– Интересно, для чего этот проход? – спросила я, не узнавая свой голос. Глухой, далекий и как будто принадлежавший кому-то другому.

– Может, для технического обслуживания или для эвакуации, – принялся объяснять Тарас.

Решила, что он говорит со мной, чтобы я немного успокоилась. И это приятно. Раньше, окажись мы в темном подвале в других условиях, Соколов обязательно запугал бы до слез. Сейчас же крепко держал меня за руку и вел за собой. Сам шел неспешно, но уверенно.

Глаза к темноте долго не привыкали, и продвигались мы практически на ощупь. Чем дальше шли, тем ниже становился потолок. Приходилось беречь голову и пригибаться. Оглянувшись назад, я видела только ужасающую черноту. Зато впереди уже брезжил дневной свет.

– А если потолок от сырости начнет падать? – предположила я. Фобии меня так и не покидали. – Как Аида и Радамес, умрем здесь, погребенные заживо.

– Они были влюблены друг в друга?

– Не начинай!

В тишине Тарас засмеялся, но его смех из-за акустики получился каким-то странно булькающим.

Свет был все ближе, но места становилось меньше. Мы с Тарасом уже тесно жались друг к другу, и меня вдруг охватила страшная паника.

– Я дальше не могу, – пробормотала я, прижавшись спиной к стене, – мы здесь застрянем и останемся навсегда!

Тарас мог двигаться дальше без меня, но он остановился и, глядя сверху вниз, ждал, когда закончится моя небольшая истерика. Несколько минут мы простояли друг напротив друга, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. И если бы я услышала, как копошатся мыши, то сошла бы с ума. В какой-то момент я совсем потеряла связь с реальностью. Нам оставалось пройти совсем немного, но что нас ждет, когда мы выберемся наружу, до сих пор оставалось неизвестным. Меня не покидало нехорошее предчувствие, что самое опасное впереди. А если у нас ничего не получится?

– Ты уже понял, кто такой этот Чижик? – спросила я.

– Бывший твоей мамы?

– Угу. Из тех писем, которые он специально подбросил, я узнала всю правду. Для старта карьеры Чижик помогал маме деньгами, заработанными, как ты понимаешь, не самым честным способом.

– А ты не думаешь… – Тарас замялся. – Не думаешь, что он может быть твоим настоящим отцом? Раз у твоей мамы так давно был с ним роман… Вот он тебя и не трогает.

От его предположения меня даже немного замутило.

– Что? Нет! Ты что? Такого не может быть! – забормотала я. – Мы же с папой как две капли… по вредному характеру. – Я вспомнила пепельные волосы Чижика. В молодости он совершенно точно был блондином. Нет, мой цвет волос – только в маму!

Вопрос Тараса привел меня в странное отчаяние. Для чего мама постоянно рассказывала Чижику обо мне в своих письмах?..

– Ты словно привидение увидела, – сказал Тарас, осторожно дотронувшись пальцами до моих волос.

А я старалась думать о чем угодно, кроме его предположения.

Чтобы отвлечься, я стала внимательно рассматривать красивое, пусть и побитое лицо Тараса. В ответ я тоже аккуратно дотронулась до его отросших взъерошенных волос. Вид у Соколова был такой уставший, что у меня от жалости к нам заслезились глаза. Вряд ли Тарас заметил это в полутьме, но вдруг посмотрел на меня, расстроенную, и серьезно предложил:

– Давай-ка поцелуемся!

– Для чего? – спросила я, впрочем, даже не удивившись и не рассердившись.

– Для поднятия боевого духа. Нам осталось всего ничего…

– Я думала, целуются с тем, кто нравится.

– В таких экстремальных условиях и с теми, кого терпеть не можешь, сойдет, – ответил Тарас. В этой тесноте он навис надо мной, уперев руки в стену.

– Да иди ты… – только и сказала я.

