к документам этого управления. Однако в другом списке агентов и объектов разработки содержалась короткая строчка о некоем британском агенте, который, судя по всему, находился на связи у резидентуры в Карлсхорсте. К 1981 году его личное дело насчитывало пятнадцать томов. Но его личность так и не была раскрыта. Тем не менее в целом Митрохин сумел развенчать многие из самых безумных конспирологических теорий о КГБ и его успехах, дав ответы на давние вопросы. Возможно, в годы холодной войны «кротов» было не так много, как некоторые опасались. Но могли ли появиться новые?
В 1990-х годах в МИ-6 развернулась новая охота на «кротов». Но, в отличие от американцев, британцы хранили в секрете не только подробности, но и сам факт этого расследования на протяжении десятилетий — вплоть до сегодняшнего дня. Все началось с наводки, полученной от ЦРУ. Один из их агентов — советский, а затем российский офицер разведки, который оставался на своем посту и не был перебежчиком, — передал информацию. Она указывала на проникновение агента в британскую секретную службу. «У нас была зацепка, — рассказывает один из американцев. — Очень, очень хорошая зацепка, указывающая на проблему в МИ-6». Это была не просто призрачная вероятность. В ней было «много конкретики», по выражению одного из тех, кто был в курсе ситуации в то время. Информация была должным образом передана руководству МИ-5 и МИ-6 на самом высоком уровне, включая сэра Дэвида Спеддинга, который к 1994 году занял пост главы службы. Это вызвало глубокую тревогу и послужило сигналом к началу охоты.
Начавшееся расследование затянулось на годы и продолжалось во второй половине 1990-х. Лишь узкий круг людей знал о подозрении, что среди их коллег по МИ-6 скрывается московский агент. Для некоторых это был самый строго охраняемый секрет, к которому их когда-либо допускали за всю карьеру. Несмотря на распад Советского Союза и проблемы КГБ, подобное казалось вполне вероятным. В конце концов, Москве удавалось руководить Олдричем Эймсом до 1994 года и Робертом Ханссеном вплоть до 2001 года в самом сердце американского разведывательного сообщества. Как и в случае с любой охотой на «кротов», здесь требовалась строжайшая секретность из-за опасений, что объект расследования узнает о нем. Высокопоставленные сотрудники контрразведки ЦРУ и МИ-6 обсуждали ход дела с предельной осторожностью, скрывая свои встречи даже от собственных коллег. Сотрудник ЦРУ приезжал в Лондон по обычным служебным делам, а офицер МИ-6 — в Вашингтон. Затем они тайно встречались за пределами своих штаб-квартир, не сообщая об этом никому в своих ведомствах, чтобы обсудить расследование. Несколько человек из ФБР и МИ-5 также были посвящены в эту тайну.
Опасались, что если информация просочится наружу, то отголоски дела Филби нанесут колоссальный ущерб. Это вызывало особую тревогу с учетом тогдашней обстановки. Холодная война только что закончилась, и многие задавались вопросом, нужна ли вообще разведка или же ее стоит существенно сократить. Некоторые опасались, что громкий скандал в такой момент может означать, что на МИ-6 можно «ставить крест».
Расследование постепенно сужало круг подозреваемых. По данным американских источников, под подозрение попал один конкретный офицер МИ-6. «У них был очень подходящий кандидат», — рассказывает человек, непосредственно знакомый с ходом тех событий. Однако неопровержимых доказательств вины этого человека, достаточных для судебного преследования или предъявления официального обвинения, так и не нашлось. Это создавало проблему. Мнения о том, насколько серьезно это дело, разделились. Кое-кто стал утверждать, что сама наводка была ошибочной и никакого внедрения вообще не было. В итоге было принято решение прекратить расследование и закрыть его с пометкой «результаты неоднозначны». Больше об этом деле никто не заговаривал, а тем, кто был к нему причастен, велели о нем не распространяться. Дело похоронили. На вопрос о том, проводилось ли тогда расследование, один из тех, кто, как считается, был к нему причастен напрямую, выдержал долгую паузу, прежде чем сказать: «Даже если бы оно и проводилось, я бы не смог его обсуждать».