Леон появился в зале, когда режиссер, продюсеры и весь актерский состав уже под громкие аплодисменты стояли на сцене. Сел рядом, и я вновь почувствовала его ненавязчивый парфюм. В эту минуту я все еще злилась на Артемьева, но этот свежий запах в воспоминаниях перемешался с мартовским ветром, врывающимся в приоткрытую форточку, и меня охватила радость. Может, это весна так действует, но парня захотелось тут же простить. А когда в зале погасили свет, Леон снова как бы невзначай коснулся моей руки, и у меня перехватило в груди. Пока Артемьев внимательно смотрел на сцену, я пыталась разобраться, как он относится к Кате Благовой. Когда молодая актриса неловко пошутила, в зале рассмеялись, но Леон даже не улыбнулся, и это меня обрадовало. Правда, и над моими шутками он ни разу не смеялся. Когда взяла слово мама, Артемьев не отводил взгляда от сцены. Мне всегда приятно, когда моей мамой восхищаются, а сейчас стало особенно радостно. Снова захотелось, чтобы Леон увидел в моей маме меня. Конечно, мы не похожи как две капли воды. Несмотря на то что у нас светлые волосы и голубые глаза, внешность мамы мне кажется изящнее и благороднее. Нос у мамы прямой и заостренный, у меня же – небольшой и немного курносый, картошкой, как у папы. А еще я носила густую челку, из-за которой выглядела младше своих лет, но мне она нравилась.

После приветственного слова режиссера и главных актеров в зале снова раздались дружные аплодисменты. Когда на экране появились вступительные титры, меня снова охватило сильное волнение, будто я впервые смотрела фильм с мамой. Украдкой я глянула на профиль Леона, и в полутьме он показался мне еще красивее. Конечно, Артемьев не мог не заметить, как я на него периодически пялюсь, и парню мое внимание явно льстило. Он не повернул головы, но я видела, как его губы тронула едва заметная ухмылка, и тогда я, не сдержавшись, тоже широко улыбнулась. За девятнадцать лет я впервые решилась проявить симпатию к парню. И раз уж меня так зацепило, нужно действовать. Лучше попробовать и пожалеть, чем не пробовать вообще.

Вдруг я почувствовала, что Леон придвинулся ближе. Набравшись смелости, я положила голову ему на плечо и так, затаив дыхание, просидела оставшуюся часть показа. Я даже не догадывалась, что влюбленность и первые прикосновения могут приносить такие эмоции. Враз накатывают, словно снежный ком, и нежность, и радость, и волнение… Весь показ я прислушивалась к своим ощущениям и наслаждалась ими, еще не подозревая, какое меня вскоре ждет разочарование.

Мне не стоило терять бдительность. Леон высвободился из моих робких объятий еще до того, как зажгли свет. Когда зрители потянулись к выходу из кинозала в фойе, где всех ожидал фуршет, меня перехватила Мила.

– А Леон где? – спросила она.

Я только растерянно пожала плечами.

– Ну вы ведь сидели вместе?

Я вспомнила, как весь просмотр сидела с Артемьевым в обнимку, и лишь смущенно кивнула.

Тогда Мила заулыбалась.

– Понятненько. Ладно, может, ему в туалет приспичило! А ты не видела Никиту Миллера? Мы с Никой хотели его поближе разглядеть. И, если повезет, познакомиться!

Никиту Миллера я не видела, да и не была знакома с ним, поэтому Мила сразу же потеряла ко мне интерес. Не скажу, что сильно расстроилась: искренности в нашем общении явно мало. Милу тут же подхватила под руку Ника, и они вдвоем быстро слились с толпой. Я вышла из зала позже остальных и огляделась. Ни моих одногруппников, ни мамы, ни даже Славы не увидела. По фойе помимо гостей бродили журналисты с микрофонами и их верные операторы, а я снова не знала, куда приткнуться. В отличие от мамы, внимания к своей скромной персоне я не любила и старалась держаться от камер подальше. Общаться мне здесь определенно не с кем. У меня даже появилась идея отыскать Славу и продолжить беседу о новой маминой роли, из-за которой у нее могли возникнуть неприятности… Нужно обратить внимание на поведение родительницы. Может, с ней и в самом деле творятся странные вещи? Почему мама не рассказала о новом предложении, хотя обычно охотно говорит о своих ролях? Если бы мы виделись чаще, то я наверняка могла бы заметить то, о чем говорил Слава. Пусть мама и первоклассная актриса, но я ее отлично знаю и вижу насквозь, когда что-то случается. Последнее время мама пропадает на съемках или в театре, а меня так загрузили в универе, что я света белого не вижу…