Но Соколов все-таки склонился, нашел мои губы, и меня тут же осыпало мурашками. Потянув Тараса к себе, я стала пылко и требовательно отвечать на его поцелуй. В какой-то момент мы совсем потеряли рассудок. Когда Тарас с исступлением целовал меня в шею, я слышала только оглушительный стук пульса в ушах и тонула в странных, незнакомых ранее космических ощущениях.

После поцелуев мы долго не могли отдышаться. Карие глаза Тараса блестели в полутьме, а нежный взгляд с поволокой скользил по моему лицу. Мне вдруг захотелось плакать и смеяться одновременно.

– У тебя очень красивая голова, – вырвалось у меня помимо воли.

Соколов рассмеялся до боли знакомо и так по-доброму, что я тоже расплылась в блаженной улыбке. Вокруг все кружилось, раскачивалось… Оказывается, поцелуи могут пьянить.

– Спасибо, Настя. Твоя голова тоже ничего… особенно когда целуется.

Удивительно, но поцелуи действительно придали мне сил. Оставшийся путь мы прошли, протискиваясь, без особого труда. Вскоре над головой показалась решетка, сквозь которую широко распахнулось синее небо. Я вновь запаниковала, что на ней тоже может быть замок и тогда все зря. Но Тарасу удалось ее снять и, подтянувшись на руках, первым выбраться наружу. Затем он подал руку мне и, словно тряпичную куклу, вытянул. Мне захотелось громко закричать на весь лес и еще зачем-то признаться в любви Тарасу… Где-то неторопливо стучал дятел, щебетали птицы, вдалеке шумело шоссе. Сердце счастливо колотилось в груди. Я представила, что если бы выкрикнула свое признание, оно громким звучным эхом разнеслось бы по лесу…

Но прохлаждаться и упиваться свободой пока рано. Нужно как можно скорее покинуть территорию заброшенной турбазы и выбраться на дорогу или к ближайшему садовому товариществу. Не может быть, чтобы за несколько километров мы не встретили ни единой живой души. Я боялась, что замерзну, но холода не чувствовала. Солнце светило ярко и даже немного припекало. Или во мне все горело от страха, неясного азарта и распалившихся чувств.

Тарас, взяв меня за руку, рванул с места и потащил за собой, я даже дороги не разбирала. Просто, доверившись, бежала рядом. Сосны над нашими головами протяжно скрипели. Мне казалось, что еще немного и мы достигнем первой цели: забора из сетки-рабицы. После всего пережитого он не должен стать для нас непреодолимым препятствием. Тут послышался звук приближающейся машины, и я внутренне возликовала. Выходило, что зря переживала: подмога пришла намного раньше, чем я могла себе представить. Даже мерзнуть не придется! И я, разомлевшая от своих фантазий, уже вообразила, как сердобольный водитель возьмет нас в свою машину и мы помчимся по шоссе в сторону города, меня встретит мама… Ей не придется рассказывать в студии историю, которая разрушит ее карьеру. Теперь, когда я на свободе, у Чижика не остается рычага давления. И в том, что, зная всю правду, мы найдем на него управу, я не сомневалась… Единственное, о чем я жалела, что оставила в доме письма. Если бы я была в курсе планов Тараса, то прихватила бы их с собой. Эта переписка – единственное доказательство связи Чижика и мамы. И мне не хотелось, чтобы они попали в руки кому-то еще, кроме меня.

Все эти мысли сумасшедшим вихрем пронеслись в моей голове, пока я прислушивалась к звуку шипованной резины. Запаниковала, лишь когда Тарас выругался и резко остановился, а я впечаталась в его спину. Выглянув из-за плеча Соколова, увидела, как из белой «Мазды» в нашу сторону несется разъяренный Стасян. Лицо его, сильно перекошенное от гнева, наверное, навсегда останется в моей памяти. А ведь нам почти удалось покинуть территорию базы, оставалось совсем чуть-чуть! Я было бросилась назад, но Тарас меня удержал. Отступать нам некуда. Стас заорал что было мочи, зовя на помощь Валеру. В это время мое сердце отчаянно колотилось в груди, в ушах, в каждой клеточке тела раздавался встревоженный глухой стук. Стас подлетел к Тарасу и с размаху ударил его в лицо. Я заверещала, а когда бросилась назад, сразу же угодила в цепкие объятия Валеры.

