Джеймс и Роберт вернулись в Литву 5 ноября, споря еще яростнее, чем обычно. Каждый ругал другого за чрезмерный риск или излишнюю болтливость. Это было верным признаком крайнего напряжения. Для Джеймса давнее опасение оказаться в ловушке во время зарубежной операции в этот раз казалось особенно острым. Он знал, что русские представляют собой реальную и непосредственную угрозу. В тот момент в Литве все еще находились тысячи российских военнослужащих. До их вывода из балтийского государства оставался почти год (когда это случилось, на хвостовом вагоне последнего поезда, пересекавшего границу с Белоруссией, красовалась надпись: «Мы еще вернемся»). Но существовало и менее заметное присутствие. КГБ пустил здесь глубокие корни. Российские спецслужбы уже вовсю следовали четкой стратегии, направленной на то, чтобы сохранить возможность отслеживать происходящее в обретших независимость странах, которые прежде входили в состав Советского Союза. Страны Балтии активно создавали собственные новые службы безопасности и разведки. А русские усердно пытались внедрить туда своих шпионов. В Риге один майор контрразведки КГБ, мастер по установке прослушки и взломам, остался на службе в новом латвийском ведомстве, втайне сохраняя верность Москве. Ему поручили завербовать как можно больше информаторов, установить жучки в британском посольстве и проводить операции против ЦРУ. И он был далеко не единственным. Каждое новое лицо, которое приходилось посвящать в планы эксфильтрации Митрохина, увеличивало риск того, что этот человек окажется российским агентом или проболтается тому, кто им являлся, ставя под удар всё дело. Впрочем, в конечном счете поставить всю операцию под угрозу суждено было вовсе не бывшим хозяевам Митрохина из КГБ. Эта роль досталась его сыну.

Роберт и Джеймс приехали с британскими паспортами не только для себя, но и для семьи Митрохина. Следующей задачей было раздобыть транспорт. Автомобиль должен был вместить и их группу, и семью Митрохина, так что обычная легковая машина не подходила по размеру. Их местный контакт раздобыл весьма невзрачный микроавтобус. Это было совсем не в стиле Джеймса Бонда.

Путь от столицы до порта Клайпеды составлял триста километров и должен был занять не менее четырех часов. Им хотелось проделать его без лишних остановок, поскольку столь странная компания могла вызвать подозрения. Чтобы проверить, сможет ли микроавтобус доехать на одном баке, они совершили пробную поездку. Вернувшись, они заказали упакованные обеды для пикника в единственном отеле, который был достаточно приличным для этого. В отеле, возможно, немало подивились тому, что кто-то собирается устраивать пикник в ноябре, но предложенные 140 долларов с лихвой развеяли любые сомнения.

Затем пришли первые плохие новости. Ожила и затрещала привезенная ими рация. Шведы на той стороне объяснили, что погода портится. Серьезно портится. Судно, которое планировалось отправить изначально — небольшой быстроходный катер, — не сможет совершить переход в шторм. Им придется задействовать резервный вариант. Это было более крупное круглодонное судно под названием «Ки». Джеймс осматривал его в Швеции и знал, что оно далеко не такое быстрое и комфортабельное. Это известие привело их литовского связного в ярость. Он объяснил, что это катастрофа: его людей в порту предупредили, что нужно ждать маленькую лодку. Никто не рассчитывал на тысячетонное судно. Оно привлечет гораздо больше внимания, в том числе со стороны агентов КГБ в порту. Более того, оно было слишком большим, чтобы пришвартоваться в намеченном месте. Однако было уже поздно. Шведы уже отправили крупное судно. Оно находилось в пути.

Джеймс размышлял. Стоит ли настаивать на том, чтобы шведы выслали меньшее судно, зная, что оно может не пробиться, если погода продолжит ухудшаться? Тогда они окажутся в тупике. Или пойти на риск того, что большему судну не разрешат подойти к гавани? Тогда они тоже окажутся в тупике. Он выбрал второй вариант. Погоду подкупить нельзя. А вот портовое начальство при необходимости — вполне. Удастся ли им подняться на борт, они узнают только по прибытии. Это новое осложнение сгустило и без того тревожную атмосферу, нависшую над операцией, пока они готовились к приезду Митрохина.

