В Центре контрразведки ЦРУ не было никакой радости, когда там получили известие о новом британском агенте. Напротив, эта новость лишь подлила масла в огонь и без того ожесточенного спора в штаб-квартире. История, которая, казалось, олицетворяла собой все недостатки операций их собственного ведомства на российском направлении, вызвала у сотрудников ледяную ярость.

Пол Редмонд занимал пост заместителя начальника Центра контрразведки лишь потому, что его вышвырнули с должности заместителя начальника старого Советского отдела после столкновений с Милтом Бирденом по поводу нового курса на заигрывание с русскими. Их баталии были жестокими даже по меркам порой беспощадных бюрократических войн внутри ЦРУ. Сторонники Редмонда считали, что он пытается спасти корабль от столкновения с айсбергом. Оппоненты же видели в нем типичного воина холодной войны, не способного понять, что мир уже изменился.

— КГБ мертв, — как-то заявил Бирден Редмонду. — Мы теперь сотрудничаем с ними и должны сохранять моральное превосходство. — Бирден стремился наладить связи и избегать всего, что могло бы нарушить хрупкое равновесие. Это была позиция не одного лишь Бирдена; она отражала взгляды руководства ЦРУ и всей администрации — например, в Государственном департаменте, куда русских даже приглашали на служебные совещания (что для русских оказалось прекрасной возможностью установить подслушивающие устройства). Для Редмонда же это «моральное превосходство» казалось крайне уязвимой позицией. Он был убежден, что давление на русских ослаблять нельзя, поскольку противник ЦРУ лишь притворялся мертвым. В те дни велись горячие споры о том, в чем заключалась проблема Вашингтона в отношениях с Москвой — в коммунизме или же в самой России. Потребуется время, прежде чем ответ станет очевиден.

Редмонду показали телеграмму из штаб-квартиры в Прибалтику с отказом человеку по фамилии Юрасов — инициативнику, которым в итоге оказался Митрохин, — но увидел он ее уже постфактум. Он просто пришел в бешенство. «Как такое могло случиться?» — допытывался он. Редмонд начал рассылать по ведомственной сети гневные запросы. Получить четкий ответ оказалось непросто. Один из резидентов ЦРУ не помнил, чтобы они прогоняли неопрятного старика. Когда Митрохин обратился к ним в следующий раз, приказ не принимать его действительно пришел из Лэнгли. Редмонд закатил грандиозный скандал и дошел до самого верха. Каковы бы ни были истинные причины случившегося — а вся правда со временем стерлась, поскольку причастные пытались прикрыть собственные тылы, — теперь британцы делились источником, который мог и должен был принадлежать ЦРУ. Для Редмонда это стало идеальным примером ущерба, наносимого теми, кто делал ставку на партнерство, а не на продолжение вербовки российских агентов, — признаком того, что он называл «смехотворной наивностью».

— В ЦРУ это вызвало массу споров, ведь у нас был шанс, — вспоминал Джим Олсон, начальник Центра контрразведки и непосредственный руководитель Редмонда. — Отвергнуть хорошего инициативника — это смертный грех в нашей профессии. — Олсон пришел к выводу, что отказ Митрохину был колоссальной ошибкой, еще во время перелета в Великобританию, чтобы узнать подробности о новом агенте. — Мне выпала незавидная доля отправиться в Лондон на поклон к МИ-6 и просить допустить нас к операции, которая с самого начала должна была стать нашей. — Олсон отметил, что британцы проявили свое обычное обаяние. — Они были очень любезны и готовы помочь.

Американцы и британцы могли быть союзниками, но под фасадом дружбы всегда скрывалось соперничество. Американцам порой казалось, что их «кузены» держатся несколько свысока. В этом они усматривали скрытую обиду из-за того, что, хотя англичане и считали себя более гибкими и искушенными в шпионских играх, им все равно приходилось полагаться на гигантов-янки и уступать им дорогу. Британцы щедро угощали Олсона и даже сводили его в ресторан, совладельцем которого был Майкл Кейн (правда, к разочарованию американца, самого актера там не оказалось), а также показали некоторые материалы. Олсон видел, что добытые материалы были просто исключительными. — Информация, которую предоставил Митрохин, оказалась золотой жилой, — признавал Олсон. — Она дала ответы на множество вопросов, о которых Запад прежде мог только гадать.