* * *

И вот мы снова в заточении. Только в этот раз ни о каких поблажках не может быть и речи. За дверью громко ссорились Стасян и Валера. Я в жизни не слышала столько матерных слов… В какой-то момент даже мелькнула мысль, что они набьют друг другу морды, но после криков раздалось что-то странное, похожее на мужские рыдания, от которых мне стало не по себе.

Мы оба оказались в комнате по соседству, где запирали Тараса. Теперь у нас были связаны руки, чтобы мы не могли сбежать. У Тараса снова заплыл глаз, кровь сочилась из рассеченной скулы. Он, как и я, прислушивался к горьким рыданиям за дверью. После них послышались пьяные выкрики. Сначала я решила, что Стасян снова кроет матом Валеру за то, что он нас упустил, но вскоре мы разобрали женское имя Светка, которое повторялось из раза в раз с новыми нецензурными эпитетами. Вскоре мы сделали вывод, что пассия Стасяна оказалась гулящей, он застукал неверную прямо в своей квартире. И у Стаса, как он выкрикнул, «душа горит».

– Он приехал с разбитым сердцем, а тут мы, – сказала я.

– Ага, – согласился Тарас, – как-то неудобно получилось. И за разбитое сердце он решил разбить рожу мне.

Я украдкой посмотрела на профиль Соколова – ему опять досталось. И если бы у меня были развязаны руки, я бы осторожно дотронулась до Тараса и, пожалев, погладила его по голове. После нашей недолгой вылазки во мне скопилось столько нежности к Соколову, что она вот-вот должна была выплеснуться, но вместо этого я сказала:

– Просто попали под горячую руку.

Голос Стасяна звучал все пьянее, а Валеры – тише, и мы уже почти не разбирали слов. Только глухое бормотание.

– Сейчас они наклюкаются с горя, и можно снова попробовать сбежать, – сказал Тарас, а я удивленно посмотрела на него.

Тарас в ответ улыбнулся той беззаботной улыбкой, которую я помнила еще с детства.

– Ты меня поражаешь! – искренне воскликнула я. – Неунывающий человек!

– Это на меня близкое присутствие СНТ «Оптимист» так влияет, его аура, – отшутился Тарас. – А если серьезно, что бы ты ни говорила, я люблю доводить дела до конца. С поправкой: если мне это действительно нужно. А если снова вякнешь про универ, я тебя тресну.

– Ну попробуй тресни! Руки-то завязаны…

И мы снова принялись ругаться, словно не было поцелуев в подвале. Я даже испугалась: а если для Тараса они и в самом деле ничего не значат? И все это «для поднятия духа», как он и говорил?

Мы сидели на тех самых пустых ящиках, и когда я неудачно поерзала, старая крышка треснула, и я едва не провалилась. Не сговариваясь, мы рассмеялись, и это немного разрядило обстановку. Сверху послышался громкий топот, а затем раздались первые аккорды песни «Дыхание» группы «Наутилус Помпилиус».

– Для чего ты позвал меня гулять? – спросила я.

– Когда? – серьезно посмотрел на меня Тарас.

– Ты ведь все помнишь… Вечером, когда я помпезно въехала на лимузине во двор.

На самом деле в тот день я была, как, впрочем, и обычно, настоящей лузершей, но не стала говорить об этом Тарасу.

– Это когда тебя подстрелили? – Соколов сделал вид, будто что-то припоминает.

– Дурак! Это вино! – снова рассмеялась я. – Так почему ты пригласил меня прогуляться? Неожиданно.

– Мне накануне снился сон, что я обязан это сделать. Голос в ночи сказал, если я не позову гулять Настю, то не женюсь семь лет…

– Какой же ты балабол, Тарас, – покачала я головой.

– Ну, хорошо-хорошо… Если хочешь знать, у тебя был жалкий и несчастный вид.

– Так ты из жалости?

– И по большой любви.

