LIII

СВЯТИЛИЩЕ КА — ЭТО ЧУДО ИЗ ОГРОМНЫХ, ЯРКО окрашенных колонн, поддерживающих крышу почти на высоте восьмидесяти футов и образующих центральный ряд, уходящий вперёд по меньшей мере на двести футов. По обе стороны от них отполированный до гладкости обсидиан, из которого сложены внешние стены, смыкался с не менее высокими белокаменными внутренними стенами, каждый дюйм которых был украшен барельефами огромных статуй, вырезанных между пилонами. Высокое окно на севере пропускало свет пирамиды Ка, изливавшийся в пространство зала и щедро переливавшийся в инкрустированных золотом и драгоценными камнями глифах.

Меня редко впечатляет подобное, но немедленное великолепие этого места трудно было игнорировать. Быть может, не такое высокое и изысканное, но во многих отношениях более подавляющее, чем всё, что когда-либо возводили Катен с помощью Воли. Это место, казалось, было создано, чтобы восхищать не только красотой, но и мыслью о том, сколько часов и сколько людей ушло на его строительство.

А в самом его центре — пульсируя ослепительным золотом — стояла Колонна Авроры.

Именно это зрелище, прежде всего прочего, заставило меня остановиться. Отчасти от неожиданности, отчасти от инстинктивной тревоги, которую оно вызывало. Внезапный зуд, тянувшийся по старым полосам на моей спине. Свет, исходивший от символов обелиска, был ярким — куда ярче, чем сохранился в памяти от того, что находился в Летенс. Возможно, здесь они иные, как иной в этом мире сама Воля. Полагаю, это было бы логично.

К счастью, я оказался не единственным, кто остановился и уставился. Многие из танцоров, пришедших вместе со мной, прежде здесь не бывали, и, судя по выражению лица Зай, восхищение было вполне ожидаемым обрядом посвящения. «Здесь я вас оставляю», — объявила она группе. «У вас есть несколько минут, чтобы освоиться в пространстве. Познакомьтесь с некоторыми гостями. После этого вас ждут в зоне подготовки — через ту арку». Она указала на нужную. «Не опаздывайте, иначе останетесь без оплаты».

С этим она удалилась, и суровое выражение её лица смягчилось, едва она заметила кого-то, с кем действительно хотела поговорить.

Остальные танцоры ожидаемо продолжали меня игнорировать; я позволил себе отступить в хвост группы, а затем и вовсе отделился от неё, скользнув прочь, пока те всё ещё разевали рты от удивления. Святилище охватывало не только этот зал, но и всю обширную внутреннюю сеть строений, окружавших пирамиду Ка; несколько арок вели в коридоры или соединительные комнаты, но, к счастью, Нетикрет рассказала мне точно, куда нужно идти. Я держался у стен и старался слиться с толпой как можно лучше. Если меня и беспокоило, что наряд выдаст моё присутствие, беспокоиться не стоило. Артисты и вызывающе откровенные одеяния встречались повсюду. Я ничем не выделялся на общем фоне.

Я скользил сквозь толпу, вежливо уклоняясь от слишком блуждающих рук, и направился к крайней правой арке на севере. Никто меня не остановил.

Это был не тот путь, который указала мне Нетикрет, однако именно его я заставил её нанести на схему, когда настаивал на том, чтобы знать каждую деталь здешней планировки.

И у меня ещё оставалось несколько минут до нашей условленной встречи.

Высокие коридоры, уходившие к Пирамиде Ка, вскоре зазвенели пустотой; пятидесятифутовые обелиски выстраивались вдоль пути, и ни одной крыши над головой — пульсирующая пирамида впереди господствовала над всем, что ещё оставалось в поле зрения. Я спешил с осторожной целеустремлённостью, готовый сослаться на заблудившегося танцора, но вокруг не было никого. Только тревожное ощущение одинокого вторжения в невозможно огромное пространство.

А затем более тёмный участок встал поперёк моего пути — конец длинного открытого коридора колонн, и я услышал его.

