РАННИМ УТРОМ 7 ноября 1956 года Митрохин сошел с пассажирского теплохода «Грузия» навстречу теплому солнцу австралийского лета. В мельбурнском доке Эпплтон его ждали несколько доброжелателей, а также группа протестующих. Но там же находился и фотограф, скрытно снимавший сход на берег Митрохина и остальных пассажиров.

Впервые ему предстояло увидеть жизнь на Западе. Как и многие другие офицеры КГБ, командированные за границу, он не мог не заметить контраста с жизнью в Советском Союзе. Митрохин входил в состав целой армии сотрудников КГБ, отправленных под дипломатическим прикрытием в Мельбурн на Олимпийские игры того года. Олимпиада постепенно превращалась в важную арену соперничества сверхдержав: советское руководство стремилось доказать свое физическое превосходство и разгромить капиталистическую Америку на спортивной арене.

Однако выход на международную спортивную арену таил в себе немало рисков. Советский Союз оставался закрытым для внешнего мира, но участие в играх требовало выезда группы молодых спортсменов за рубеж. Это делало их легкой добычей для западных шпионов и — хотя в этом и трудно было признаться — создавало угрозу того, что они воспользуются возможностью бежать. Поэтому за ними требовался строгий присмотр. Группа КГБ, в которую входил и Митрохин, прибыла не столько для сбора разведданных, сколько для того, чтобы не дать собственным гражданам совершить побег.

За самим Митрохиным тоже следили, о чем и свидетельствовало присутствие в порту скрытно снимавшего фотографа. Австралийская разведка полагала, что в советской олимпийской делегации численностью 520 человек насчитывалось не менее 46 шпионов, и еще около 30 подозревались в шпионаже, хотя их роль не была подтверждена. Местная служба безопасности, ASIO, сверяла данные каждого советского гражданина, сошедшего с корабля, со списками подозреваемых, включая базы данных, предоставленные США и Великобританией.

В одном из кабинетов сотрудники австралийской службы безопасности пододвинули снимок Митрохина сидевшему напротив человеку, чтобы узнать, не знаком ли он с ним. Они по максимуму использовали свое главное преимущество — недавнего перебежчика из КГБ, который мог опознать бывших коллег среди прибывших.

В 1954 году Владимир Петров, высокопоставленный офицер КГБ в Канберре, испугался, что его связи с Берией могут стоить ему жизни, и решил бежать. Своей жене он ничего не сказал, и советские чекисты спешно посадили ее на самолет в аэропорту Сиднея. Однако австралийским властям удалось снять ее с рейса во время дозаправки в Дарвине. Оба супруга Петровых были заочно приговорены к смертной казни. Австралийцы всерьез опасались, что КГБ воспользуется прибытием стольких своих сотрудников, чтобы не просто заниматься шпионажем, но и попытаться ликвидировать Петровых.

Супругам показали фотографию Митрохина, сделанную скрытно работавшим в порту фотографом. Петров, на которого не всегда можно было полностью положиться, его не узнал, и в досье Митрохина рядом с его фамилией поставили крестик. Рядом значились сведения о его предыдущих назначениях, известных западной разведке. Там упоминалась его служба в пакистанском Карачи в 1953 году, где он работал под прикрытием в должности делопроизводителя — еще одна из краткосрочных командировок Митрохина после Израиля. Среди прочих стран, где он побывал в те годы, значились Нидерланды и Исландия. Тем не менее, ни в одном списке известных Западу офицеров КГБ он не фигурировал.

Громкий побег Петровых заставил Москву проявить еще большую бдительность: во время Олимпиады не должно было произойти никаких неприятных инцидентов и уж тем более новых побегов. Опасения КГБ были вполне обоснованными, поскольку ЦРУ уже вовсю вынашивало планы по склонению к побегу спортсменов из стран советского блока. Австралия пыталась представить эти соревнования как «дружественные игры», несущие мир в этот опасный мир. Однако как раз перед самым началом Олимпиады политическая обстановка резко обострилась.

Когда в конце октября венгерская сборная выехала в Мельбурн, страна была охвачена волнениями. То, что начиналось с лозунгов протестующих «Русские, убирайтесь домой!», переросло на улицах Венгрии в настоящую революцию против советского господства. Венгерские спортсмены в течение нескольких дней грезили о том, что будут представлять на играх уже свободную страну. Но к моменту фактического открытия игр Москва ввела танки для кровавого подавления восстания. КГБ оказался на переднем крае этих событий, пока на улицах множились горы трупов.

