Берестов подскочил к инженеру и пережал мальчишке сонную артерию, желая, чтобы тот потерял сознание и отпустил, наконец, закушенную ногу. Не тут-то было - пацаненок даже не поморщился. Павла прошиб пот - он вдруг понял, что не ощущает под пальцами биения пульса. У мальчишки не работало сердце! 'Будто он уже труп!' - с ужасом осознал Берестов.

- Да оттащите же его от меня! - взмолился инженер. Очухавшийся Юзеф схватил камень и жахнул мальчишку по голове прежде, чем Павел успел помешать. Юзеф принялся наносить удар за ударом, разбивая мальчишке череп. Только тогда он разжал зубы, и мертвым кулем повалился на землю.

- Бежим! - Юзеф подхватил ковыляющего инженера под руку и крикнул Берестову: - Да помоги же мне его тащить!

Павел машинально подхватил покалеченного инженера под вторую руку. Все втроем они перебрались на другой берег, где уже ждали остальные. Тунгусы их не преследовали - они вдруг словно растеряли весь свой агрессивный запал, вновь стали квелыми и вялыми. Некоторые сгрудились возле трупов двух убитых старателей и принялись пожирать их еще не остывшие тела. Люди на другом берегу с ужасом смотрели на отвратительный пир. - Надо убираться отсюда, - один из старателей поежился и машинально потянулся к сумке-пороховнице, намереваясь зарядить свое шомпольное ружье. - Д-да! П-пойдемте, с-скорее в В-ванавару! - подхватил Тюлькин и поискал взглядом Василия: - Г-голубчик, в-ведите н-нас ско-орее... - Он осекся, только сейчас сообразив, что Дженкоуля рядом нет.

Это понял и Павел. Он сделал несколько шагов назад к Хушмо, пристально вглядываясь в тунгусов на том берегу. Но Василия не увидел. - Вася! Эй!!! - закричал Берестов. - Ягур! Окирэ! Ты где?! Тунгусы на крик отреагировали вяло - некоторые поднимали головы и смотрели на стоящих за рекой людей пустыми равнодушными глазами. Но самое плохое - Василий так и не объявился. Сгинул в недрах охваченного безумием стойбища. Павел замялся. Он понимал, что надо идти искать Василия, но переходить реку вновь было страшно. 'Что делать, если они на меня набросятся? - металась в голове паническая мысль. - Стрелять, как Лаптев? Нет, не смогу. Я ж знаю их почти два года. Они мне заменили семью... И все-таки надо идти...' Он решительно повернулся к Воронцову:

- Виктор Николаевич, я пойду, поищу Ягура.

- Кого? - не поняла Ксения.

- Васю, - поправился Берестов. - Ягур - это его второе имя. У всех тунгусов имелось несколько имен. Василий - русское, данное при крещении, было официальным. В разного рода документах и купчих, так и значилось: Василий Дженкоуль. Но при рождении младенца нарекли Окирэ. В среде тунгусов это имя считалось истинным, родовым. Если бы документы писали по тунгусским правилам, там стояло бы: Окирэ из рода Бирар из семьи Дженкоулей. Хотя у тунгусов не принято произносить вслух родовое имя - так можно прогневать духов и навлечь на человека беду. Поэтому ребенку частенько давали еще и прозвище, которое, по сути, заменяло имя. Окирэ прозвали Ягуром - то есть смышленым и разговорчивым. Не зря он русский язык влет выучил. Берестов, естественно, знал все три имени друга: Окирэ, Ягур и Василий, хотя чаще всего называл его более привычным русским именем. Павел внезапно подумал, что Ягура уже возможно нет в живых. Его могли сожрать сошедшие с ума тунгусы - как тех двух старателей. - Виктор Николаевич, - заторопился Берестов. - Идите к Ванаваре сами, а мы с Васей вас догоним. Знаете, куда идти?

- Очень приблизительно, - откликнулся Воронцов. - Я знаю, - не слишком уверенно заявил один из старателей. - Туда, кажись, - он махнул рукой в сторону солнца. - Не совсем, - Павел помрачнел, не зная, что делать. И Ваську бросать нельзя, и эти в одиночку наверняка заблудятся. Ни вжисть до Ванавары сами не дойдут, туристы. - Ладно, - решил Берестов. - Держитесь пока вдоль Хушмо, а там, глядишь, и мы с Васей вас догоним. А нет, так там караванная тропа есть. Если не слепые, разглядите.

Он махнул на прощанье рукой и пошел к воде.

Ксения сделала было шаг за ним, но отец схватил ее за руку, останавливая: - А ты куда собралась?

- С Пашей. Он же не может один идти. Там же, в стойбище, психи ненормальные, - пояснила Ксения.

- Не бойся, красавица, я за ним пригляжу, - Лаптев подмигнул девушке и решительно двинулся вслед за Берестовым.

Павел покосился на человека-медведя, но возражать не стал.

Василий торопливо шел по стойбищу. Тунгусы на него реагировали вяло - кто-то провожал пустым равнодушным взглядом, а некоторые так и вовсе словно не замечали ничего вокруг, продолжая отрешенно заниматься своими странными делами.

