В Лэнгли, в штаб-квартире ЦРУ, Пол Редмонд создал в Центре контрразведки небольшую группу, в которую вошел и переводчик из ФБР, для обработки полученных от Митрохина материалов. К июлю им передали богатейший массив контрразведывательных наводок. Им предоставили необработанные материалы Митрохина для самостоятельного перевода — отчасти потому, что британцы не справлялись с таким объемом в одиночку. Но вместе с материалами было передано предупреждение, граничащее с мольбой: не допустить ни единой утечки, которая могла бы поставить под удар агента, все еще находящегося на месте. «Мы с британскими коллегами договорились держать эту информацию в строжайшем секрете. В то же время эта золотая жила переводилась, анализировалась по степени важности и расследовалась, а все данные заносились в специализированную базу данных с разграниченным доступом».

Когда МИ-6 делилась этим «лакомым куском» с американцами, они уверяли своих коллег из ЦРУ, что передают абсолютно все материалы. Редмонд счел это чушью собачьей, ведь так никто не поступает, и его догадка подтвердилась, когда глава одной из западноевропейских контрразведок обмолвился, что получил материалы по своей стране, которых американцы в глаза не видели. Но все это было частью игры, и со временем они надеялись получить всё.

Редмонд был просто поражен степенью детализации. «Американский» том Митрохина содержал сотни имен офицеров КГБ, агентов и их контактов в США за несколько десятилетий. Редмонд всегда знал об амбициях КГБ, но увидеть конкретные, неопровержимые доказательства их масштаба было потрясением. Так, например, КГБ умудрился установить подслушивающее устройство под креслом прямо в зале заседаний Комитета Сената США по международным отношениям. КГБ также перехватывал переговоры оборонных подрядчиков, что позволяло выведывать приоритеты Пентагона. Подробности о линии «Х» — отделе КГБ, занимавшемся кражей западных технологий, — показывали, что он справлялся со своими задачами на редкость успешно. В такие гиганты, как IBM, удалось глубоко внедриться: агентурная сеть по всему миру помогала Советскому Союзу сократить технологическое отставание. Встречались и курьезные истории. Например, об одном шестнадцатилетнем американском школьнике из обеспеченной семьи, который настолько вдохновился историей Кима Филби и идеализированными представлениями о шпионаже, что в 1968 году приехал в Москву в качестве туриста и предложил свои услуги КГБ. Вторая встреча состоялась в Мексике, но на третью, в Лондоне, юноша просто не явился.

В документах также упоминались амбициозные, но несбыточные попытки завербовать высокопоставленных дипломатов — таких как советник президента Картера по национальной безопасности Збигнев Бжезинский и госсекретарь Сайрус Вэнс. Имелись там и сведения о программе «активных мероприятий» — о том, как Служба «А» КГБ, занимавшаяся дезинформацией, пыталась посеять раздор в американском обществе, например, играя на расовых противоречиях в 1960-е годы. Документы раскрывали масштабные попытки КГБ продвигать теории заговора вокруг убийства президента Кеннеди, которые возымели долгосрочный эффект — особенно идея о том, что за этим стояло ЦРУ.

В архивных делах даже содержались сведения о том, что по всему миру, включая территорию США, КГБ оборудовал тайные схроны с оружием и радиостанциями. Эти склады предназначались для диверсионных групп на случай войны. Митрохин скрупулезно выписал точные координаты этих мест, а также предупреждение о том, что схроны были заминированы: при попытке вскрытия взрывчатка должна была уничтожить все содержимое. Имелись также детальные планы маршрутов для проникновения военизированных формирований со стороны Мексики и Канады с указанием промежуточных складов оружия, а также планы подрыва ключевых объектов инфраструктуры США, включая трубопроводы и электростанции. Отдельное досье на Нью-Йоркский порт показывало, насколько тщательно была изучен этот объект и его система охраны на случай приказа о проведении диверсии — это лишь один из многочисленных примеров, где на карты были нанесены мосты, трубопроводы, кабели и атомные электростанции.