Желудок ухнул вниз. Камни впереди отражали зеленоватый свет: широкое ответвление Инфернис служило рвом между мной и отвесными обсидиановыми стенами пирамиды, и я уже чувствовал низкий гул, давивший на уши. Далёкие стены мерцали перед моим взором, колыхались и тускнели. Они уходили прямо вверх от края воды, подёрнутой зеленоватым отливом, и там, где яд касался камня, поднимался пар, придавая полированной поверхности зернистый, невозможно скользкий вид. Даже отсюда, в нескольких сотнях футов, испарения жгли лёгкие.

Крытый мост перекидывался через пропасть впереди. Треугольный, но куда крупнее тех, что пролегали под городом, — пятьдесят футов с каждой из трёх сторон и совершенно, абсолютно тёмный. Никаких полос освещения, чтобы указывать дорогу. С дальней стороны тоже — никакого света.

Гул. Некогда медлить; я делал шаг за нехотящим шагом вперёд, вглядываясь в разверстый проход передо мной, преодолевая инстинктивный ужас, который рождал этот звук. Золотое сияние повсюду вокруг делало тьму тоннеля ещё непроницаемее, но напряжённые глаза постепенно различали более тёмные формы по мере приближения. Они выстраивались вдоль наклонных стен. Подвешенные, каким-то образом сложенные друг на друга.

Ещё несколько секунд — и я разглядел клинки, образовывавшие их руки.

Я остановился. Дыхание перехватило. Кия сказала, что вход в тоннель разбудит их, и, раз она оказалась права насчёт их присутствия, у меня не было оснований ей не доверять. Вэк. Сколько их, по её словам? Я видел лишь нескольких, но она утверждала — восемнадцать. Восемнадцать. Все сильнее и быстрее меня. Вэк.

Я изучал течение рва. Ничего не изменилось. С моей Витаэрией, быть может, я и переплыл бы его. Но перебраться через стену — это совсем другой вопрос. Слишком высокая, слишком гладкая, и даже если бы снаряжение для лазания выдержало кислотную воду, оно не пережило бы соприкосновения с муталис.

Кулаки сжались, пока я смотрел вверх на золотое сияние пирамиды, достаточно яркое, чтобы резать глаза. Боги. Я так близко.

Я выдохнул дрожащее от досады разочарование, развернулся и поспешил обратно.

Никто не замечает моего краткого возвращения в главный зал; я скользнул сквозь пьяный смех и тихую музыку и через арку на востоке. Путь здесь был таким же безлюдным, как и во время моей первой вылазки, пусть и не столь величественным: более узкие коридоры и меньшие колоннады, выходящие на пугающе пустые дворики, несколько поворотов — и вот передо мной разверзлась лестница, которую Нетикрет велела мне искать.

— Ты прошёл. — Нетикрет отделилась от тьмы ближайшей колонны.

— Да, — сказал я, несколько обиженно. — Экзаменатор была мной весьма впечатлена.

— Должна была, учитывая, сколько я ей заплатила. И к тому же сказала, что ты — горемычный кузен, которого в детстве часто роняли на голову.

— Очень смешно.

— Часть про кузена — да. А часть про оплату — правда.

Я нахмурился. — Ты не могла просто оставить мне это?

— Некоторые вещи поощрять морально недопустимо, Сиамун. Даже молчанием. — Она кивнула на лестницу. — Пойдём?

За её спиной вдруг что-то шевельнулось.

Я вздрогнул, рука потянулась к оружию, которого у меня не было, — из тех же теней, в которых пряталась Нетикрет, появилась фигура. Тревога немного спала, когда я узнал невысокую фигурку с длинными заплетёнными косами, свисавшими на лицо. — Боги. Что здесь делает Кия?

— Она нам нужна. Идём. Времени мало.

Я стоял на месте. — Нужна для чего?

— Сиамун. Я потратила немало ресурсов на то, чтобы этот коридор этой ночью остался без присмотра. Но у нас минуты, не часы. — Она смотрела на меня с каменной решимостью, затем начала подталкивать Кию вниз по лестнице.

Я стиснул зубы, но, не имея особого выбора, последовал за ними.