За этими размышлениями я сама не заметила, как оказалась около стола и смела все тарталетки с креветками. Они оказались такими вкусными, что я тут же наметила себе путь за ними к столику в другом конце зала. Одна радость за вечер – еда, раз уж кавалер меня покинул… Я направилась за новой порцией тарталеток так решительно, словно у меня было назначено свидание, на которое я опаздывала. Однако по пути я заметила то, что заставило меня остановиться и забить на креветки. Никаких тарталеток и рулетиков мне больше не хотелось. Кусок в горло не полез бы.

Они стояли рядом и смотрели друг на друга влюбленными глазами. Ладно, возможно, последнее я придумала, но в то мгновение мне показалось именно это. Они: второкурсник, студент Высшей школы бизнеса Леон Артемьев и Катя Благова – вчерашняя выпускница театральной мастерской, талантливая, молодая, подающая надежды звездочка. И пусть сейчас они просто непринужденно болтали, я видела, какими глазами смотрел на Катю Леон. И видела, как широко улыбалась в ответ Катя. Артемьев шутил, Благова смеялась, а я чувствовала себя круглой дурой. Стало стыдно за эмоции, которые я испытывала в кинозале, когда положила Леону голову на плечо. Я с силой ущипнула себя за руку, чтобы удостовериться в том, что, к сожалению, не сплю. Стало больно и обидно до слез. Я бросилась к выходу, чтобы покинуть фойе незамеченной, однако у высоченных каблуков на мой счет были другие планы.

А ведь я нацепила их только ради Артемьева. И больше никогда – нет, ни-ког-да! – не стану носить обувь на каблуках, чтобы покорить чье-то сердце. Об этом я с тоской думала в тот момент, пока летела на пол после столкновения с официантом. Он охнул, но, в отличие от меня, удержался на ногах, зато содержимое его подноса полетело вслед за мной прямиком на мое платье и уложенные волосы. Раздался страшный звон, который еще долго стоял у меня в ушах. По светлому платью расползлось огромное красное пятно. Поначалу я даже испугалась, что меня ранило осколками, но вскоре дошло: это вино. И если бы все закончилось этим падением, но нет! В полете я зачем-то ухватилась за чьи-то длинные ноги в отутюженных модных брюках и чуть не стащила их с хозяина. И все бы ничего – если так вообще можно говорить в моей ситуации, – однако владельцем длинных ног и модных брюк оказался сам Никита Миллер. Мила спрашивала меня, где его можно найти, – что ж, я обнаружила Никиту в самый неподходящий для нас обоих момент.

Было наивно полагать, что произошедшее никто не заметит. Но и на то, что это увидят абсолютно все собравшиеся, я не рассчитывала. После моего эпичного падения в зале громко ахнули и практически все обернулись в нашу сторону. А когда за охами мигнула вспышка чьей-то фотокамеры, мне захотелось заорать от отчаяния. Я уже представила, как завтра во всех светских пабликах в соцсетях будут пестрить заметки с заголовком: «Дочь Дианы Новак едва не сняла штаны с Миллера на долгожданной премьере».

– Извините! – пробормотала я, выпуская из рук штанину Никиты.

И почему он стоял именно в этом месте? Впрочем, я догадывалась, что Миллер, как и я, следил за воркующей парочкой. Ненавижу быть в центре внимания! Особенно когда позорюсь…

Сконфуженный Никита помог мне подняться.

– Ты не ушиблась? – спросил он.

Миллер знал, что я дочь Дианы Новак. Мамы рядом не было, иначе она обязательно бросилась бы мне на помощь, еще больше привлекая внимание прессы. Мне хотелось как можно скорее покинуть кинотеатр. Если мое падение увидел не только Леон, но и «МилоНика», завтра в универе уже все будут это обсуждать.

– Вам не нужна помощь врача? – подскочил ко мне официант.

– Если только помощь психотерапевта, – проворчала я, осматривая испорченное платье. – Мне нужно отсюда уехать.

