Март 2046 г.

Рыжая собака в чёрных пятнах, сидя на торпеде, упорно мотала головой, словно соглашаясь с каждой неровностью дороги. Она оставалась как будто недовольной, словно заявляя: «Да-да, этот автомобиль явно не предназначен для наших дорог!» Но для Руслана не было более удобного и надёжного транспорта, чем этот. Ведь их с Совой и чёрным «Хаммером» связывало столько всего…

Долгие пути, смертельно опасные твари, едва не убившие его, странная болезнь, из которой он восстанавливался почти месяц, Лука, который то и дело мерещился в тени, нефтяники, чуть не убившие женщину, и братья, которых он только недавно обрёл. Всё это перемешивалось в голове, словно остатки какого-то кошмарного сна, но каждое событие было для него важным шагом в цепи того, что привело его сюда.

Руслан вздохнул, вспомнив кунг, где Вит едва не убил его. Вовк показал им, что они потеряли за восемь лет разлуки, скрываясь от Кизляка, и вернул им память. Но лишь смерть безумного старика, когда Михаил с Совой освобождали «Приют забытых душ», стала той искрой, что разожгла умирающие воспоминания, возвращая память обратно в их головы.

Вовк ушёл на третий день. Руслан не смог спасти его, даже не зная до конца, как работает его собственная регенерация. Он не успел понять, как исцелять, и лишь мог тихо рыдать, когда хоронили Вовка на берегу водохранилища. Вместо крестов и памятников на его могиле был установлен гранитный валун, на котором высекли простые слова, которые, возможно, как-то могли выразить то, что они чувствовали.

«Здесь покоится Человек! Помните об этом».

Руслан не мог простить Вита за ту ненависть и угрозы. Он не понимал, за что его так ненавидят. Конечно, он остался на похоронах, а потом и на свадьбе Вита и Ю, но всё равно держался подальше от этого агрессивного мальчика. Мало ли что ещё ему взбредёт в голову!

Когда же за Русланом приехала Сова, решившая, что ему нужно помочь, она не жалела сил, мстя за смерть своего отца. Она не только выместила свою ярость на мужчинах, но и взялась за обустройство новой жизни среди бывших врагов. Она встряхнула женскую часть населения, установив в поселении порядок и стабильность. И вот тогда, после нескольких месяцев работы, она обратилась к Смирнову с просьбой выделить людей для охраны нового «Приюта» в Ярославле. Кир с радостью согласился.

Два месяца ушло на то, чтобы она всё устроила и смогла с лёгким сердцем пуститься в путь. Но Руслан не сомневался, что её больше всего волновал не только «Приют», а и Михаил Прохоров, который остался в старом монастыре разгребать накопившиеся проблемы.

Так или иначе, Озимов в конце концов согласился, что неплохо было бы заглянуть в «Приют свободы» и повидаться с теми, кого он когда-то знал.

Но рыжая собака с чёрными пятнами, как будто в ответ на каждый рывок дороги, продолжала кивать с приборной панели, будто пытаясь сказать: «Ай-я-яй! Не обманывай себя, мальчик! Ты совсем не хочешь туда ехать и никого видеть! Совсем-совсем...»

Руслан тяжко вздохнул, и в его груди стало как-то пусто. Он не думал, что после всех этих опасных приключений его душа останется такой пресной, как после простого, казалось бы, путешествия.

Он действительно не хотел ехать. Зачем? Что его там ждёт? Ничего. Из всех, кто когда-то составлял его семью, остался только Вит. Родителей он почти не помнил, дядя погиб в обороне Юрьева-Польского, а единственная сестра Вика, которая осталась в «Приюте», оказалась вовсе не сестрой.

Как же изменился его взгляд на мир за эти пять месяцев с того момента, как они с Совой покинули «Приют»? Может ли быть такое, что он вдруг начнёт воспринимать свою жизнь совершенно иначе? А собака снова кивала с приборной панели: «Бывает! Бывает! Бывает!» Ты не просто смотришь на мир по-другому, ты вдруг обрёл своё настоящее прошлое…

Настоящее приобрело совершенно иной оттенок. Боль и утрата. Смерть. Смерть Кати показалась недостаточной для мира, и он захотел смерти Вовка и ещё двадцати трёх мальчиков, его братьев. Почему так случилось? И почему Руслан чувствует, что во всём виноват именно он? Собака молчала, только продолжала кивать, а Руслан, замотав головой в ответ, пытался избавиться от этих мыслей.