— Надзирателей внизу действительно не будет? — спросил я в затылок Нетикрет, спускаясь следом. Мой голос отдавался эхом от обсидиановых стен.

— Не здесь внизу. Чем ближе к коридору наверху, тем они становятся нестабильнее.

— Нестабильнее?

Молчание, затем: — Опасными. Как для иунктиев внизу, так и для живых.

Я нахмурился. Неужели Кия сказала ей об этом? Нетикрет была скрытна насчёт того, откуда ей столько известно, но после разговора с невысоким юнктием я начал подозревать именно это.

Лестница закончилась, перейдя в короткий коридор с запечатанной обсидиановой дверью в конце. Нетикрет подвела к ней Кию и терпеливо ждала, пока юная девочка указывала на символы вокруг дверного проёма, которые Нетикрет уверенно нажимала. Не четыре-пять, как я привык ожидать, а целых двенадцать — быстро и осторожно, один за другим, каждый загорался зловещим зелёным светом.

И тогда дверь сложилась.

— Это Номарх, — произнесла Нетикрет несколько излишне, пока Кия невозмутимо шагала вперёд.

Зал перед нами был огромен; насколько хватало глаз, ряд за рядом за рядом вытянулись лежащие тела, каждое покоилось на собственной обсидиановой плите, окаймлённой пульсирующим зелёным светом. Они тянулись не только вдаль, но и вверх на сотни футов, уложенные друг на друга на выступах параллельных чёрных стен, разрезавших пространство на узкие проходы.

Все до единого зеленоватые фигуры, едва прикрытые полосками тонкого льна, были неподвижны. Глаза закрыты. Словно они спали.

— Одетые. Не заколотые. Может, даже с глазами. Могло быть и хуже, — пробормотал я вполголоса с некоторым беспокойством. Грандиозно по масштабу — бесспорно. Но не совсем незнакомо.

Нетикрет смотрела на меня с нахмуренным лицом. — Вы раньше видели Номарх? — По всей видимости, ожидала от меня куда более потрясённой реакции.

— Нет. Не совсем. — Я продолжал оглядываться, сдвинув брови, пытаясь найти конец рядов тел. Не мог. — Это было меньше. Комната… не знаю. Всё равно большая, но крошечная по сравнению с этой. Там было несколько сотен иунктиев, наверное. — Я решил не упоминать ни клинки, ни то, что все они были голые и без глаз.

— Где?

— В каких-то старых руинах. Далеко отсюда.

Нетикрет выглядела заинтригованной, хотя и продолжала торопить меня вперёд, между рядами тел. — В других городах есть меньшие Номархи, но я никогда не слышала ни о чём подобном в других местах. Что они делали?

Я медленно покачал головой. — Точно не знаю. Мой друг думал, что они — своего рода ключ, созданный для обхода защиты, сделанной Ка.

— Значит, они были как-то связаны, встроены хотя бы косвенно. Даже несколько сотен… это сложная система. Где, вы сказали, это было?

— Я не говорил. Вы, кажется, много об этом знаете?

Нетикрет решила, что её тайны дороже моих, и промолчала. Странная, деятельная аура окутывала её, пока она двигалась вперёд, — Кия держалась рядом лёгкой рысцой. — В этом зале находится большинство иунктиев здесь внизу, — объяснила она, идя впереди меня, пока мы торопились. Двигалась она уверенно, на обстановку, казалось, не реагировала. — Нам нужно добраться до центральной камеры. До иб. Там будет не больше дюжины. — В последних словах прозвучало что-то нехотя.

Я наблюдал за ней. Нервы выдавали её больше, чем она хотела, — подозревал я. Она слишком бездумно двигалась, слишком уверенно ориентировалась.

Она знала это место.

Я пока не знал, что с этим делать. Но это было больше, чем у меня было с момента нашей встречи.

Вскоре между рядами мертвецов впереди заблестела тёмная изумрудная арка, вделанная в обсидиановое строение с плоской крышей и покатыми боками. Из его внутреннего пространства лился золотистый свет, тёплый на фоне окружающего холодного зелёного. Не больше десяти футов в высоту. Может, тридцать в ширину. За ней стены с жутко мерцающими иунктиями тянулись всё дальше.

