[]L

РАССЫПАННЫЕ ЛЕПЕСТКИ — ШЕПЧУЩЕЕ ПОКРЫВАЛО ИЗ ярко-красного, синего и фиолетового цветов; они тихо шуршали под ногами, порой отражаясь в чёрном зеркале обсидиановых статуй и обелисков, расставленных по восточному Дуату. Насыщенные краски перекликались с говором и звонким смехом, разлившимися по городу, — люди почти танцевали, направляясь к своим пирам с усопшими близкими, озарённые глубоким золотым сиянием Ка, означавшим последнее угасание света снаружи.

— Всё это выращивают на верхних уровнях? — Я подтолкнул несколько лепестков носком туфли.

— Где-то в храме, полагаю. — Выражение лица и манера держаться у Нетикрет соответствовали тому, что было вокруг, — радостная оживлённость, которую я распознавал как притворство лишь потому, что хорошо её знал. — Каждый год на Возвращение иунктии появляются с большими корзинами и рассыпают лепестки вдоль главных дорожек. В Апексе места для этого нет, так что остаётся только предполагать.

Я хмыкнул. Верхний уровень Дуата — место, где служит большинство иунктий; каждый день целые толпы уходили отсюда на запад по великой лестнице, торжественная процессия в белом. Всё ради того, чтобы сеять и собирать урожай в помещениях, которые по-прежнему плодоносили, невзирая на отсутствие солнца. Судя по тому, что описывал Ахмосе, это был исполинский аналог сада Кабра. — И это единственное их назначение?

— Насколько мне известно. — Должно быть, она заметила моё пренебрежение к этому расточительству, потому что едва заметно покачала головой. Улыбка по-прежнему твёрдо держалась на её лице, пока она осматривала путь впереди. — Выгляди счастливым. Воодушевлённым. Ка явил своё благоволение и мощь, а ты идёшь повидать родных, с которыми можешь говорить лишь раз в год.

Я поправил нарядную тунику — она скрывала неудобное полупрозрачное одеяние танцовщицы, которое привлекало бы куда больше внимания, чем нужно, пока я сопровождал явно благородную Нетикрет, — и поступил так, как та велела. Ахмосе следовал за нами на почтительном расстоянии, закутанный в белое. Один из многих иунктий на улице. Обращаться к нему напрямую при людях было бы неприлично, но этой ночью он совершенно не выглядел здесь чужеродным.

Мы продолжали путь, без труда обходя немногочисленных Надзирателей, дежуривших снаружи: по словам Нетикрет, большинство []из них следило за мостом и прилегающими территориями, тщательно фиксируя каждого иунктия, направлявшегося на восток. Тем не менее я был доволен: после нескольких месяцев практики мои навыки ориентирования в толпе почти сравнялись с умениями Нетикрет. Я шёл неторопливо, ускоряя или замедляя шаг по мере необходимости. Держался на достаточном расстоянии от торговца, отчаянно пытавшегося сбыть последний товар и орущего на всех, кто проходил в двадцати футах от него. Заблаговременно пересекал улицу, чтобы обойти уже пьяного мужчину, шатавшегося при ходьбе. Мы двигались сквозь толпу, точно едва ощутимый, никем не замеченный ветерок.

Едва впереди показались позолоченные головы трёх великих каменных статуй Ка, охранявших вход — а толпа начала уплотняться, — Нетикрет потянула нас в сторону, к небольшому строению, вход в которое был скрыт от улицы. В небольшом укромном закутке она нажала несколько символов на дверном косяке, и тот отошёл в сторону, открыв лестницу. Мы быстро проскользнули внутрь и стали спускаться.

— Будь настороже, — вполголоса произнесла она, когда дверь закрылась за нами.

Моё тело расслабилось, сбросив маску веселья, пока глаза напряжённо вглядывались вперёд. — Я думала, ты говорила, что путь будет чист.

— Я говорила, что должен быть. Но я не была здесь… — Она болезненно скривилась, осеклась, затем коротко кивнула мне. — Пора переодеться.

Я взял себе на заметку эту редкую ошибку и быстро сбросила верхний слой одежды, поёжившись от внезапного холода, и передала его Ахмосе. Мельком проверил, надёжно ли закреплены Витаэрии на бедре — единственное место, где их можно спрятать, — пока иунктий разматывал свои белые покровы, а затем с явной неохотой натягивал тунику. За прошедшие недели мы не раз обсуждали — спорили — об этой части плана, и всё же его было трудно винить. То, что он делал, было богохульством, и хотя он знал, что Ка не бог, я понимал: целая жизнь укоренившихся верований так просто не сдаётся.