Сова, сидящая за рулём, заметила его состояние и нахмурилась.

— Хватит хандрить, — сказала она, слегка толкнув его локтем. — Ростов уже проехали, скоро встретишься с…

— У меня там никого нет, — хмуро ответил Руслан, его голова двигалась в такт с головой собаки. — Что мне там делать?

— Ну, если с этой точки зрения смотреть, то, конечно, нечего, — согласилась Сова. Она помолчала минуту, потом добавила: — Но ты не стесняйся, плачь, если хочешь.

— Э-э-э… — Руслан, не понимая, что происходит, недоуменно протянул. — Что?

— Плачь, говорю, плачь, — махнула рукой Сова, словно разрешая ему выплеснуть все чувства. Руслан долго не знал, как отреагировать на её слова.

— Я не плачу!

— Плачешь-плачешь, — подтвердила Сова, её голос звучал так, будто она была уверена в этом.

— А вот и нет!

— А вот и да! Я разве не вижу? Ты сначала переживал за Катю, потом за Вовку и Вита, а теперь не можешь понять, как ты жил без прошлого, которое тебе показал Вовк. Разве не так?

— Нет…

— Не отнекивайся! — Сова, ловко маневрируя в тумане, вела «Хаммер» по почти оттаявшей дороге. — Тебя что, совсем ничего не волнует в этой жизни, кроме тебя самого?

— Волнует, конечно! — возмутился Руслан, но его голос был пустым, как и его сердце.

— А мне кажется, нет! — резко ответила Макаренко, её взгляд скользнул по Руслану, и он почувствовал, как её слова цепляют его за живое. — Ты всё переживаешь из-за своего прошлого, из-за друзей и родных, которые ушли, но прошло восемь лет с твоего побега из бункера Кизляка, пять месяцев после смерти Кати и два месяца с того момента, как умер Вовк! Не пора ли взглянуть в будущее? Заглянуть туда хотя бы раз?

— В будущее? — растерянно повторил Руслан. Он не знал, что Сова от него хочет.

— Да, в будущее! Может быть, там тебя ждут новые друзья, новые близкие, новая жизнь? Разве не так? Ты не можешь вечно жить прошлым. Если не начнёшь строить будущее, то оно будет таким же, как твоё прошлое. Ты же этого не хочешь, правда?

— Не совсем понимаю, — признался Руслан, чувствуя, как его охватывает растерянность.

— Ну вот, смотри, — Сова говорила спокойно, но с непреклонной настойчивостью. Собака на приборной панели снова кивала, будто поддакивая её словам. — Можно же изменить мир, настроить его под себя. Сделать так, чтобы подобных смертей стало меньше в будущем.

— Но как? — Руслан всё ещё не понимал, что она имеет в виду.

— Как? Ты что, совсем не понимаешь? Ты был первым, кто вложил в этот мир хоть что-то, первый, кто построил этот фундамент!

— Я? — удивлённо переспросил Руслан. Он чувствовал, как его внимание полностью переключается на Сову. Слова девушки начали проникать в него, вызывая вопросы и тревогу.

— Ты, ты! — подтвердила Макаренко, её голос стал твёрже. — Ты теперь брат зятя главы Ледяного города. Ты свёл нас с ним, и теперь у нас есть крепкая охрана для Ярославля и вокзала. Ты вложил первый кирпичик в этот новый мир! Понимаешь? Дальше будет только больше! Мы вернёмся в «Приют» и принесём детям долгожданный мир. Ура? Ура! А потом будем думать, как наладить торговые связи с Иваново, с другими крупными городами. Мы вступим в переговоры с северными народами — у них всё ещё есть нефть, и мы можем её перегонять. С помощью нефти мы будем строить новую жизнь, налаживать всё заново. Разве это не здорово?

— Здорово, — тихо прошептал Руслан, пытаясь осмыслить сказанное.

— Ты — первый кирпичик, Руслан! Ты не просто часть этого мира, ты тот, кто начал строить его. Первый кирпичик, с помощью которого мы начали строить целое здание — здание нового мира.

Сова продолжала говорить о будущем, новом мире и их месте в нём, но Руслан почти не слушал. Его взгляд был устремлён в окно, на извилистую дорогу, и он чувствовал, как её серая извивающаяся лента отражает всё, что происходило в его жизни. Она всегда тянулась перед ним, как будто показывая ему, что важно, а что — нет. Все события, все люди, которые когда-то что-то значили, уходят за горизонтом, но их след остаётся где-то в памяти. А ты стоишь и ждёшь, что появится что-то новое, что-то, что заставит двигаться дальше.