В ЦРУ архив назвали «крупнейшей контрразведывательной «золотой жилой» послевоенного периода». Руководитель оперативного управления ЦРУ сообщил главе МИ-6 сэру Колину Макколлу, что эта информация представляет «жизненно важный интерес для ЦРУ». В ФБР охарактеризовали полученные материалы как «самый подробный и обширный массив контрразведывательных данных, когда-либо поступавших в распоряжение ФБР». Майк Рочфорд, русскоязычный эксперт, которому предстояло глубоко погрузиться в вопросы контрразведки, стал одним из тех, кому поручили работу по этим делам вместе с еще более чем десятком аналитиков. В общей сложности материалы содержали около 550 наводок. Совместная группа ЦРУ и ФБР перелетела через Атлантику в Лондон. Они хотели обсудить многочисленные зацепки. Им не терпелось выследить подозреваемых и принять меры. Но сделать это можно было только после того, как Митрохин окажется в безопасности за пределами России. В противном случае массовые аресты — особенно если бы они коснулись столь деликатной и глубоко засекреченной сферы, как нелегалы, — немедленно породили бы подозрение, что в самом КГБ завелся «крот» или произошла утечка информации, а это неминуемо вывело бы на Митрохина.

«Это было здорово. Просто великолепно», — вспоминал позже Джон Мартин, руководивший судебным преследованием шпионов в Министерстве юстиции США. Мартин годами гонялся за КГБ, и Митрохин дал ему шанс утереть им нос. «Какой знатный пинок под зад», — говорил он. Сравнение материалов с золотой жилой было верным, пусть и слегка обманчивым. Сокровища там действительно таились, но чтобы извлечь эти золотые самородки, требовалось изрядно потрудиться.

Как и в случае с Великобританией, американцам требовалось приложить немало усилий, чтобы разобраться, какие наводки все еще актуальны и требуют расследования, а какие представляют чисто исторический интерес. В некоторых случаях новые фрагменты головоломки позволяли возобновить давно замороженные дела. Так, в архиве обнаружились записи о контактах КГБ с дипломатом Госдепартамента Феликсом Блохом. В свое время это дело вызвало огромный резонанс в Вашингтоне, поскольку Блоха подозревали в шпионаже, но для судебного преследования не хватило улик. Кроме того, Митрохин помог подтвердить сведения об агенте КГБ под псевдонимом «Саша». Бывший руководитель контрразведки Джеймс Хесус Энглтон годами лихорадил ЦРУ, ошибочно полагая, что «Саша» — кадровый сотрудник управления, чем нанес ведомству колоссальный ущерб. Детальные сведения Митрохина подтвердили подозрение, что под этим оперативным псевдонимом скрывался человек по имени Александр Копацкий, работавший с американцами в Берлине.

Еще одна наводка заставила спецслужбы забить тревогу. Речь шла о ценном агенте со стажем, действовавшем под разными псевдонимами. Он передавал советской стороне настолько важные сведения американской военной разведки, что его дело обсуждалось лично с председателем КГБ Андроповым. Агент работал долгие годы, причем лишь за один полуторагодовой период он предоставил объем материалов, которого хватило бы на 26 томов оперативного производства КГБ, по 400 страниц в каждом. У Митрохина не было прямого доступа к делу оперативной разработки или самому рабочему делу этого агента, но он скопировал в свой «американский» том выписки из касавшейся его оперативной переписки. Среди прочего там содержались зацепки, указывающие на его личность: упоминалась его работа в Западной Германии, а также тот факт, что в его вербовке и кураторстве помогал священник Русской православной церкви. Начались поиски, которые в итоге привели к разоблачению самого высокопоставленного военного, осужденного за шпионаж на тот момент.