«Дыхание» загремела еще громче. А мы сидели рядом, прислонившись друг к другу головами.

– Значит, ты меня любишь? – спросила я.

– Этот гад мне, по ходу, ребро сломал…

– И как давно?

– Вообще, все кости страшно ломит. Может, к непогоде? Ты ведь сама называла меня бабкой…

– Все понятно. Ты так и не расскажешь, когда в меня влюбился.

– Я влюбился в тебя в детстве. Когда классно пошутил, и ты так смеялась, что у тебя молочный суп из носа полился.

– Ненавижу тебя!

– А что? Всегда приятно, когда твой юмор могут по достоинству оценить.

– Ты забыл добавить, что после этого сам тоже начал ржать и опрокинул на себя горячий суп…

– Помню, как бабушка сильно в тот день ругалась.

– И заставила тебя снять колготки…

– Настя, ты застала меня в колготках? – притворно ужаснулся Тарас.

– До сих пор не могу развидеть…

– Да ладно! Колготки меня не портили. Я и тогда уже был хорош собой.

После солнечного дня за окном сквозь решетку пылало закатное небо. Спать мы легли прямо на полу – Валера все-таки накидал нам одеял, несмотря на протесты Стаса.

Я думала, что сегодня не дождусь от Тараса откровений, но, уже проваливаясь в сон, расслышала:

– Сначала ты страшно бесила, а потом я не знал, как жить без тебя. А теперь поочередно: и страшно бесишь, и с ума от любви схожу.

* * *

Я проснулась от запаха гари. В доме было тихо. По крайней мере, музыка больше не играла.

– Тарас! – запаниковала я. – Тарас, вставай! В доме пахнет дымом!

Связанные руки сильно осложняли дело. Тарас проснулся не сразу. А подняв голову, долго не мог сообразить, что мне от него надо.

– Башка болит, – проворчал он.

– Мы горим! – сообщила я уже вполне уверенно. Едкий запах наполнял нашу комнату. Руки были по-прежнему связанными, поэтому я пригрозила Тарасу: – Если ты сейчас же не поднимешься, я тебя укушу!

– Кусай, – снова закрыв глаза, улыбнулся Соколов.

– Пожар! – гаркнула я, и Тарас ошалело подскочил.

Из нашей комнаты нам сложно понять, насколько плохо обстоят дела в доме, в какой из комнат и из-за чего начался пожар. Мы с Тарасом заметались из стороны в сторону, не соображая, что можно предпринять. Руки связаны, на окнах – решетки, а внушительная дверь заперта снаружи. Чтобы ее выбить, понадобится немало времени и сил.

Постепенно меня стал охватывать ужас происходящего: как же быть? Мы либо задохнемся, либо сгорим заживо, когда огонь доберется и до нашей комнаты. И снова вспомнила про Аиду и Радамеса… Я быстро взглянула на Тараса. Он старался взять себя в руки и сохранять спокойствие, но в глазах его читалась страшная паника.

Внезапно раздался мужской крик:

– Горим!

А затем в нашу дверь прилетел тяжелый удар. Затем еще один, и еще…

– Он ломает дверь, – объяснил Тарас, непонятно кого имея в виду.

Тут же послышался отборный мат, и мы поняли, что спасать нас пришел Стасян.

– Вы живы? – донесся до нас снова его голос. – Я ключ потерял!

– Живы! – крикнула я, ощущая, как едкий запах уже больно защекотал горло.

Когда я закашлялась, Тарас приказал:

– Присядь пока на пол! Внизу воздух чище.

Я последовала его совету, а Соколов кинулся к двери. Стасу в это время удалось пробить в деревянном полотне небольшую дыру. Тарас присоединился к нему и тоже принялся пинать дверь. Действовали они поочередно до тех пор, пока полотно не разлетелось в щепки и мы смогли вылезть в коридор.

От Стаса несло гарью и алкоголем, однако пьяным он уже не выглядел. Лицо было черным, а глаза бешено вращались в испуге.

