Когда 2 сентября Митрохин переступил порог уже знакомого ему британского посольства, его встретили в крайнем замешательстве, граничащем с паникой. Согласно последнему сообщению, он должен был прибыть лишь 12 сентября. Он явился на десять дней раньше, и команда еще не была на месте. Это стало очередным примером того, насколько тяжело было поддерживать связь со своим агентом в Москве. Посол отправил в Лондон срочную шифровку. Роберт и Джеймс лихорадочно ускоряли осуществление своих планов.
Из своего дома в глухой английской провинции Роберт помчался в Вильнюс, в то время как Джеймс поспешил выполнить свою часть плана, одобренного министром иностранных дел еще 21 августа. Он вылетел в латвийскую столицу, Ригу. С собой он вез британский паспорт для Митрохина и свой собственный. В обоих паспортах стояли настоящие литовские визы со штампами о въезде, которые МИ-6 подделала, чтобы создать видимость, будто они оба прибыли в страну несколькими днями ранее. Затем он взял такси до Вильнюса — единственный способ добраться из одного города в другой.
Прибыв в Литву, Роберт встретился с Митрохиным в условленном месте у русской православной церкви и объяснил ему дальнейший план действий. Когда появился Джеймс, он передал Митрохину комплект новой британской одежды. Размеры подбирали на глаз, но, когда его осмотрели с ног до головы, оказалось, что костюм сидит хорошо. Пусть он и не говорил по-английски, но хотя бы внешне отдаленно походил на британца. Это было важно, поскольку следующий этап вызывал немалую тревогу. Они направились в аэропорт, откуда уже был забронирован рейс до Вены. Митрохину предстояло впервые лететь вместе с ними. Регистрация на рейс таила в себе особые риски: считалось, что КГБ все еще держит аэропорт под неусыпным контролем. Митрохин не смог бы ответить ни по-английски, ни по-литовски, возникни у сотрудников какие-либо вопросы. Странная парочка превратилась в трио, причем русского поместили посередине и чуть позади, чтобы при приближении к стойке они шли впереди. Роберт громко — намеренно привлекая к себе внимание — объяснил, что они дипломатические курьеры. На всякий случай существовал и запасной план: за происходящим наблюдал местный литовский чиновник, готовый вмешаться, если дела примут скверный оборот. К счастью, вопросов не возникло. Третий член трио хранил молчание.
Но оставалась последняя проблема: рейс задерживался. В Вене им предстояла пересадка на Лондон. Что делать, если они опоздают? Вена была не тем местом, где хотелось бы задерживаться в сопровождении русского агента. Нервные взгляды на часы и быстрый шаг по венскому аэропорту позволили им буквально в последний момент успеть на посадку. На борту второго самолета Джеймс попросил об услуге: не разрешит ли пилот их другу заглянуть в кабину? Когда они подлетали к Лондону, уже стемнело, и распластавшийся внизу город сиял огнями, словно драгоценный камень. Ничего подобного Митрохин прежде не видел.
7 сентября Митрохин впервые в жизни прибыл в Великобританию. Красные лондонские автобусы и черные кэбы он до этого видел только на картинках. Странно было думать, что вскоре это место может стать новым домом для него и его семьи. Он прибыл в страну, на которую согласился работать, но о которой почти ничего не знал.
На отдых времени почти не оставалось — нужно было сразу приступать к делу. Работа велась на конспиративной квартире в Лондоне, а также в Форте. Форт — это учебный центр МИ-6, где новобранцев посвящают в тайны этого закрытого мира. Но это нечто гораздо большее. Лондонские офисные здания, в которых располагалась служба, такие как Сенчури-хаус, а позднее Воксхолл-Кросс, никогда не пользовались особой любовью у сотрудников МИ-6. Но Форт стоял особняком. Он был духовным домом службы, где офицеры могли жить и дышать ее прошлым. Небольшой, строго закрытый музей в его стенах подробно рассказывает о причудливых приключениях былых лет и образцах шпионских приспособлений (от мячей для крикета до ректальных контейнеров-тайников). Кроме того, сюда привозили важных перебежчиков, агентов и гостей, чтобы они могли прийти в себя после побега, оставаясь в безопасности, и почувствовать, на кого именно они работают.