Взволнованный официант подхватил меня под локоть и повел к гардеробу. Гардеробщица, как нарочно, принялась громко причитать, а парень охотно принялся рассказывать ей, как мы нечаянно столкнулись и он повалил на мою голову поднос. Я не принимала участия в их эмоциональном диалоге. Накинула на плечи пальто и поспешила на улицу. Официант снова увязался за мной. Пока я искала в сумочке телефон, чтобы вызвать водителя, парень стоял рядом и нервно курил. Хорошо, что лимузин был оплачен на весь вечер и ждал меня недалеко на парковке. Значит, я скоро окажусь дома…

– Вы ведь дочь Дианы Новак? – с тоской поинтересовался бедолага официант. – Не говорите маме, что я вас уронил.

– Попросила бы я вас о том же самом, но нас все видели, – невесело откликнулась я. – И вы ни в чем не виноваты. Это я неосмотрительная, неуклюжая и не очень удачливая. Вечер – полный отстой, – снова вздохнула я. Последнее предложение было не для ушей официанта и горечью вырвалось у меня помимо воли.

– Не расстраивайтесь, – улыбнулся официант. Я смерила его изучающим взглядом. На вид он был старше меня на пару лет. Рыжий, растрепанный и очень растерянный, будто только что проснулся. Парень искренне пытался меня подбодрить, и мне стало приятно. – Я думаю, что это особо и не заметил никто. Да я уверен, что все уже об этом забыли!

После его слов на крыльцо вышел оператор Петр Степанович. Мама работала с ним в нескольких проектах, и он отлично знал нашу семью.

– Солнце мое! Настенька! – тут же обратился ко мне Петр Степанович. – Как же ты так кирдыкнулась? Ничего себе не сломала?

Я интуитивно потерла ушибленный локоть.

– Все в порядке, Петр Степаныч! – нарочито веселым голосом проговорила я и красноречиво посмотрела на официанта.

Уже все об этом забыли, говорит? Парень только виновато пожал плечами и, выбросив в урну окурок, отправился дорабатывать смену. А я, с облегчением заметив на парковке белый лимузин, поспешно распрощалась с Петром Степановичем и поковыляла к машине.

* * *

Лимузин неспешно катился по раскисшему весеннему проспекту. Я смотрела в черное ночное окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Сейчас мне казалось, что наша поездка с одногруппниками происходила в прошлой жизни, а не несколько часов назад. Настолько быстро перевернулось все с ног на голову. И вроде бы ничего страшного не произошло – ну подумаешь, разговаривал Артемьев с Катей Благовой… Но на показе ведь мы сидели рядом! И в машине держались за руки. А еще я положила голову ему на плечо… И все-таки произошедшее казалось мне несправедливой подставой. И это позорное падение на глазах у всех… Неплохо завтра прогулять пары.

Водитель, который открывал мне дверь, конечно, заметил, в каком виде я вернулась с премьеры. Однако никак это не прокомментировал, и я была ему благодарна. Он молча довез меня до дома и притормозил недалеко от нашего подъезда.

Мы с мамой живем в старом семиэтажном доме, в котором когда-то проживали заслуженные деятели искусств. На светлом фасаде гордо красуются несколько бронзовых табличек с громкими именами: «В этом доме с 19… по 19… проживал и творил…». Просторную трехкомнатную квартиру после развода великодушно оставил мой отец. Когда-то она досталась ему от дедушки – признанного режиссера. Папа тоже связал свою жизнь с театром, но в последние несколько лет чаще продюсировал крупные проекты. Сейчас у отца новая семья, молодая жена и маленький ребенок – мой единокровный братик. Родители остались в хороших отношениях, да и я с папой виделась часто. Мама после развода не грустила: ее затянуло в водоворот событий, съемок и новых знакомств. Однако снова строить личную жизнь она не спешила. Признаться, втайне мне иногда хотелось, чтобы мама немного замедлилась, осмотрелась по сторонам и обратила внимание на Славу… Он хороший парень и сходил по маме с ума, а она заслуживала счастья.

Несмотря на поздний час, во дворе было многолюдно. Наш дом находился в центре города рядом с шумным проспектом. Сюда, минуя внушительную арку, часто заруливали компании, и сегодняшний вечер не стал исключением.