— Надзиратели этой ночью куда больше заняты иунктиями, — тихо успокоил я его. — Они бы заметили тебя, идущего в одиночестве.

— Знаю. — Он разгладил тунику. Принудил себя улыбнуться, пока Нетикрет, убедившись, что он готов, открывала выход обратно на улицу. — И плыви в потоке, — тихо бросил он через плечо, выходя. — Помни: плыви в потоке.

Я показал ему неприличный жест в ответ — дверь закрылась, скрыв его от глаз.

Мы с Нетикрет двинулись дальше, вниз по лестнице и в знакомую треугольную систему туннелей Дуата. Пожилая женщина шла впереди, молча, и я не беспокоил её вопросами, несмотря на искушение снова затронуть то, о чём уже []спрашивал на протяжении последних трёх месяцев. Я доверял ей куда больше, чем мне хотелось бы. Она неизменно хранила туманную секретность о слишком многих деталях сегодняшней ночи. Слишком расплывчато объясняла, как именно мы должны достичь наших целей.

Но всякий раз, когда я давил, когда задавал вопросы, она замечала, что я знаю всё необходимое. Что хранить свои тайны — её право, так же как хранить свои — моё. Она однажды даже предложила прозрачность. Обмен признаниями, если я начну первым. Я отказался.

Туннель под улицей был коротким и без ответвлений — очевидно, предназначенным лишь как запасной вход в храм. Вскоре мы поднялись по лестнице с другой стороны и оказались перед гладкой чёрной стеной.

— Что теперь? — Я нахмурился на наши отражения в обсидиане.

— Ждём.

Я был слишком напряжён, чтобы по-настоящему раздражаться, и вполне привыкла к туманности Нетикрет. — Есть ли шанс, что ты объяснишь, чего действительно хочешь от меня, когда мы окажемся внутри?

Она изучала меня. — Не совсем.

— Почему бы просто не сказать мне?

«Потому что вероятность провала по-прежнему выше, чем вероятность успеха.» Она встретила мой взгляд не дрогнув. «Потому что Ка может знать моё лицо — и я переживу это, — но не мои намерения. Если тебя поймают, он убьёт тебя, а затем выжмет из тебя каждую крупицу сведений, каждую полузабытую правду обо мне и обо всех, кого ты когда-либо знал. Я много раз говорила тебе, что моя отстранённость в эти последние месяцы — не приговор твоему характеру, Сиамун. Ты мне вполне нравишься. Я даже восхищаюсь тобой. Просто я не считаю, что предварительное знание или подготовка пойдут тебе на пользу, а потому рисковать ради этого не стоит».

Я смотрел на своё отражение в чёрной стене. Гнев поднялся во мне инстинктивно — она разжигала мой страх вместо того, чтобы просто снова отказать.

Затем я остановился. Отодвинул в сторону собственную тревогу и скользнул взглядом к её слегка искажённому, смутному образу, освещённому холодными белыми линиями вокруг нас. Нетикрет редко говорила столько сразу. Редко вообще реагировала на мои слова.

Лицо её было безмятежным, почти скучающим. Но чем дольше я смотрел, тем больше думал, что под этой маской она тоже нервничает.

Я не был уверен, легче ли мне от этого.

«Ты уверена, что нас кто-то впустит? Мне казалось, ты говорила, что храм…»

Мой вопрос был прерван и тут же получил ответ: в обсидиане возникло содрогающееся движение, и даже Нетикрет вздрогнула от этого резкого вторжения. Тёмное зеркало сложилось, и в туннель хлынули звуки арфы и гул голосов; по другую сторону обнаружилась женщина лет тридцати. Глаза её были безупречно подведены кохлем, щёки тронуты лёгким румянцем. Увидев нас, она вздрогнула.

«Моя плата?» — прошептала она, хотя поблизости никого не было. За её спиной находилась небольшая комната, тоже обсидиановая, но покрытая светящимися глифами.

«До конца ночи». — Нетикрет была безмятежна как всегда.

Незнакомка замешкалась, затем мотнула головой, приглашая следовать за собой. Мы шли в нескольких шагах позади.

«И это всё? Вся охрана Ка — и можно просто заплатить, чтобы пройти?» — пробормотал я.