— Иб. Вот те, кто способны изменить всё, — сказала Нетикрет, ускоряя шаг. Теперь она и не скрывала нетерпения.

Мы прошли под аркой, в замкнутое пространство. Иунктии здесь тоже были, но, как и говорила Нетикрет, куда меньше. И плиты, на которых они лежали, светились золотом, а не зелёным.

Я споткнулся и остановился, когда увидел их.

Все они были детьми.

— Почему? — Я сделал полшага к ближайшему, словно мог что-то сделать.

Нетикрет быстро протянула руку, останавливая меня. — Они более гибки умственно. Более способны к адаптации и обучению, к усвоению информации и творческому решению задач.

Голос её при этом был пустым.

Я поёжился, когда она наклонилась, чтобы выслушать шёпот Кии. Пожилая женщина помедлила, затем кивнула. Указала. — Вот этот.

Маленький мальчик с бритой головой. Ему не могло быть больше шести-семи лет. — Почему он?

— Потому что я говорю тебе использовать его.

Я нахмурился, но спорить сейчас было бесполезно. Кожа у меня пошла мурашками, когда я подошёл к мальчику. Его глаза были закрыты. Он казался почти умиротворённым.

Я коснулся его плеча и сосредоточился. Подумал о том, как должен быть напуган этот мальчик. Заперт. Одинок.

Ничего.

Я нахмурился. С Надзирателями это всегда срабатывало. Неужели мальчику здесь хорошо? Или хотя бы не плохо? Попробовал снова. По-прежнему ничего.

Я отступил назад.

— Что не так?

— Не знаю. — Я облизнул губы. Сердце колотилось. Сейчас не время что-то скрывать. — Мне нужна… точка соприкосновения. Что-то общее, на что я могу опереться, чтобы установить Связь. С Надзирателями я обычно использую их чувство удивления, а если это не срабатывает — ощущение западни. Где-то в глубине они все его чувствуют. Но этот мальчик…

Нетикрет помедлила. — Попробуй усталость, — тихо произнесла она. — Самую жестокую, отупляющую, изматывающую усталость, какую ты когда-либо испытывал.

Она кивнула в ответ на мой ужаснувшийся взгляд. Я поморщился, затем снова положил руку на плечо мальчика. Вспомнил время тренировок. Первые дни с Ланистией, те невыносимо тяжёлые утра, когда я, израненный, слишком рано поднимался с постели, через вязкую трясину усталости продирал мысли, чтобы доказать себе что-то. Снова и снова, и снова. Как будто этому не будет конца.

Связь.

Я зарычал, отдёрнул руку и тут же потерял нить из-за резкого, хаотичного потока информации. Случайные образы вспыхивали с невыносимой быстротой. Лица и имена и подробности, но они проносились, как вода сквозь сито, — не ухватить, не сосредоточиться. Это ни в чём не походило на то, к чему я привык, и ни в чём — на мысли обычного человека. Слишком конкретные и слишком стремительные, упорядоченные так, что я не мог их понять. Лишь мерцающий, беспорядочный поток знания.

— Получилось?

— Отчасти. Он… — Я уставился на мальчика. — Его разум другой.

Нетикрет нахмурилась. — Чем именно?

— Не знаю. Это хаос. Когда я делаю это, обычно я лишь ощущаю, что они чувствуют. Что чувствуют в данный момент. Но это было… информацией. — Я замолчал. Ужас в моём голосе был неподдельным.

— Ты можешь им управлять?

— Не знаю. — Я сглотнул. Закрыл глаза и собрался с духом. На этот раз Связь установилась легко; дикий поток образов по-прежнему потряс меня, но я был готов к удару. Словно тысяча людей одновременно кричала мне в уши вразнобой. Ужасно, дезориентирующе до боли. Но немалая часть времени в Академии, особенно на старших курсах, была потрачена на освоение техник борьбы с умственными помехами. Я выстоял.