Еще из окна лимузина я приметила у нашего подъезда соседа и врага детства Тараса Соколова. Как только потеплело, он с друзьями как будто прописался в нашем дворе. Эта компания не первый год доставляла жильцам дискомфорт: парни громко ржали до поздней ночи, девчонки верещали, часто Тарас выходил с гитарой. Может, кому и нравились его завывания, а у меня они вызывали лишь раздражение. Мама же часто умилялась. Говорила, что Тарас и его друзья напоминают ей о беспечной юности. Меня как-то летом она назвала брюзгой, потому что я планировала вылить на Соколова ковш с водой, когда он в очередной раз затянул песню под гитару.

Тарас всегда вызывал во мне раздражение. Раньше нам приходилось проводить много времени вместе, и Соколов постоянно меня цеплял. Доходило до слез и настоящих разборок, но родителям я никогда не жаловалась, предпочитая самостоятельно решать конфликты. Тарас был внуком Лидии Ивановны – нашей соседки, с которой мама оставляла меня с раннего детства. Сейчас я, разумеется, обхожусь без няни, но в Лидии Ивановне до сих пор души не чаю. И не перестаю удивляться, как у такой интеллигентной, душевной и умной женщины мог вырасти такой безалаберный внук. Тарас старше меня на год. В прошлом году его отчислили из института, и теперь он просто прожигал жизнь. И это меня тоже раздражало. Соколов безответственный, но не глупый парень. И я знала, как Лидия Ивановна расстраивалась из-за того, что ее внук не может найти свое место в жизни.

Когда я поняла, что к подъезду мне не удастся пробраться незамеченной, настроение упало еще ниже. Однако деваться некуда. Не отсиживаться же в лимузине до утра, пока они разойдутся? Такая машина во дворе обязательно привлечет взоры. В окно я заметила, как все перестали общаться и гоготать и уставились на лимузин. Что ж, и снова мой звездный час! Второй раз я этого не переживу… Для человека, который не любит привлекать к себе внимание, я выбрала слишком приметную машину на вечер. Никогда в жизни не стану стараться произвести впечатление. Аминь!

Когда Тарас заметил меня в окне лимузина, его лицо озарила дурацкая улыбка. Я поняла, что подколов в этот вечер мне не избежать. Не дожидаясь водителя, Тарас направился к лимузину, чтобы открыть мне дверь.

Я даже подумала все-таки отсидеться в лимузине и не выходить, но решила, что это совсем уж глупо. К тому же время аренды истекало. А еще мне так сильно хотелось домой – в душ и мою безопасную комнату, что я все-таки решила выползти из лимузина. Главное – состряпать гордое и независимое выражение лица. Галантно протянутую руку Тараса я проигнорировала. Настоящий клоун! На что он надеется вообще?

Когда я выбралась из машины, Тарас присвистнул.

– В тебя что, стреляли?

– Дурак! Это вино!

– Неплохо погуляла.

– Бывало и лучше, – раздраженно отозвалась я, запахивая пальто и ежась от порыва ветра.

Пока я шла к подъезду, компания Тараса о чем-то переговаривалась. Вновь послышался смех, и, разумеется, я приняла его на свой счет. Но после случившегося в кинотеатре мне просто плевать. Самое страшное уже случилось: я опозорилась на глазах у прессы и Леона. А что подумают дружки Соколова, мне все равно.

Тарас увязался за мной и даже подстроился под шаг, чем все-таки начал выводить из себя. Я понятия не имела, почему ему с детства нравилось меня злить. Так бывает, что нехорошие ребята выбирают жертву буллинга из ребят приличных и ранимых, как я. Тех, кто ведется на провокации. А я велась… Ох как велась! Когда была маленькая, истерично ревела, стала старше – остервенело дралась. Сейчас старалась изо всех сил не обращать на этого идиота внимания, надеясь, что он перестанет донимать. Но чуда не происходило. Мы взрослели, Тарас продолжал меня провоцировать, а я – болезненно реагировать.

Думала, что после стольких лет издевательств Соколов уже не сможет меня ничем удивить, но он вдруг спросил:

– Не хочешь прогуляться?

– С тобой? С чего бы? – Я даже притормозила.

– Ну а почему бы и нет? – улыбнулся Тарас. – Такие сегодня звезды над головой.

Я уставилась на его худощавое скуластое лицо. Тарас имел привычку всегда смотреть в глаза не смущаясь. В детстве во дворе незнакомые люди принимали нас за брата с сестрой из-за одного цвета волос. Я сердилась, потому что не хотела иметь с Тарасом ничего общего. А от его предложения прогуляться снова чуть не кирдыкнулась, как сказал бы Петр Степанович.