«Люди, Сиамун. Люди всегда оказываются самым слабым звеном любой системы». — Нетикрет скользила вперёд, выглядя совершенно непринуждённо в богатом окружении. Едва уловимая перемена в осанке, в манере держаться — и она была здесь столь же неприметна, как и на улице. «Однако помни: это лишь внешняя часть комплекса».

Я шёл, опустив голову, на почтительный шаг позади Нетикрет. Артист в незнакомой обстановке, признающий превосходство тех, кто выше его. Мы покинули комнату и прошли мимо равнодушных взглядов ка-шабти; многие были уже пьяны, а в не слишком тёмных нишах то и дело угадывались пары переплетённых, извивающихся тел. Я не обращал ни на что внимания. Нетикрет уже предупреждала меня: здесь, в ночь праздника Возвращения, не было места аскезе и воздержанию.

Впереди наша провожатая остановилась в дискретной тени колоннады и дождалась, пока к ней подойдёт Нетикрет. «Он». — Едва заметный жест в сторону молодого человека, наслаждавшегося вниманием нескольких хихикающих женщин. Ка-шабти не старше меня, мускулистый и красивый — выделявшийся даже среди молодых и красивых, выставленных здесь напоказ.

Нетикрет изучила его. «Хорошо. Можете идти».

Женщина поспешно удалилась, явно с облегчением.

Нетикрет и я ещё несколько мгновений стояли в темноте. Я наблюдал за указанным мужчиной. «Что ты собираешься делать?»

«Ты знаешь ответ».

«Не надо». — Я обернулся, ища на её лице хоть что-то. Какой-нибудь знак колебания. «Должен быть другой путь».

«Ты знаешь, что его нет». — Ни стыда, ни гордости в этих словах. «У Бетрест есть деньги. Влияние. Восхищение. Иунктии, готовые ей служить. Проблема в том, что ничто из этого больше не трогает её, ничто не будоражит и даже не радует. Она рискует собственной жизнью и загробным существованием, помогая нам. Только соблазн большего может убедить её на это. Только жажда того, чем она не может владеть». — Она пожала плечами. «К сожалению, нет способа управлять сердцами других, пока они ещё бьются».

Я почувствовал нарастающее раздражение. «Ты знала, что я буду возражать».

«Вот почему тебя не спрашивали». — Она изучала меня. Выражение лёгкое и безразличное, будто мы говорили о погоде. «Ты знаешь, что я делаю, и тем не менее мы здесь. Значит, я уже знаю, что твоё отвращение имеет практические пределы. Оставь это, Сиамун. Сейчас не время».

Она двинулась вперёд. Я бросил последний задержавшийся взгляд на молодого человека в центре двора, возненавидел её правоту и последовал за ней.

«Тебе нужно будет действовать быстро, как только окажешься внутри святилища», — тихо произнесла Нетикрет, пока мы петляли по лабиринту коридоров, которые она либо успела запомнить, либо каким-то образом знала заранее. Плавные, уверенные движения, ни малейшей заминки. Вокруг было людно, но никто даже не взглянул на нас. «Держись подальше от ка-шабти. Особенно от старших. Если ты окажешься один и поймаешь чей-то взгляд, тебя могут утащить в тёмный угол — вне зависимости от твоих обязанностей».

«О». — Меня передёрнуло. «Полагаю, вежливый отказ здесь не подействует».

«Не подействует».

Я тихо выдохнул. «Но внутри Надзирателей не будет?»

«Нет. Сегодня ночью, для ка-шабти, взор Ка отвращён». — Она огляделась. Быстрое, тревожное движение — первый видимый признак волнения, который я в ней заметил. «Охрана в глубине здесь настолько слаба, насколько это вообще возможно». — Она кивнула в сторону двери вдали. Перед ней невозмутимо стоял одинокий Надзиратель. «Вот оно».

Я огляделся. Иунктиев вокруг было меньше, чем я ожидал, но достаточно; одна спешила по какому-то делу в каких-то трёх метрах от меня. Я шагнул в сторону, коснулся её руки и вложил в неё большую часть своей Воли, приказав остановиться. Это было так же легко, как дышать.

«Хорошо». — Надзиратель будет внимательно проверять лица; ни Нетикрет, ни я не смогли бы приблизиться к нему без того, чтобы не поднялась тревога. Но нападение Нетикрет на Ахмосе при нашей первой встрече не было лишено пользы — даже если я никогда не признался бы в этом вслух. «До встречи внутри».

