Жена Роберта Липки уже ушла на работу, а дети уехали на школьном автобусе, когда одним сентябрьским утром 1992 года он вышел из своего скромного дома с тремя спальнями неподалеку от Ланкастера, штат Пенсильвания. Он сел в свой старенький фургон Ford Econoline и поехал в местную кофейню. Там он принялся изучать газету с программой скачек, решая, на кого поставить сегодня днем. Коллекционер монет и азартный игрок — так он проводил свои дни. Если ему хотелось побаловать себя, на обратном пути с ипподрома он мог заехать в Wendy’s за бургером «Биг Классик». Липка был крупным мужчиной — весом около ста тридцати пяти килограммов, с темными волнистыми волосами. Он не был Джеймсом Бондом, но считал себя умнее всех остальных, ведь ему сошло с рук то, чего никто так и не раскрыл.

Он и не подозревал в то утро, что за его предсказуемым распорядком дня наблюдали «призраки». Это были сотрудники Группы специальной поддержки ФБР, чья работа заключалась в том, чтобы вести слежку, оставаясь незамеченными, — отсюда и прозвище. Они находились здесь потому, что дело Липки стало для ФБР пробным камнем в проверке сведений Митрохина. Митрохин передал сведения об агенте под кодовым именем ДЭН, который работал в Агентстве национальной безопасности (АНБ) и с сентября 1965 по август 1967 года использовал загородные тайники в таких местах, как водохранилища и парки, чтобы оставить в общей сложности около 200 совершенно секретных документов и забрать наличные. Несколько раз он лично ненадолго встречался с офицерами КГБ. Судя по тому, как его описывали, он выдал важные секреты. В архиве Митрохина содержалось множество американских наводок, но детали, указывающие на Липку, были на редкость конкретными. Могло ли это быть правдой? Если да, это означало бы не только поимку ранее неизвестного шпиона, но и доказательство ценности сведений Митрохина, а значит, и то, что всеми остальными наводками тоже стоило заняться.

Местное отделение ФБР ввели в курс дела в сентябре, но им не сказали, откуда взялась эта наводка. Эта информация оставалась строжайшей тайной. Их расследование под руководством агента Джона Уайтсайда быстро показало, что факты сходятся. В течение трех лет Липка работал в АНБ — крупнейшем американском ведомстве, занимавшемся перехватом и расшифровкой сообщений (оно было настолько засекречено, что в шутку поговаривали, будто аббревиатура NSA расшифровывается как No Such Agency — «Нет такого агентства»). И на протяжении двух из этих лет он, судя по всему, шпионил в пользу КГБ. Когда в АНБ начали задавать вопросы, это вызвало шок: пусть во время службы там Липка и был совсем молод, он обладал допуском к важнейшим секретам.

Уайтсайд обнаружил, что, как и у Митрохина, работа Липки целиком состояла из секретов и бумаг. И, подобно Митрохину, он действовал вопреки своим обязанностям, подворовывая документы. Но если Митрохин должен был подшивать бумаги в папки, то Липка был простым курьером, в чьи обязанности входило их сжигать. Он работал в Отделе приоритетных материалов АНБ. Одно лишь название указывало на то, что, несмотря на скромную должность, Липка имел доступ к некоторым из наиболее секретных сведений, полученных США путем перехвата сообщений, включая разведывательные сводки, направлявшиеся в Белый дом. Его работа заключалась в том, чтобы забирать совершенно секретные отчеты, со стуком выходившие из шумного телетайпа, и лично разносить их аналитикам. После этого он должен был уничтожать лишние копии. В АНБ не пользовались шредерами, поскольку оставался слишком большой риск того, что кто-то сможет собрать документ заново. Вместо этого документы складывали в специальные «мешки для сжигания». Но Липка умудрялся красть документы, оборачивая их вокруг ноги под брюками или пряча под рубашку. Липка, как и некогда Митрохин, сообразил: досматривают сумки, а не людей.

Если предложение Митрохина о сотрудничестве американцы отвергли, то Липку, как следовало из записей, приняли с распростертыми объятиями, когда в 1965 году он, в возрасте всего двадцати лет, без предупреждения заявился в советское посольство в Вашингтоне. Он был в некотором роде фантазером, но дело было главным образом в деньгах. Его тогдашняя жена в 1960-е годы знала о его шпионской деятельности и рассказывала ФБР, как он сидел на диване, пересчитывал наличные, подбрасывал их в воздух и хвастался, что они живут словно в кино про Джеймса Бонда.

Когда его служба в АНБ подошла к концу, Липка уволился, чтобы поступить в университет. Он попытался завязать со шпионажем, заявив КГБ, будто все это время был внедренным агентом ФБР. Однако в КГБ на эту ложь не купились. Шпионская деятельность Липки, возможно, прекратилась более четверти века назад, но это не могло помешать ФБР собирать против него улики. Они хотели показать, что сколько бы времени ни прошло, за содеянное все равно придется платить. Однако существовала проблема. Наводки, которые секретный источник передал ФБР, указывали на Липку как на шпиона, но не содержали никаких подробностей о том, какие именно документы он передал КГБ. Почему так вышло?

Как выяснилось впоследствии, Митрохин на самом деле никогда не видел личного дела Липки. Вместо этого он видел досье, направленное из Первого главного управления КГБ в отдел нелегальной разведки. Двоих нелегалов собирались отправить на задание, чтобы попытаться восстановить связь с Липкой. В их деле содержалась сводка о деятельности Липки, с которой их ознакомили. Именно эту наводку и передал Митрохин. Невозможность указать на конкретные секреты затрудняла работу над делом, хотя в ФБР понимали: раз ему так много платили, сведения должны были быть чрезвычайно ценными. Кропотливая работа заняла годы и потребовала операции «под чужим флагом»: агент ФБР под прикрытием вышел на связь с Липкой, выдав себя за сотрудника российской разведки, чтобы выяснить, не захочет ли тот возобновить сотрудничество. Алчность загнала Липку в ловушку: он стал жаловаться агенту под прикрытием, что КГБ до сих пор должен ему денег. Когда ФБР наконец арестовало Липку, в его подвале обнаружилось то, на что он много лет назад потратил полученные от КГБ наличные , — там всё еще стояла дорогая мебель. Джеймсом Бондом он определенно не был.

В 1992 году в МИ-6 вздохнули с облегчением, когда подтвердилось, что сведения Митрохина сходятся. Однако вскоре на смену облегчению пришел ужас: один американский журналист опубликовал книгу о ФБР, в которой утверждалось, что Бюро получило сотни наводок от человека, имевшего доступ к архивам КГБ. К счастью, упоминание было весьма туманным. Но это стало напоминанием о том, что тайны недолго остаются тайнами — особенно в Вашингтоне. А в Лондоне осознание того, что имя Митрохина может всплыть, подстегнуло желание контролировать, как и когда его архив будет предан огласке. Митрохин трепетно оберегал дело всей своей жизни. Он хотел сделать его достоянием общественности, но в то же время желал сохранить контроль. В конце концов, он сам годами размышлял и тревожился о том, как извлечь эти документы из ящика, в котором они были спрятаны.