Подавление восстания привело к одному из самых драматичных противостояний в олимпийской истории, когда сборные Венгрии и СССР сошлись в полуфинале по водному поло. Этот поединок вошел в историю как матч «Кровь в воде». Атмосфера вокруг переполненного бассейна была накалена до предела, ненависть и враждебность буквально витали в воздухе. Некоторые венгерские ватерполисты переживали, что их близкие могли погибнуть на родине. Они осыпали советских игроков оскорблениями и наносили удары под водой, пытаясь спровоцировать соперников. Силовая борьба начала перерастать в откровенное насилие.

За игрой у бортика бассейна наблюдал мужчина. На нем было коричневое пальто и широкополая шляпа, несмотря на жаркий мельбурнский день. Это был сотрудник КГБ. Руководство делегации получило строгий приказ сделать все возможное, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, ведь это лишь привлекло бы лишнее внимание к событиям в Венгрии. К тому же австралийская пресса, как и зрители на трибунах, неизбежно приняла бы сторону тех, кто слабее, против русских. Старший представитель делегации кричал советским игрокам ни в коем случае не поддаваться на провокации. Однако в перерыве чекист повел себя иначе: он кричал и делал знаки советской команде давать сдачи, идя вразрез с призывами к сдержанности.

Ближе к концу игры венгры вели со счетом 4:0, и каждый их гол трибуны встречали ревом. Советским игрокам казалось, что от стоявшего вокруг шума у них вот-вот лопнут барабанные перепонки. А тут еще и оскорбления. «Грязные ублюдки! Вы приехали бомбить нашу страну», — бросил венгр Эрвин Задор одному из советских спортсменов. В ответ ему бросили: «Предатель!» В бассейне то и дело вспыхивали новые потасовки. Чей-то кулак сломал нос, чей-то локоть врезался в лицо. Наконец Задор решил заявить одному из русских игроков, что его мать совокуплялась с собакой. Русский приподнялся из воды. Задор отвернулся в самый неподходящий момент, и русский с силой ударил его по лицу. Из глубокой раны прямо под правым глазом обильно хлынула кровь. Он поплыл к бортику, чтобы выбраться, но товарищи по команде велели ему плыть через весь бассейн, чтобы все увидели его окровавленное лицо. Выбираясь из воды и проходя мимо щелкающих затворами камер, он старался не вытирать кровь. Венгерские представители и болельщики были готовы устроить беспорядки, так что полиции пришлось вмешаться у самого бортика. Судья остановил игру за полторы минуты до конца, поскольку в какой-то момент показалось, что на советских игроков вот-вот нападут. Когда полиция уводила команду, на них градом посыпались бутылки и монеты.

Советские спортивные чиновники были в ярости. Когда в час ночи побитые игроки собрались вместе, руководство устроило им разнос за то, что те «запятнали свою честь». Однако один человек придерживался иного мнения, наперекор всем остальным. Это был тот самый сотрудник КГБ, который стоял у бортика бассейна и подстегивал команду к драке. «Вам следовало бить венгров сильнее», — заявил Митрохин советским ватерполистам.

Никто из советской команды так и не сбежал, а СССР завоевал больше медалей, чем американцы. Венгр Задор по окончании игр бежал на Запад, а снимки его окровавленного лица тем временем обернулись для Советского Союза настоящим пропагандистским провалом. Они уже раздавили надежды венгерского народа в Будапеште, а теперь пустили в ход насилие на мероприятии, которое должно было быть просто спортивным состязанием. И КГБ — и один человек в особенности — крупно облажались.

Когда игры завершились, Митрохин отправился домой, где его ждало понижение в должности. Путь на теплоходе до Владивостока занял три недели, и судно пришвартовалось в порту в самый канун Нового года. Туалетная бумага была лишь одним из многих предметов, которые закончились за время долгого плавания. Сойдя на берег, пассажиры оказались на тридцатиградусном морозе — разительный контраст с оставшимся позади австралийским летом. После подавления восстания в Венгрии «оттепель», которую, казалось, сулил секретный доклад Хрущева, оказалась под угрозой. Это был холодный и горький финал последней командировки Митрохина в качестве действующего оперативника.