В то самое время Джордж Трофимофф планировал выйти на пенсию и переехать из Западной Германии во Флориду, рассчитывая наслаждаться там солнцем и безбедной жизнью. Он родился в 1927 году в Берлине в семье русских эмигрантов, чьи корни уходили в дореволюционную царскую армию. В годы Второй мировой войны он оказался на службе в армии США и получил американское гражданство. Он обосновался в Западной Германии, где работал в Нюрнберге, в Объединенном центре допросов военной разведки, занимаясь проверкой перебежчиков с Востока. Он дослужился до звания полковника и, уйдя с военной службы, продолжил работать там же в качестве гражданского специалиста с допуском к совершенно секретным сведениям. Человек колоритный, обладавший непомерным самолюбием и столь же внушительным брюшком, он был женат пять раз и постоянно погрязал в долгах. Он стал легкой добычей для КГБ, когда в конце 1960-х годов советские спецслужбы задействовали его приемного брата, православного священника, чтобы завербовать его и начать выплачивать деньги в обмен на государственные тайны. Его шпионская деятельность оставалась нераскрытой, пока Митрохин не предоставил улики. Сначала Трофимоффа допросили в Германии, но арестовали лишь после того, как он вышел на пенсию и переехал во Флориду. Поселившись в городке для отставных военных, он попался на уловку ФБР, разыгравшего операцию под «чужим флагом»: русскоязычный сотрудник, представившийся агентом организации-преемницы КГБ, предложил оплатить его долги.

Однако большинство имен в «американском» томе Митрохина были в той или иной степени уже знакомы ФБР. В одних случаях это объяснялось прошлыми расследованиями или показаниями прежних перебежчиков. Но зачастую причина крылась в том, что эти люди на самом деле были двойными агентами или «подставами», которых вело ФБР, используя их в качестве приманки, чтобы заманить КГБ в ловушку. Спецслужбы США и Великобритании, равно как и КГБ, считали, что лучший способ снизить эффективность противника — постоянно занимать его ложными делами, надеясь, что в ворохе этого информационного мусора он упустит из виду настоящую угрозу.

К тому моменту, когда американские спецслужбы отсеяли всех известных им лиц и сократили список до потенциально живых шпионов, о которых они ранее не догадывались, он значительно уменьшился. Приоритетными признали всего десять дел. ФБР начало копать. Одно или два из них сочли не стоящими усилий, поскольку доступ фигурантов к государственным тайнам был сильно ограничен. В других случаях было проще оставить подозреваемых в покое. Один из фигурантов, судя по всему, сошел с ума и удалился от мира: он жил в лесной хижине за колючей проволокой и предупреждал, что пристрелит любого, кто ступит на его землю. Оценив риски, спецслужбы решили, что охота на него не стоит возможной угрозы для жизни и здоровья оперативников. В итоге из всей десятки до суда дошли лишь два дела, и одним из обвиняемых стал Трофимофф. Однако для тех, кто работал с архивом, этот скромный результат не умалял ценности полученных данных. «Масштаб и глубину вклада Митрохина в безопасность Соединенных Штатов нельзя измерять лишь количеством судебных процессов по делам о шпионаже», — убежден Майк Рочфорд. — «Его информация заполнила огромные пробелы в разведданных, которые были необходимы Западу, чтобы в полной мере осознать вероломство и методы использования спецслужб тоталитарным режимом».

Однако когда в 1992 году Рочфорд и небольшая группа Пола Редмонда из Центра контрразведки ЦРУ в обстановке строжайшей секретности приступили к изучению наводок Митрохина, их волновал один конкретный вопрос. Они отчаянно надеялись, что архивы помогут найти на него ответ. Это была мрачная тайна, о существовании которой знали лишь единицы.

Сотрудничество Митрохина с МИ-6 держалось в строжайшем секрете как в Лондоне, так и в Вашингтоне. И на то были веские причины. Случись утечка в то время, когда он еще находился в Москве, ему пришел бы конец. А посвященные в это дело специалисты отлично знали, что подобные тайны порой все же просачиваются наружу. Как? Через «крота». Если бы у Москвы в британской или американской разведке был свой агент, способный выдать этот секрет кураторам, архивариус был бы обречен.

В годы холодной войны при вербовке каждого нового агента неизменно задавали один и тот же вопрос: известно ли ему о случаях проникновения в спецслужбу, на которую он теперь будет работать? Для самого агента это был вопрос личной безопасности. Если бы предатель обнаружился, скажем, в ЦРУ или МИ-6, то этот агент подвергался бы смертельной опасности. Но в этом также отражалась одержимость «кротами» — страх, который внушил всем прежде всего британский предатель Ким Филби, еще в начале холодной войны подставивший под удар множество агентов и операций как МИ-6, так и ЦРУ. И кое-кто в Вашингтоне уже знал, что в их собственных рядах завелся именно такой «крот».