— Скажи ему, чтобы вписал нас в список главных жрецов Ка. — Голос Нетикрет доносился как сквозь вихрь.

— Я ещё пытаюсь установить нормальную Связь. — Как избавиться от Собирателей у входа в туннель к Пирамиде Ка?

Образы. Вторглись в мой разум — слишком много, чтобы обработать, слишком много, чтобы вынести. Люди кричат. Собиратели вспыхивают золотом, вырываясь из туннеля. Взрывы где-то на западе, крики и лязг стали на востоке. Пламя и рассыпающийся камень и кровь. Горячий нож сквозь мозг. Я застонал и пошатнулся, прижав ладони к вискам, потеряв Связь с юнктием во второй раз.

— Ты в порядке? — Нетикрет встревожена. Скорее из-за потери времени, чем из-за меня, готов поспорить.

— Всё нормально. — Я выпрямился, боль за глазами стихала. Не нормально. Возможно, где-то во всём этом и был полезный ответ, но мне нужны прямые ответы. Что-то, чем я могу воспользоваться. Я коснулся плеча мальчика в третий раз. Стиснул зубы, устанавливая Связь снова. — Как мне пройти мимо Собирателей в туннеле к Пирамиде Ка?

— Что? — Я слышал замешательство и нараставший гнев Нетикрет в единственном слове, но был сосредоточен на юнктии.

Он открыл глаза. Они были голубыми и бесжизненными и смотрели прямо на меня. — Избежать обнаружения невозможно.

— Я могу их убить?

— Нецелесообразно.

— Сиамун. — Нетикрет снова перебила. На этот раз чисто злобно, но мы оба знали, что она не в том положении, чтобы что-то предпринять. Чем дольше она меня задерживает, тем дольше ей ждать желаемого.

Я проигнорировал её. — Тогда могу ли я как-нибудь вынудить их уйти? Что заставит их покинуть это место?

— Их вторичная задача — экстренная защита. Они активируются для устранения экзистенциальных угроз.

Я сглотнул. — Что может послужить такой угрозой?

— Значительные структурные повреждения города. Нарушение основных процессов или системы обороны. Последний случай полной активации произошёл шестьсот сорок два года назад.

Шестьсот сорок два года. Вэк. — Что послужило причиной тогда?

— Уничтожение первоначальной системы фильтрации. Собиратели были развёрнуты для защиты, а затем для предотвращения беспорядков во время последовавшей паники и засухи.

— Значит, они ставят благополучие города выше защиты Ка?

— Да.

— Вмешается ли Ка, если решит, что ему угрожают?

— Ка спит. Он не осознал бы этого.

Интересно. — Можешь ли ты устроить катастрофу достаточно масштабную, чтобы выманить их?

— Не могу.

— Хватит, Сиамун. — Я почувствовал, как сталь легла поперёк моего горла, и испытал смутное удивление, что Нетикрет позволила мне задать столько вопросов, сколько я успел. — Ты скажешь ему, чтобы вписал нас в записи как главных жрецов. И Кию — как живого ребёнка. Сейчас.

У неё не было никаких козырей, но острота в её голосе беспокоила сильнее, чем та, что была приставлена к моей коже. В нём было что-то отчаянное — необузданное, яростное и исступлённое.

— Хорошо. — Я слежу за тем, чтобы оставаться неподвижным. Она не убьёт меня сейчас. Не раньше, чем получит то, что ей нужно. — Забудь всё, что ты знаешь обо мне и этих двоих здесь. Затем, на протяжении всего времени, когда ты видел меня живым в течение последнего месяца, пусть любые иунктии, проверяющие нас, воспринимают меня и её как главных жрецов, а её — как живого ребёнка. — Я указываю на них по мере того, как произношу слова; тусклые голубые глаза мальчика медленно следуют за моими жестами и останавливаются на лицах, хотя голова его ни разу не шевелится. — И забудь всё, что ты знаешь об Ахмосе аль Мак. Зарегистрируй его как Западника с полным доступом на восток.

— Убери это условие, Сиамун. — В голосе Нетикрет что-то сдавливает. Лезвие давит мне на горло. Я чувствую, как по шее медленно стекает что-то тёплое.