– А я это… ус-с-снул… – начал он, заикаясь, пока развязывал руки Тарасу. – С с-с-сигареткой… Проснулся и-и… полыхает! – Слова давались Стасяну с трудом. Будто он только научился разговаривать и выдавливает из себя каждое предложение. Он больше не был похож на прежнего себя: дерзкого и вселяющего в меня ужас. – Д-д-диван загорелся, будь он неладен!

– В пожарку позвонил? – спросил Тарас.

– Сам-м-мо собой. И сразу к вам. Не могу же бросить здесь вас связан-н-ными, такой грех на душу… Но и ос-с-ставаться здесь не могу. С-с-сами понимаете…

Мы не стали его задерживать. Когда Стасян развязал руки Тарасу, тот сразу же кинулся ко мне. Соколов сильно нервничал: пальцы дрожали, и узел на веревке ему никак не давался.

– Все будет хорошо! – сказала я негромко.

Это так на меня не похоже: обычно я впадала в панику, а Тарас утешал. Не думала, что мои слова могут помочь, но Соколов внезапно выдохнул и замедлился. Когда он перестал спешить, то ему довольно быстро удалось освободить мои руки. Я тут же бросилась к нему на шею и поцеловала.

– Все будет хорошо! – повторила я теперь убежденно, взяв Тараса за руку: – Вдвоем ничего не страшно… Та берлога, помнишь? Ты ведь верил в медведя. Был взрослее и боялся его, но все равно пошел со мной, Тарас. Я только сейчас это поняла! Только сейчас…

Я прижала его руку к своему лицу и разревелась.

Когда мы выбрались в коридор, дым продолжал наступать. Я постаралась снова абстрагироваться и посмотреть на нас со стороны. За последние дни столько всего произошло, только пожара нам не хватало, но меня впервые посетило убеждение, что мы со всем справимся.

– Скоро огонь опустится к нам, – быстро сказал Тарас. – Пол здесь крепкий, а вот перекрытия деревянные. У нас мало времени, нужно бежать.

Держась за руки, мы бросились к выходу, но, не сговариваясь, вдруг затормозили.

– Погоди, а Валера? – первой крикнула я.

– Предлагаешь вернуться? Может, он еще раньше Стасяна сбежал, почуяв дым?

– Он не мог так поступить…

– А если поступил?

– А если и поступил, то мы-то так не можем. Нужно посмотреть, не остался ли он наверху…

– Стой здесь! – приказал Тарас и, выпустив мою руку, побежал к лестнице. Поколебавшись пару секунд, я все-таки бросилась за ним следом, прикрывая лицо футболкой.

Мы с Тарасом столкнулись уже на задымленной лестнице.

– Ты зачем за мной поперлась? – рассердился Соколов.

– Меньше говори, больше делай, – подтолкнула я парня. – Сам сказал, у нас мало времени…

Когда мы вбежали на второй этаж, в лицо ударил жар. Комната Стаса полыхала, и тут я встала словно вкопанная, в шоке разглядывая, как пламя облизывает стены.

– Пригнись пока! – снова скомандовал Тарас, и я выполнила его приказ.

Комната Валеры еще оставалась не тронутой огнем, а дверь была прикрыта. Тарас бросился внутрь и вскоре появился на пороге, придерживая Валеру.

– Он жив? – успела пискнуть я.

– Пока жив, – прохрипел Тарас, стараясь удобнее подхватить нашего похитителя. – А этот гад Стасян все-таки сломал мне ребро…

Я подскочила к ним и стала придерживать Валеру с другой стороны. Сердце скакало в груди от страха, руки дрожали, в горле першило, а в ушах стоял странный шум…

Спасение заняло буквально несколько минут, но мне показалось, что мы попали в замедленную съемку и путь до крыльца тянется целую вечность. Когда мы оказались на улице, дом уже полностью наполнился грязно-сиреневым дымом, а пламя подбиралось к первому этажу. На улице было свежо и пахло дождем. Нас тут же подхватил ветер и, словно помогая избежать беды, подталкивал в спины, уводя подальше от дома. Тарас оттащил Валеру на безопасное расстояние, и мы втроем рухнули на холодную землю, не в силах отдышаться. Я не отрываясь смотрела, как в окнах дома бушует пламя, озаряя ярким светом опушку. Особенно эффектно это выглядело на фоне черного грозового неба. Валера долго кашлял, стараясь в перерывах выговорить:

– Стасян – зар-раза!.. Еще немного, и все сгорит к чертовой бабушке.