Нетикрет перевела взгляд с юнктия на меня, затем кивнула. «До встречи внутри».

Статная женщина с густым макияжем и в парике нетерпеливо прохаживалась вдоль шеренги танцоров. Нас было около дюжины — восемь девушек. Я был одним из немногих, кого можно было назвать хоть сколько-нибудь одетым. Вероятно, я был и самым старшим.

Я держал подбородок высоко и смотрел прямо, пытаясь при этом выглядеть непринуждённо. Уверенно. Грим, нанесённый Нетикрет, и длинный парик, который она тщательно подогнала, не давали мне слишком выделяться среди остальных. Впрочем, все они были сложены иначе, чем я. Стройнее. Тоже атлетичные, но скорее акробаты, чем бойцы.

— Я — Зай. Если желаете танцевать в Святилище Ка, сначала вы должны станцевать для меня. Вы. — Она остановилась перед девушкой с длинными, туго стянутыми каштановыми волосами. — Покажите мне «Воду и Луну».

Девушка послушно шагнула вперёд. Гибкая, лёгкая на ногу. Она не колебалась ни мгновения, взмывая в бег и вращение, её руки порхали в плавном подражании потоку воды, пока Зай отбивала ритм резкими хлопками.

Я наблюдал. Завороженный и в то же время оценивающая. В её движениях не было ничего искусственного или натянутого. Энергия, юная радость и обнажённый атлетизм. Свобода, которую я, пожалуй, никогда не смог бы воспроизвести. Я оценил бы это мастерство, даже если бы не провёл последние два месяца в попытках уловить то, что у неё, казалось, выходило без всяких усилий.

Она закончила, разгорячённая. Увидела, что я смотрю, и выразительно улыбнулась. Я почувствовал, как тоже зарделась. Пожалуй, моё любопытство было чуть слишком откровенным.

— Хорошо. — Зай указала большим пальцем в сторону, и девушка упорхнула к стене. Затем женщина указала на мальчика, выглядевшего помоложе, стоявшего на несколько мест ниже по шеренге. — Вы. «Битва при Амун-Толе».

Мальчик тоже был хорош, пусть в его движениях и было чуть меньше красоты, чем у первой. Более атлетичный. Высокие прыжки и вращения, безупречное сальто вместо простого завершающего жеста, которому научили меня. Его отправили стоять рядом с девушкой.

Прежде чем очередь дошла до меня, были вызваны ещё четверо. Я сохранял невозмутимость, машинально разминая безымянный палец правой руки, который странно ныл. Нервы натягивались при каждом решении. Троих направили к первым двум. Четвёртую отослали после того, как та споткнулась на середине танца, судя по всему забыв часть движений. Она умоляла начать сначала, говорила, что это один из немногих танцев, которые она знает недостаточно хорошо. Я ей верил: в остальном она была столь же талантлива, что и первая девушка. Но Зай была непреклонна.

— Вы. «Охота крокодила».

Вэк.

Я шагнул вперёд. Мне повезло: «Охота крокодила» была, пожалуй, моим лучшим танцем — в основном потому, что он был одним из простейших. Много резких, рывковых движений и лишь короткие всплески той текучести, которой, по настоянию Ахмосе, мне недоставало.

Зай задала ритм тремя резкими хлопками, и я начал.

Это был, чувствовал я, лучший танец в моей жизни. Движения стали второй натурой, и я отдавался им полностью, позволяя тонкой ткани струиться и хлопать вокруг меня. Я забыл о зрителях, о ставках. Я был проклятым богами крокодилом.

Минута пролетела в тумане, и вот я закончил — дышал тяжело, удерживая финальную позу. Наконец я решился поднять взгляд.

— Что ж. Движения вы знаете. — Зай разглядывала меня с болезненным выражением. Наступила многозначительная пауза, затем она вздохнула и кивнула мне к стене. — Только в конце вечера. Когда все будут пьяны. — Уголок её рта скривился. — Очень, очень пьяны.

Я склонил голову, скрывая за признательностью своё чистое облегчение, и поспешил туда, пока она не передумала. Девушка, что улыбалась мне прежде, вдруг с подчёркнутым интересом занялась изучением пола. Несколько других смотрели на меня с нескрываемым недовольством, пока я занимал место у стены.

Неважно. Я здесь не затем, чтобы произвести на них впечатление.

Я внутри.

OceanofPDF.com