День операции начался еще до шести утра с налетом фарса. Стояла темень, когда сотрудники МИ-6 спустились к сонному администратору на стойке регистрации и попросили выдать им сухие пайки. Через несколько минут выяснилось, что их убрали в одно из немногих помещений, где был холодильник. Но человека с ключом от этой комнаты в такую рань на месте не оказалось. Администратору пришлось отправиться на его поиски. Время шло. В конце концов обеды были успешно «вызволены», и Роберт с Джеймсом направились к месту встречи, где местный контакт должен был забрать их на микроавтобусе в 7:15. Это оставляло достаточно времени, чтобы доехать до вокзала и встретить поезд с семьей Митрохина, прибывавший в 8:00.

Наступило и прошло 7:15. Микроавтобуса не было. Пробки? Время шло. Наступило 7:30. Микроавтобуса по-прежнему не было. Теперь они начали всерьез беспокоиться: не случилось ли чего-то плохого? Неужели их раскрыли? Наступило и прошло 7:45. Самое время паниковать. Они нашли телефон и набрали домашний номер своего местного контакта. С точки зрения конспирации это было грубым нарушением, но деваться было некуда. Линия не работала. Это стало еще одним серьезным поводом для тревоги, ведь именно на этот номер должен был позвонить Митрохин, если бы задерживался и не успевал на поезд. Если бы возникли проблемы в Москве, они бы об этом даже не узнали. Поезд мог прийти пустым. Но главным приоритетом по-прежнему оставалось быть на вокзале — на всякий случай.

Сценарий уже трещал по швам. Пришло время импровизировать. Джеймс достал пачку долларов и подошел к легковому автомобилю. Роберт взял разговор на себя и объяснил, что его другу нужно на вокзал. Срочно. Тем временем задача Роберта заключалась в том, чтобы найти другой микроавтобус. Выпросить, одолжить или украсть. Если потребуется — взять гостиничную машину. Главное — раздобыть хоть какой-то транспорт и доставить его к вокзалу.

Реквизированный Джеймсом автомобиль полетел по узким, ухабистым улицам Вильнюса. Возможно, эта поездка и побила все рекорды скорости, но он все равно понимал, что опаздывает. Машина въехала на площадь перед оживленным вокзалом, он выскочил наружу и посмотрел на часы. Он опоздал к прибытию поезда на 19 минут.

Войдя в огромный, похожий на пещеру вокзальный зал, он с отчаянием увидел, что табличку с информацией о поезде уже убирают с табло прибытия. Он как можно быстрее зашагал по залам ожидания, высматривая агента или его семью. Но никого не было. Вот он стоит на вокзале Вильнюса. Без коллеги. Без микроавтобуса. Без Митрохиных. Дела шли из рук вон плохо.

Пока он мерил шагами зал, вдали на путях показался поезд. К своему облегчению, он понял, что это именно тот состав, которого он ждал. Состав задерживался. Джеймс стоял и ждал на длинной, изогнутой платформе, к которой медленно подкатывал поезд. Двери открылись, и заспанные пассажиры начали выходить на перрон. Русские и литовцы смешались в толпе. Семьи. Рабочие. Возможно, агенты КГБ. Но никаких Митрохиных.

Поезд, похоже, совсем опустел. Отчаяние Джеймса нарастало. Возможно, они все еще в Москве. Дома, если им повезло. Если нет — в месте куда более мрачном. Но тут на самом дальнем конце платформы он наконец заметил движение. Из самого последнего вагона на землю спускали инвалидную коляску. Там, наконец-то, показались Митрохин, его жена, сын в коляске и медленно бредущая с тростью теща. Джеймс почувствовал облегчение, но вместе с тем и отчетливое понимание: вот она, та разношерстная компания, которую ему теперь предстоит тайно вывезти из страны.