Однако вскоре послышались пожарные сирены. Они тревожно завывали, разносясь по округе эхом. А мы, уставшие и перепачканные, еще долго не могли подняться с земли. Лежали, уставившись на черные грозовые тучи, за которыми где-то далеко прятались грустные звезды.

А потом началась суета: вместе с пожарными к заброшенной турбазе приехали и «Скорая помощь» с полицией. Нам все-таки пришлось включиться в процесс, переходя из одной машины в другую. А когда, дав очередные показания, среди автомобилей я разглядела красный «Матиз», то сначала не поверила глазам. Кристина первой выскочила из своей машины и побежала ко мне. Когда вслед за Сырком из «Матиза» вышла мама, я кинулась к ним навстречу, придерживая чужую мужскую куртку, кем-то накинутую мне на плечи. Мы с мамой долго обнимались. Несколько раз она отрывалась от меня и рассматривала мое лицо, словно не верила, что перед ней действительно ее дочь.

– Как вы меня нашли?!

– Я сразу обратилась в полицию, когда ты пропала, но они не могли выйти на эту турбазу. О том, что она когда-то принадлежала Чижову, никто не знал, – еле слышно проговорила мама. – И если бы не твой звонок…

– Когда ты сказала про мою дачу, я сначала не поняла, а потом как поняла! – напротив, громким счастливым голосом добавила Сырок.

– Чижова уже арестовали, – сообщила мама.

– А похитители? Где остальные ваши похитители? – воинственно завопила Сырок.

К этому времени Валеру уже увели в карету «Скорой помощи». А вот Стасу удалось убежать, о чем я и сообщила Кристине.

– Эх, а у меня в тачке лежит лук! Догнать бы…

– Лук? – после пережитого стресса не сразу сообразила я. – Какой лук?

– Репчатый! – засмеялась Кристина, потрепав меня по голове. – Ты забыла, что я состою в команде лучников?

Я тоже рассмеялась и подумала, как сильно успела соскучиться не только по маме, но и по шумной Кристине Сырковой.

– Такое забудешь! – сказала я. – Было бы интересно посмотреть на эту охоту по лесу, но полицейские уже сказали, что Стас далеко не уйдет…

Новый порыв ветра растрепал наши волосы, и где-то вдалеке в ночном небе послышался глухой громовой раскат.

– В этом году аномально ранние грозы, – сказала Сырок, – в машине по радио услышала в новостях. Я удивилась, что так вообще бывает, а бабушка говорит, есть даже народная примета: это к урожаю грибов.

Я слушала Кристину и не переставала улыбаться.

– А ведь я хотела сесть в свой «Матиз» и сразу отправиться сюда, спасать вас. Одеться незаметнее…

После этих слов я красноречиво посмотрела на яркий пушистый свитер Сырка, в котором перемешались все возможные цвета.

– Знаю, что ты скажешь, Настя! Что я похожа на пиньяту, и какая в таком виде слежка! – вздохнула Сырок.

Я со счастливым смехом крепко обняла Кристину.

– Скажу тебе, что очень соскучилась! И спасибо огромное, что поддержала маму. Ты самый крутой и незаменимый админ фан-клуба.

Кристина растроганно заморгала, а затем вдруг спросила:

– А где наш Тарас?

Я растерянно огляделась по сторонам, но тут голос снова подала мама, которая все это время стояла рядом с нами:

– Он у полицейской машины…

– Его допрашивают?

– Кажется, уже нет. Но ребятам все равно нужно поехать в участок, – продолжала говорить слабым голосом мама.

– Тогда я вас оставлю. Хочу с ним поздороваться!