Что будет за поворотом? Опасность или что-то настолько важное, что без этого не обойтись? Почему бы не взглянуть в будущее? Может, оно действительно принесёт новых людей, которые навсегда войдут в его жизнь, и сделает этот мир немного ярче? Но прошлое останется. Оно будет с ним всегда, чтобы напоминать о тех, кого он потерял, о тех моментах, что уже никогда не вернутся, но при этом он будет чувствовать благодарность за всё это.

Внезапно Руслан почувствовал, как на его сердце стало немного легче. Он впервые за долгое время улыбнулся, хоть и с лёгкой грустью.

Лес закончился, и «Хаммер» выехал на холм, где на фоне серого неба стоял старый, перевёрнутый корабль. С холма открывался великолепный вид на озеро Плещеево, на покинутые дома Переславля-Залесского и на холм, где стоял Горицкий монастырь. Монастырь был таким знакомым, почти родным, хотя… родиной ли он был?

Теперь в груди у Руслана не было ни тревоги, ни ощущения бессмысленности. Напротив, он почувствовал что-то тёплое, почти умиротворённое, когда видел эти знакомые места. «Приют» — место, которое когда-то в прошлом было его клеткой, но теперь вдруг начинало казаться чем-то большим, чем просто воспоминанием о прошлом. Может быть, это была не ностальгия. Может, это был какой-то новый взгляд на его прошлое, на его жизнь. В конце концов, тот, кто родился в «Приюте», и тот, кто стал Русланом, — это не одно и то же.

Он не мог точно ответить, что именно он ощущает, но в этот момент, когда Озимов увидел этот монастырь, он понял одно: всё, что было, не обязательно должно быть потеряно навсегда. Мир может изменить его, как меняется и сам мир вокруг. И когда-нибудь, возможно, правда о том, кто он на самом деле, откроется.

«Хаммер» пересёк разрушенные улицы, въехал на холм, и вот уже перед ними высились высокие ворота. К ним приближалась толпа детей, и в её центре был мужчина. Он протиснулся сквозь толпу и остановился рядом с дверью водителя. Сова сидела молча, не зная, стоит ли выходить, и Руслан почувствовал, как напряжение в её теле нарастает. Он тихо ткнул её локтем, заставив её взглянуть на него. Она повернула голову, и он кивнул в сторону Михаила.

Сова выдохнула и кивнула ему в ответ, готовясь сделать шаг в это новое будущее.

— Ну, давай, не тяни. Ты ведь за этим сюда ехала?

— Ты прав, — с лёгким вздохом согласилась Сова и открыла дверь. — За этим.

Детвора, как только увидела их, загалдела, и в этом шуме Сова шагнула навстречу Прохорову, который стоял немного в стороне. Она опустила голову, и, не раздумывая, бросилась в его объятия.

— Я вернулась, — тихо произнесла она, и он, с лёгким оттенком облегчения в голосе, ответил:

— Я ждал… Мы укрепили стены и готовы встретить нефтяников.

— Нефтяников не будет, — уверенно сказала Сова.

— Что? — Михаил удивился.

— Нефтяников не будет, — повторила она, её голос стал решительным. — Пойдём в «Приют». Тут не объяснишь всё сразу.

— Пойдём, — согласился Михаил. Мальчишки и девчонки вокруг них вдруг радостно вскрикнули. — У нас тут чай нашёлся, представляешь? В самом бункере. Цейлонский!

Руслан стоял немного в стороне, наблюдая за ними. В его глазах мелькали чувства, которые он сам не мог до конца понять. Он смотрел, как Сова и Прохоров, несмотря на всю тяжесть пережитого, излучали какое-то тихое счастье. Ребята радовались самым простым вещам, но в этой радости было что-то настоящее. Мальчик чувствовал, как из тех «кирпичиков», о которых говорила Сова, действительно начинает вырастать нечто важное. Это было не просто спасение «Приюта», это была постройка чего-то нового, чего-то, что будет держаться не на страхе или власти, а на чем-то другом — на людях, на семье.

«Я — человек. И все эти люди — моя семья!»

И, несмотря на всё, что было прежде, он почувствовал, что есть место, которому он принадлежит. Место, где его ждут.