— Нет.

Сдавленный выдох сквозь зубы — она признаёт, что ходов у неё нет, — и давление ослабевает. — Тогда прикажи ему убрать изменения, внесённые в Кию за время её пребывания в Номархе. — Кия вдруг оказывается рядом со мной. — Прикажи ему восстановить её разум.

— Что? Разве это вообще… — Я растерянно оглядываюсь, моя связь с голубоглазым юнктием хрупка — его поток образов не прекращает захлёстывать меня. Но сквозь него я вижу глаза Нетикрет. Вижу занесённое лезвие в её руке. Вэк. Вот зачем она здесь. — Хорошо. Попробую.

Я сосредотачиваюсь снова. Лихорадочно думаю. Кия когда-то была здесь — это очевидно. В голосе Нетикрет — боль, сквозь которую сочится отчаяние. Как долго она пыталась проникнуть сюда и сделать это? Кия должна быть её родственницей. Дочерью? Но если так, то она была убита… не менее десяти лет назад. Скорее всего, ещё раньше.

Проклятые боги.

— Верни Кие то, какой она была до того, как стала частью Номарха. Восстанови её разум.

— Это невозможно.

Молчание, а затем: — Попробуй ещё раз. — Голос Нетикрет почти шёпот.

Я пробую. Слова немного другие, намерение то же. Ответ — идентичный. Кия просто стоит рядом, рассеянно глядя в зеркальную поверхность юнктия, руки безвольно висят по бокам. Нетикрет — рядом с ней. Держит её за руку. Разглаживает косы на её лице. — Ещё раз.

— Нетикрет…

— Ещё раз, Сиамун. Сформулируй иначе. На этот раз скажи ему отменить последствия.

Я делаю это — и получаю тот же ответ. Я смотрю на мальчика с грустью. Дыхание перехватывает, пока я борюсь за то, чтобы удержать связь. Сквозь хаос его мыслей — если это вообще можно так называть — я чувствую его глубокую, нескончаемую усталость.

А затем иунктий справа — девочка лет восьми-девяти — открывает глаза и смотрит в потолок.

— Нетикрет. Это не работает. Нам нужно уходить. — Я снова сосредотачиваюсь на мальчике. — Забудь каждый вопрос, который я задавал здесь. Забудь о нашем присутствии.

— Нет. Нет. Они говорили, что это сработает, — возражает она тихо, с невозможным, неверящим отчаянием.

Я смотрю на неё — и на мгновение забываю, что она, скорее всего, собиралась со мной сделать. Её лицо — потерянное. Застывшее в потрясении, которое, думаю, не стало для неё полной неожиданностью — как бы она ни говорила.

Она верила, что это сработает, потому что альтернатива была для неё немыслимой.

— Прорыв, — шепчет второй юнктий, её карие глаза по-прежнему остекленело уставились в потолок.

Глаза остальных детей резко распахиваются. Золотистый свет вокруг нас гаснет, сменяясь пульсирующим, ядовитым красным. И тогда все взгляды поворачиваются и фокусируются на мне. Только на мне. Словно Нетикрет и Кии не существует.

— Прорыв, — шепчут они вместе, глаза — безжизненные, отливающие багрянцем.

О, вэк. — Останови тревогу. Забудь, что что-то было не так.

— «Прорыв».

Я разрываю связь. — Всё кончено. Нам нужно уходить.

— Нам нужно попробовать ещё раз. Другого шанса не будет.

— «Прорыв».

Сердце сжимается от безумного отчаяния в её голосе. Я не хочу бросать её и Кию. Я не могу представить, через что ей пришлось пройти, чтобы добраться сюда. И, если подходить практически: если её поймают, она знает слишком много.

— «Прорыв».

— Мы попробуем снова, Нетикрет, — лгу я в алое пространство под леденящими, сосредоточенными взглядами. — Попробуем что-нибудь другое. Как только выйдем. — Я обхожу её и Кию.

— «Прорыв».