ЦРУ жаждало получить доступ к архиву, и ФБР тоже — из-за зацепок, касавшихся советских агентов на территории США. Несмотря на все ресторанные любезности, обе стороны понимали, что здесь можно заключить жесткую прагматичную сделку. Одной из причин было то, что у МИ-6 возникла проблема. Деньги. Митрохин ясно дал понять, что в конечном итоге хочет уехать, а его обустройство на новом месте обойдется недешево. И речь шла не только о нем, но и о его большой семье, которую нужно было где-то поселить и содержать. Времена изменились: это были уже не ранние годы существования МИ-6, когда у шефа службы имелся сейф, набитый наличными, и секретные банковские счета, откуда можно было черпать средства. Теперь же прижимистые чиновники из Министерства финансов должны были одобрить расходы, которые, по всей видимости, грозили превысить миллион фунтов. И в случае с Митрохиным казначеи ответили отказом. Общее отношение этих счетоводов сводилось к следующему: «Отличная работа, парни, вы выиграли холодную войну. Всем по чашке чая и медали. Но раз уж со всем покончено, ваши бюджеты будут урезаны».

Выход нашелся. В романе Яна Флеминга о Джеймсе Бонде сотрудник ЦРУ Феликс Лейтер пододвигает конверт, полный наличных, чтобы выручить британского шпиона за столом для игры в баккару в «Казино „Рояль“», когда попытка Бонда разорить соперника висит на волоске. С самых ранних дней холодной войны это было весьма похоже на правду. «Американцы — это денежные мешки», — именно так думал о своих союзниках один из участников операции с Митрохиным. И британцы обратились к американцам с предложением: наличные в обмен на доступ. Американцы ответили, что если они получат «ранний и полный» доступ к интересующим их документам, то готовы раскошелиться. Это принесло облегчение. Руководство МИ-6 втайне понимало, что иначе им крышка, особенно с учетом того, что они уже дали Митрохину обещание.

ЦРУ и ФБР тоже пришли к соглашению: они выделят миллион долларов на обустройство Митрохина. Эти деньги не предназначались для его личного банковского счета; они представляли собой вклад в общий пакет помощи, покрывающий расходы на жилье, пенсии и проживание для трех поколений его семьи. Этот щедрый взнос создал МИ-6 новые трудности: теперь им предстояло объяснять зоркому Министерству финансов, откуда взялся этот необычный приток средств и на что он будет потрачен, не раскрывая при этом тайны Митрохина. На плановой двусторонней встрече в США, в которой принимали участие руководители как ЦРУ, так и МИ-6, этот вопрос был поднят. Вашингтон должен был получить материалы, затрагивающие интересы США, однако его просили не предпринимать никаких шагов, которые могли бы поставить под угрозу ведение этого дела. Директор Центральной разведки Боб Гейтс кивнул, и сделка была заключена.

Принятая в Вашингтоне политика — не платить перебежчикам вперед — в данном случае не вполне сработала. Это выглядело ошибкой. Но в долгосрочной перспективе некоторые люди в Вашингтоне задавались вопросом: а не обернулось ли все к лучшему для них самих? Они получили доступ к архиву, но при этом избавились от необходимости возиться со стариком, характер которого, как вскоре все поняли, был далеко не сахар. Была и еще одна причина, по которой узкий круг посвященных в ЦРУ радовался тому, что они сами не приютили старика в Прибалтике и в то время даже не знали его настоящего имени. Эта же причина заставляла их теперь отчаянно стремиться узнать, что именно ему известно. Дело в том, что эти немногие хранили мрачную тайну, о которой большинство сотрудников ЦРУ даже не подозревало или отказывалось верить в ее реальность.

В первый же день работы преемника Милта Бирдена на посту руководителя отдела, курировавшего Россию, к новому начальнику без предупреждения заглянул Пол Редмонд из контрразведки. Новому шефу, учитывая его нынешнюю ответственность за операции на российском направлении, необходимо было кое-что узнать. В ведомстве завелся «крот». За несколько лет до этого операции американского разведывательного сообщества понесли сокрушительный урон, а его агенты были раскрыты и арестованы в середине восьмидесятых. И лишь немногие верили, что виной тому было проникновение КГБ. Они все еще искали зацепки, выслеживая подозреваемого, который, как они знали, должен быть сотрудником ведомства, обладающим особым доступом. Из-за этого они не только жаждали заполучить все материалы Митрохина, но и тревожились из-за того, что могло просочиться наружу. В конце концов, Митрохин все еще жил в России. А существование «крота» означало, что его жизнь находится под угрозой.