Джеймс поприветствовал сначала Митрохина, а затем Нину. Он старался не проявлять излишних эмоций и не говорить слишком много. Он намеренно избегал общения с сыном и тещей. Знали ли они, что происходит? Имели ли хоть малейшее представление о том, кто этот странный англоговорящий мужчина? Похоже, что нет. И он не мог прямо спросить у Митрохина, насколько они в курсе дела. Казалось, они по-прежнему думали, что едут в клинику. Если они до сих пор ничего не знали о происходящем, это явно не облегчало задачу. Джеймс повел группу по платформе внутрь вокзала. Пришло время найти Роберта. По еще одному комичному совпадению, Джеймс обходил вокзал с одной стороны, а Роберт в это же время шел с противоположной. Сначала они разминулись, но в конце концов группа воссоединилась.

Роберт повел группу к микроавтобусу. Тот был припаркован среди других машин перед вокзалом, окруженным оживленными дорогами. Но это был не их первоначальный микроавтобус. Что пошло не так? Роберт рассказал им всю историю. Прежняя машина, которую накануне вечером тщательно проверили, подвела. Судя по всему, отказал стартер. Их литовский связной подъехал к гостинице и был настолько зол и смущен поломкой автобуса, что выхватил спрятанный под пальто укороченный автомат Калашникова и предложил «расстрелять» машину. Роберт мягко объяснил, что в этом нет необходимости, а сейчас важнее всего найти замену. Когда местный контакт прибыл, его сопровождали двое литовских громил, участие которых изначально не планировалось. Атмосфера была взрывоопасной, как объяснил литовец. С политической точки зрения страна находилась в самом разгаре избирательной кампании перед вторым туром выборов, назначенным на 15 ноября, и существовали опасения государственного переворота или каких-то провокаций со стороны русских. Он взял их с собой на случай неприятностей. Силовая поддержка — вооруженные люди — должна была ехать на некотором отдалении позади микроавтобуса на советском джипе. Но им все равно требовался микроавтобус, чтобы вместить всю семью и сохранить видимость того, что поездка носит медицинский характер.

Снова пришло время импровизировать. Роберт вышел на дорогу возле отеля, чтобы найти подходящую машину. Стоял час пик, движение было плотным. Мимо проезжал микроавтобус — маленький, ярко-желтый, с белой крышей. На борту красовалась надпись «Baltic Tours». Он выглядел так, будто сломается еще быстрее, чем предыдущий. Роберт махнул ему рукой, призывая остановиться.

Водитель оказался крупным мужчиной. В салоне лежали четыре больших мешка сахара. Без сомнения, сахар — если это вообще был сахар — перевозился для какой-то теневой сделки. Роберт достал 100 долларов наличными. Он пообещал мужчине, что его автобус вернут ровно на то же место ровно через 48 часов. Деньги, возможно, и послужили стимулом, но не меньшую роль сыграл тот факт, что некоторые из обступивших его людей явно были вооружены. Мешки с сахаром быстро выгрузили на обочину дороги. Они помчались к вокзалу, переживая из-за сильного опоздания. К счастью, Митрохины тоже задержались. Теперь пришло время отправлять экскурсионную группу в путь.

Желтый микроавтобус был меньше того, который они изначально планировали реквизировать. Разместить всех внутри, включая Владимира, которого пришлось пересадить из инвалидной коляски на сиденье, оказалось непросто — пришлось потесниться. Для сына то, что преподносилось как поездка в клинику, выглядело довольно странно. Кто эти люди и почему они помогают его отцу? Он начал тревожиться.

Группа отправилась в долгий путь. На окнах висели занавески, и, как только они выехали из города, стало видно, как главное шоссе уводит их к холмам и лесам регионального парка «Нерис». Обстановка в тесном микроавтобусе была непростой. Для тех, кто знал, что происходит, воздух был пропитан напряжением и страхом. Сам Митрохин говорил мало. Его всепоглощающим желанием было прикончить зверя. Он был уверен, что начатый путь позволит ему разоблачить его деяния и сделать так, чтобы тот никогда не смог вернуться.