– Ты сейчас прикалываешься? – наконец произнесла я.

– Ты про звезды? Сама посмотри! – На губах Тараса заиграла радостная улыбка.

Я в недоумении зачем-то последовала его совету и, задрав голову, уставилась в ночное небо. Для города и в самом деле звезды сегодня сверкали слишком ярко. Они были похожи на россыпь мерцающих снежинок. Даже не знаю, сколько секунд я так простояла, залюбовавшись, но, когда опустила голову, заметила, что Тарас не сводит с меня незнакомого ранее изучающего взгляда. Я почему-то смутилась.

– Я сейчас не в самом лучшем виде. И у меня нет настроения для прогулок, – честно сказала я. И все-таки не смогла удержаться от привычной колкости: – Тем более с тобой.

Это явно задело Тараса, потому как он вздохнул.

– Пока дождешься твоего лучшего вида, состариться можно.

– Какой ты шутник. Не соскучишься! Треснуть бы тебя по старой памяти, да руки марать не хочется.

В детстве, когда мы были примерно одной весовой категории, наши потасовки шли до первой пролитой крови. Тарас пропустил мое желание треснуть ему по старой памяти и, кивнув в сторону удаляющегося лимузина, заметил:

– Как-то скромненько ты погуляла в этот раз.

– Хотел, чтобы я спустилась во двор на личном джете, как Тейлор Свифт?

– Хотел, чтобы ты просто спустилась с небес на землю и была немного попроще, Настя, – нашелся Тарас.

На этот выпад я закатила глаза и гордой походкой прошла мимо его дружков. К их разговорам старалась не прислушиваться, надеясь, что в это время они насмехались не надо мной.

И все-таки Тарас не отставал. Вместе со мной поднялся на крыльцо и первый приложил ключ-таблетку к домофону. Когда тот громко пиликнул, Соколов распахнул передо мной дверь.

– Это еще для чего? – сердито спросила я. – Сначала лимузин, теперь дверь подъезда…

– Все для Вашего Высочества!

Обходя Тараса, я снова зацепилась злосчастным каблуком и наверняка свалилась бы, если б Тарас вовремя меня не подхватил. Ладонь его была горячей, моя же, напротив, ледяной. Соколов отчего-то долго не отпускал мою кисть, нащупав большим пальцем выпирающую косточку. Я рассердилась и выдернула руку, в очередной раз подумав, что, вернувшись домой, обязательно выброшу эти каблуки.

Тарас первым заглянул в подъезд.

– Все чисто, хулиганов нет.

– Каких еще хулиганов? Что ты сегодня несешь? Пьяный, что ли?

– Я пьяный? Это ты на ногах не держишься, приходится тебя ловить.

Я смутилась.

– Приятно, что ты обо мне заботишься.

– Кого же я буду доставать, если тебя кокнут в подъезде, – усмехнулся Тарас, не переставая смотреть мне в глаза.

Его уверенный взгляд всегда меня раздражал.

– Тебя бы кокнуть, – буркнула я, когда наконец прошествовала в подъезд. За мной громко хлопнула дверь, и я перестала слышать смех и веселые голоса. Официально: это самый ужасный вечер за последние несколько лет. Я даже подумывала все-таки наплевать на свои правила и впервые завтра прогулять занятия. После падения на фуршете мне лучше отсидеться дома.

Я поднималась на свой четвертый этаж пешком. Проходя мимо окна, отодвинула горшок с фикусом и уставилась во двор. Тарас стоял под окном и, задрав голову, смотрел в мою сторону. Он знал, что я не удержусь и выгляну. Не сговариваясь, мы оба, как в школе, продемонстрировали друг другу неприличные жесты. Тарас после этого первым рассмеялся. А я перевела взгляд на небо, которое через мутное подъездное окно теперь раздваивалось, и казалось, что звезд стало еще больше. Когда одна звезда мне подмигнула, я решила, что она вот-вот сорвется с неба, а я обязательно загадаю желание. Например, чтобы все забыли о моем сегодняшнем позоре, Слава ошибся насчет тревог мамы, Леон Артемьев был от меня без ума, а Тарас наконец отстал… Но звезда продолжала неподвижно сиять в небе. Тогда я, тяжело вздохнув, отошла от окна и пошла домой.