Кристина унеслась, а мы с мамой остались стоять рядом, но обе не могли начать разговор. Над лесом снова угрожающе прогремело. Пожар еще не потушили, и начавшийся дождь здорово бы облегчил пожарным их работу.

– Думала, что за эти дни с ума сойду, – начала первой мама, и губы ее задрожали.

– Теперь, когда все закончилось, ты пойдешь в четверг на это шоу?

Мама покачала головой.

– Слава его отменил, как и другие мои проекты. На время. Пока я не в том состоянии, чтобы где-то участвовать…

– Мама, я прочитала ваши письма, – наконец осмелилась сообщить я. Для меня это признание отчего-то было постыдным, словно я обнаружила их переписку исключительно из-за нездорового любопытства. Но так сложились обстоятельства. – И я вспомнила его. Мы виделись в детстве, и он всегда приносил тебе букет желтых роз.

Мама слушала меня, не перебивая, и в глазах ее стояли слезы. В свете догорающего дома и мерцающих мигалок она была совсем бледная и очень испуганная. Продолжать разговора смысла не было, но я сказала:

– Я забрала тот букет, который ты выбросила. В нем было кольцо. Если оно нужно для расследования, мы должны рассказать и отдать…

– Я отказала Вове, потому что узнала накануне правду, – сказала мама. – И я тебе клянусь, что до последнего ни о чем не подозревала. Я, наивная и глупая, в самом деле предполагала, что бизнес у него чистый. И про жену его не знала тоже. Он отлично ее скрывал, а у меня даже не возникало мысли в нем усомниться. Он и предложение мне сделал, еще будучи женатым. Это все так странно, запутанно, неправильно… В какой-то момент я не могла смотреть твоему отцу в глаза. В моей жизни стало столько обмана, что я просто не выдержала и сказала Вове, что хочу расстаться. Я пытаюсь побороть в себе это чувство вины каждый день. Но сомневаюсь, что когда-нибудь себя прощу за все предательства. А по поводу моих показаний… Когда я узнала, сколько жизней он погубил, не могла иначе, хотя сильно его любила, как никого больше и никогда. Любила и ненавидела одновременно…

– У меня только один вопрос, – охрипшим от волнения голосом сказала я. – Ты познакомилась с ним до моего рождения? Из писем я не смогла понять…

Мама уже не пыталась сдерживать слезы и слабо кивнула. А я была не готова продолжать допрос, внезапно осознав, что не хочу знать всей правды. Пусть эта тайна Дианы останется только с ней.

Я порывисто обняла маму. Пока не начался дождь, сильный ветер разгонял пламя и стало ясно, что помещение, в котором нас держали, уже не спасти. Теперь пожарные боролись за то, чтобы огонь не перекинулся на оставшиеся корпуса и лес.

– Письма остались в доме, – сказала я, не выпуская рыдающую маму из объятий. – Больше нет доказательств вашей связи, мама. И теперь никто не узнает, что скрывает Диана.

Я уже расположилась в машине, когда защелкали первые капли дождя. Ночь с поездкой в полицейский участок обещала быть долгой. Соседняя дверь распахнулась, и в салон заглянул Тарас. Он молча сел рядом и уставился прямо перед собой. По салону гуляли сине-красные огни соседней полицейской машины. Я взглянула на разбитую скулу Соколова и его перепачканное копотью лицо.

– Будет о чем рассказать психологу, – мрачно пошутила я.

Когда мы тронулись с места, Тарас сказал:

– Вот мы и в одной машине и твое предсказание о том, что земля разверзнется, грохнет гром, вспыхнут молнии и настанет конец света, кажется, начинает сбываться.

– Поцелуй меня, – негромко попросила я.

Нас накрыла аномальная весенняя гроза. Дождь смывал остатки зимы, молнии сверкали в низком черном небе, а гром гремел так, словно мир и в самом деле рушится…

Несколько дней я грезила о том, как попаду домой. Но сейчас, когда мы ехали в одной машине и целовались, мне хотелось, чтобы дорога не заканчивалась.