В тот самый момент признаки того, что его враг, возможно, не совсем мертв, отчетливо проступали в российской столице, которую он только что покинул. В прежние годы 7 ноября было днем, когда руководство страны — в разной степени дряхлости — стояло на трибуне Мавзолея Ленина на Красной площади в Москве и наблюдало за проходящим мимо парадом танков, ракет и отдающих честь солдат. В этом году этот день все еще оставался праздником, но парада не было. Двадцать тысяч демонстрантов с красными флагами вышли на марш, призывая к возрождению Советского Союза в семьдесят пятую годовщину его создания. «Да здравствует Советская Социалистическая Россия!» — гласил один транспарант. «Гибнет Россия, и мужик тоже!» — провозглашал другой. Демонстрантов не пустили на Красную площадь под довольно надуманным предлогом ремонта брусчатки. Большинство — хотя и не все — из тех, кто пришел, были пожилыми людьми, с ностальгией оглядывающимися на утраченное чувство силы и цели и противопоставляющими его нынешнему хаосу и слабости. Пусть их было относительно немного, но они олицетворяли более глубокое чувство утраты и растерянности перед будущим. Острее всего это ощущалось в самом сердце прежнего дома Митрохина — в том, чем когда-то был КГБ.

Неокрепшая российская демократия с трудом вставала на ноги. Ленинград снова стал называться Санкт-Петербургом. В мэрии города Владимир Путин работал советником по внешним связям. Позже он станет заместителем мэра. Портреты Ленина убрали из городских кабинетов, и люди могли сами выбирать, что повесить вместо них. Многие выбирали Ельцина. Путин же выбрал портрет царя Петра Великого. Формально он уволился из КГБ, но все еще состоял в действующем резерве. Чекисты и старые силы сдавали позиции. Но они не были мертвы.

Митрохин знал это. И поэтому его целеустремленность была всепоглощающей, пока микроавтобус катился по литовской сельской местности под сгущающимися грозовыми тучами. Для остальных членов его семьи поездка была куда более непонятной. Его жена Нина была молчалива. Муж рассказал ей многое — но, возможно, не все, — когда вернулся в Москву из своей последней поездки в Великобританию. Это был разговор с глазу на глаз. Позже он упомянет о нем лишь вскользь: «Я был очень благодарен жене за то, что она согласилась поехать со мной. Я не был уверен, что она согласится. Но я не представлял себе отъезда без семьи и решил, что если она не поедет со мной, то на этом всё».

Но она согласилась поехать и взять с собой остальных. Однако теперь, в микроавтобусе, она казалась менее радостной, как вспоминали другие пассажиры, возможно, потому, что понимала: в какой-то момент ее сын и мать осознают, что происходит. Она сделала свой выбор. Но как они отреагируют на новость о том, что уезжают навстречу новой жизни?

Для самого молодого и самой пожилой из членов семьи поездка была просто непонятной. Теща сидела рядом с Робертом. Она была неприятной старухой и, как он решил, довольно назойливой. Она то и дело задавала ему неловкие вопросы. Кто водитель? Почему он выглядит так подозрительно? Одного из громил сопровождения ей представили как «санитара» из санатория, куда они направлялись. Если это так, то почему у него при себе автомат Калашникова, допытывалась она?

Она так и ерзала на своем сиденье. Жаловалась, что что-то в нее впивается. Что это такое? Не мог бы он убрать этот предмет? Роберт, конечно, не собирался ей ничего говорить. В его кармане лежала «лимонка» Ф-1 — небольшая советская ручная граната размером с крупный лимон. Так, на случай, если ситуация примет скверный оборот.

Сын представлял собой более серьезную проблему. Он тоже задавал много вопросов. Что это за люди, которые их сопровождают? Куда они едут? Он казался достаточно сообразительным, чтобы понять: что-то здесь не так. Джеймс и Роберт изо всех сил старались говорить как можно меньше.

Сразу за Каунасом они съехали к зеленому склону холма, чтобы сделать остановку. Для привала они выбрали мрачное и зловещее место. Официально оно именовалось Девятым фортом, но в обиходе его звали «Фортом смерти» — это было место, полное призраков прошлого. Когда в 1940 году Советский Союз оккупировал страну, форт служил пересыльным пунктом для политзаключенных на их пути к бесследному исчезновению в советском ГУЛАГе. Затем, когда Литву захватили нацисты, здесь были уничтожены сорок пять тысяч евреев и других людей. В тени угловатого, наводящего трепет тридцатиметрового мемориала, с которого суровые каменные лица взирали вниз, напоминая о погибших, группа «туристов» сидела и ела свои бутерброды, готовясь продолжить путь.