Переданный Митрохиным ранее 200-страничный том, посвященный Великобритании, еще в начале года передали специалисту МИ-6 по советским вопросам. Гарри изучал русский язык в Оксфорде, а затем в Кембридже, после чего в течение тридцати лет — с 1950-х по 1980-е годы — служил аналитиком в Форин-офисе. Затем он перешел в МИ-6, где работал с материалами, предоставленными Олегом Гордиевским. Теперь его прикрепили к Митрохину в качестве переводчика и помощника. Они сразу же взялись за работу, и между ними завязались тесные доверительные отношения, которые продлятся долгие годы.
В Лондоне также состоялась первая встреча Митрохина с американцами, которая надолго запомнилась всем ее участникам. Группу сотрудников ФБР и ЦРУ, которым предстояло с ним работать, за обедом представили их британские коллеги. Американцы были ошеломлены, когда Митрохин с ходу обрушился на них с резкими нападками. «Кто из вас работает на ЦРУ?» — потребовал он ответа, оглядывая собравшихся. Ему указали на одного человека, который на самом деле был сотрудником ФБР, но временно числился прикомандированным к ЦРУ. Митрохин тут же набросился на него с упреками. «Вот что я вам скажу: я пытался предложить вам свои услуги, — сердито произнес он. — И это ваша вина, что из-за вашего отказа я теперь здесь, с британцами». Это дало ясно понять его неловко заерзавшим британским хозяевам, что они были для него лишь запасным вариантом. «Я всегда хотел в США», — заявил Митрохин, добавив, что ЦРУ разрушило его планы. Затем он потребовал объяснить, что стало с документом, который он оставил им во время одного из своих визитов в посольства в Прибалтике. Он пояснил, что хочет получить его назад. Сотрудник ЦРУ, понимая, что имеет дело с человеком взрывного темперамента, извинился за произошедшее в Прибалтике и пообещал выяснить, где сейчас находится этот документ. Встреча быстро завершилась, и американцы вернулись в свой отель, думая, что на этом все кончено и им придется возвращаться домой с пустыми руками. Однако англичане посоветовали им набраться терпения и подождать. Такова уж была натура человека, с которым они имели дело. Митрохин был зол, и ему нужно было выговориться, объяснили они. Британцы оказались правы: два дня спустя он остыл и согласился встретиться с американцами.
Хотя об этом и не говорили вслух, и британцы, и американцы понимали: это, возможно, лучший и, пожалуй, единственный шанс разобрать весь массив материалов со всеми его сложностями и специфическими особенностями в компании человека, который его написал. Разумеется, планировалось вывезти его вместе с семьей. И офицеры МИ-6, и их американские коллеги теперь определенно начинали понимать, насколько важна для него семья. Во время своей гневной вспышки Митрохин проговорился об одном: он так рвался в Америку потому, что считал ее лучшим местом для лечения своего сына. Это указывало на то, что за желанием нанести удар по КГБ и идеологическими соображениями скрывались куда более личные мотивы, связанные с его семьей. Высокопоставленные сотрудники британской разведки ясно дали ему понять, что выполнят все обещания, касающиеся его первоначальных требований. Они вывезут его и его семью, а также постараются опубликовать его труд. Но у каждого в глубине души таился вопрос: а что, если все пойдет не так?
Британцы и американцы сознавали, что должны использовать эту возможность по максимуму, пока она у них есть. Разведчикам нужно было понять, как именно Митрохин собирал и систематизировал свои записи. Учитывая, что это были не оригиналы документов, как создавался весь этот массив материалов и можно ли ему доверять? Это означало, что Митрохину придется проработать горы рукописей, которые он уже вывез, и расшифровать их код. Для архивиста это означало заниматься в Британии тем же, чем он занимался долгие годы в своем тайнике: восстанавливать разрозненные фрагменты и возвращать их к жизни.