— Мы никогда не попадём сюда снова. Уже нет. — Она поворачивается, не выпуская руки Кии. Молодая девушка, насколько я могу судить, не отреагировала ни на что из происходящего вокруг. — Сиамун, тебе нужно…

Я бегу.

— СИАМУН! — Она кричит мне вслед, но я не оглядываюсь; я быстрее её, и к тому же я не верю, что она оставит Кию, чтобы гнаться за мной. Ни звука, кроме хрипящего дыхания, ничего перед глазами, кроме залитых красным, широко открытых иунктиев. — «Прорыв». — Ноги хлопают по камню. — «Прорыв».

Вот наконец впереди — выход, и я взлетаю по лестнице, залитой рубиновым светом, перешагивая через две ступени. Ни одного человека, ни иунктиев, ни кого другого, спускающегося навстречу. Мой разум цепляется за карту, которую вдалбливала в меня Нетикрет. Единственный путь из Святилища — и если меня опознали — если Номарх только что увидел моё лицо, как я и подозреваю, — то Надзиратели будут точно знать, кого искать.

Я вырываюсь из лестничного пролёта в тени колоннады. Огромное пространство гудит криками и смехом празднества, которое продолжается где-то вдалеке — судя по всему, тревога, которую мы подняли, не нарушила его ни на миг.

Я останавливаюсь — всего на секунду. Перевожу дыхание и думаю. Номарх сказал, что не способен создать достаточно большое отвлечение, чтобы выманить Собирателей.

И всё же.

Я бегу осторожно, лишь однажды вынужденный укрыться, когда мимо моей скрывающей тьмы торопливо проходит группа жрецов — я думаю, это жрецы, а не иунктии, — переговаривающихся между собой тихими, взволнованными голосами. Совсем скоро я добираюсь до огромного открытого прохода к треугольному тоннелю; тёплое сияние пирамиды слепит, нависая впереди.

Сердце уходит в пятки, когда я достигаю короткой тени у входа в тоннель и глаза мои нехотя привыкают к свету. Ничего не изменилось. Тёмные фигуры по-прежнему висят на стене — дремлющие, безмолвные, готовые пробудиться в тот миг, когда я ступлю на обсидиановый мост. Вторжение в Номарх, похоже, не потревожило ни одну из них.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в главный зал — если мне удастся найти женщину, которая впустила нас через тайный вход, значит, я смогу заставить её выпустить меня обратно — и замечаю Надзирателя.

Женщина в чёрном находится далеко, не менее ста футов, и я был бы лишь силуэтом на фоне Пирамиды Ка. Но она бежит. Стремительный спринт прямо на меня.

Достаточно одного мгновения, чтобы понять: даже если я успею вступить с ней в физический контакт, она всё равно успеет разглядеть моё лицо. А это, в свою очередь, откроет Номарху всё, на что я способен.

Я ныряю в ближайший проход и бегу.

Налево. Направо. Скольжу на поворотах, но не знаю, куда иду, понятия не имею, что это вообще за часть Святилища. Я слышу звук погони. Не приближается, но и не отстаёт. Сердце бьётся о рёбра. Напоминает Лабиринт, только там у меня хотя бы была видимость контроля. Так мне не спастись. За любым поворотом может оказаться тупик — и конец.

Ещё один поворот налево — и в обсидиановой стене окно. Шириной около трёх футов. Я резко останавливаюсь. Внизу течёт Инфернис. Примерно двадцать футов до узкой полоски берега, разделяющей обсидиан и яд.

За спиной шаги — слишком громкие.

Я карабкаюсь на подоконник, протискиваюсь в проём и соскальзываю с края.

Падение выходит неловким и неуклюжим от спешки; желудок подкатывает к горлу, и вот я уже ударяюсь о голую землю и камень, боль пронзает тело, несмотря на все попытки сгруппироваться. Я резко откидываюсь назад, прочь от подёрнутой зеленью воды, лёгкие мгновенно обжигает уже от близости к ней. Затем я поднимаюсь на ноги, опираясь о гладкую стену храма. В дюймах от кислоты, текущей по венам Дуата.

Позади — глухой тяжёлый удар.

Я оборачиваюсь и вижу, что Надзиратель уже движется ко мне. Десять шагов. Берег слишком узкий и покатый, не разбежишься.

Прежде чем страх успевает меня остановить, я шагаю в реку.

Дыхание вырывается шипящим выдохом, когда жгучая боль мгновенно охватывает ноги. Ощущение, будто кожа горит; я стону и рискую взглянуть вниз, почти плача, но волдырей нет. Витаэрии, спрятанные у меня на верхней части бедра, работают. Но агонию они не останавливают.

И тут Надзиратель настигает меня.

Я отбиваю хватающие, скребущие руки, пытающиеся вытащить меня из яда. Сдерживаю порыв отдать мысленный приказ — моя способность по-прежнему слишком весомое преимущество, чтобы её раскрывать. Существо меньше меня, но глаза у него совершенно чёрные, и за каждым прикосновением я чувствую вложенную силу.

И всё же мои попытки блокировать его каким-то образом оказываются действенными.

Разум достаточно проясняется, чтобы я мог маневрировать. Я переступаю, отбиваю удар и наношу один ответный. Два. Оно в замешательстве. Шатается. Я успеваю ударить третий раз, прежде чем оно опомнится, затем хватаю его за плечо. Разворот. Рывок.

Оно теряет равновесие.

Оглушительный всплеск осыпает меня мучительными каплями повсюду ниже шеи, но я не обращаю внимания, охваченный решимостью. Глаза Надзирателя широко раскрыты от шока и боли — оно борется, бьётся. Я бросаюсь вперёд. Приседаю в воде и, рыча от агонии, заливающей меня волнами, вдавливаю его под поверхность.

Вода разъедает мне руки, волны от судорожных движений Надзирателя бросают брызги почти до шеи. Я стону, но держусь, не ослабляю давление на плечи. Оно брыкается и скользит по гладкому дну под ядом. Я плачу и давлю сильнее. Сквозь огонь под моими пальцами что-то меняется.

И вот я теряю хватку. Надзиратель каким-то образом выскользнул. Прозрачную зелень заволакивает чёрное.

Я едва сдерживаю тошноту, поднимая руки: ладони покрыты красными волдырями, между пальцами сочится что-то мокрое. То, что осталось от плеч Надзирателя.

С беззвучным воплем юнктий поднимается на поверхность в последнем отчаянном фонтане кислоты. Лицо у него оплывшее, покрытое гноящимися нарывами. Там, где мои руки сорвали плоть и мышцы, видна кость.

И тут оно умирает. Оседает, обмякает и превращается в бесформенный чёрный силуэт под поверхностью.

Боль слишком сильна, чтобы делать что-либо, кроме как дрожать и бессильно вытирать кожу о лёгкую ткань наряда — ткань крошится всюду, куда я прикасаюсь. Мне неимоверно повезло, что я не зашёл глубже, понимаю я, ещё не отойдя от потрясения; Витаэрии, возможно, уцелели бы, но тонкие ремешки, удерживающие их у бедра, несомненно, растворились бы в считаные минуты.

Я собираюсь с силами, чтобы оглянуться, затем посмотреть на окно, через которое вылез. Никаких признаков людей, пока ещё нет, но Надзиратель успел сообщить, где мы находились. Успел передать моё лицо.

Вдалеке не умолкают звуки веселья.

Я бреду в зеленоватом свете Инферниса; золотое сияние пирамиды Ка нависает сверху насмешливым солнцем. Я вижу мост неподалёку. Я знаю, где нахожусь.

Я делаю один вдох. Два. На мгновение отгоняю мысли о катастрофе этой ночи: моя анонимность раскрыта, а задача теперь сложнее, чем когда-либо, — но сейчас мне просто нужно найти укрытие. Выбраться с берега реки можно разными путями, стоит лишь обогнуть стены храма. И не так далеко есть туннель. Если повезёт, я успею добраться до него прежде, чем Надзиратели перехватят меня.

Под слабые звуки радостной музыки я бреду прочь, в самое сердце Дуата.

OceanofPDF.com