Ягур надеялся разыскать шамана и отца в центральном - шаманском чуме, но жилище оказалось пустым, если не сказать опустошенным. Все священные предметы для камлания, включая одежду и бубен, исчезли. Зато возле опорной жерди посреди чума лежал труп. То, что это именно мертвец, а не просто спящий человек, Василий понял сразу. Да и трудно было не понять - у трупа оказалась разрублена голова. Орудие убийства - длинный древковый нож пальма - застрял в черепе. Кровь залила лицо убитого, и Ягур не сразу узнал его. На миг показалось, что это сам шаман. Василий поспешно склонился над мертвецом, вглядываясь в лицо, и тут же с облегчением перевел дух. Нет, не шаман. Убитый - один из дальних родственников. Но кто же его убил? И почему оставили труп валяться тут? Происходило нечто из ряда вон выходящее. У Ягура голова шла кругом от ужаса и растерянности. Он ясно сознавал лишь одно - привычный мир рухнул! И возврата к прежнему уже не будет...

В каком-то равнодушном отупении Ягур вышел из чума, оставив труп лежать в одиночестве. Прошел вдоль широкого дощатого помоста-дэлкена. Увидел ворох разбросанной зимней одежды. Еще недавно она была аккуратно разложена на дэлкене и заботливо укрыта шкурами от дождя, но, видно, ураган сбросил ее на землю, а поднять никто не удосужился.

Раньше подобная небрежность вызвала бы удивление у Ягура, но теперь беспорядок воспринимался привычно - как новый облик перевернувшегося мира...

Лаптев и Берестов пересекли Хушмо.

Иван склонился над трупами Тукарчэ и убитого им старателя. Обнажил короткий кривой засапожный нож, позвал:

- Паша, иди сюда. Ты мне не веришь что они не люди, так посмотри сам. Лаптев рассек руку мертвого старателя. Разрез тотчас наполнился кровью. - Видишь?

- Ну, вижу, - буркнул Павел. - Тело еще не остыло, кровь еще не свернулась. И что?

- А вот что, - Лаптев сделал точно такой же разрез на руке Тукарчэ. На этот раз крови почти не было, и вообще края раны выглядели синюшными, несвежими. - Разницу понял? - Не может быть... - Павел склонился над телом Тукарчэ. - Они же оба погибли почти одновременно, но брат Васи выглядит так, будто... - ...Будто мертв уже как минимум сутки, да? - договорил за него Лаптев. - Не совсем... Но, в общем... Да, можно сказать и так, - был вынужден согласиться Берестов. - Но как такое может быть?!

- Может, Паша, может. Привыкай. Теперь и не такое возможно... А они... - Лаптев кивнул в сторону тунгусов. - Им просто не повезло. Их накрыло 'желтым безумием'. Есть такая коварная штука, под которую лучше не попадать... Видно, во время вчерашнего катаклизма стойбище и накрыло. И теперь они больше не люди, а зомби. Трупы ходячие. Мертвецы, понимаешь? У них сердце не бьется и мозг поражен. Они не помнят ни себя, ни тебя...

'Сердце не бьется.... - Павел вспомнил, как не ощутил биения пульса на шее кусачего пацаненка. Вспомнил пустые оловянные глаза Тукарчэ. - Мозг поражен... Да, похоже, Иван прав...'

Хладнокровный рассудок ученого принял страшный факт и тотчас стал искать решение задачи:

- Это болезнь, Иван. А болезни лечатся. Этот твой регенерин... - Нет, - покачал головой Лаптев. - Регенерин - усиливает иммунитет человека, и за счет этого идет лечение. А у мертвецов иммунитета нет. Пойми ты, наконец, они уже мертвы! А от смерти лекарства еще не придумано. - Но они же двигаются! - запротестовал Павел. - Интересно, как, если у них сердце не бьется?

- А черт их знает... Я знаю только одно: они мертвы. Но что еще хуже - они ненавидят живых. У них сохранился только один инстинкт: убивать все живое. Убивать и жрать... И еще одно: чтобы их убить, целиться надо в голову...

Загон для важенок был разрушен - во время урагана на забор упало дерево, придавив двух оленят. Остальные животные явно разбежались по округе, но никто и не думал идти их искать.

'Разве что отец с шаманом пошли. Вот почему их нет в стойбище! - мелькнула у Василия спасительная мысль. - Да, точно. Они пошли искать важенок. И мать с ними заодно. И моя Настя тоже...'

Ягуру почти удалось убедить себя в этом. Но вспыхнувшая надежда почти сразу сменилась отчаянием - он увидел свою мать.

Она лежала на животе, лицом вниз, а на спине у нее зияли страшные раны, словно ее несколько раз ударили топором. Само окровавленное орудие лежало тут же, будто убийца и сам испугался содеянного, выпустил топор из рук и бросился бежать, куда глаза глядят.

Ягур опустился на колени рядом с телом матери, перевернул ее на спину, заглянул в лицо, поцеловал в лоб.

- Хочу есть, - внезапно раздался за спиной знакомый голос. Василий обернулся. К нему подходила жена одного из братьев, молоденькая девушка по имени Куликан, в крещении Евдокия. За ней маячили еще несколько тунгусов. У некоторых в руках были пальмы, топоры или просто жерди. Куликан смотрела исподлобья и в глазах ее была пустота. Она поглядела на Ягура, облизнулась и страшно ощерилась, будто дикий зверь. - Дуня! - Василий схватил женщину за плечи и сильно встряхнул. - Очнись! Это я, Окирэ! Ты что, не узнаешь меня?!

- Окирэ... - эхом откликнулась Куликан. В ее взгляде промелькнула тень узнавания и радости. - Ягур! Ты жив! А мы боялись, что ты погиб. Вы же с Пашей в самую кручину пошли... Тукарчэ даже хотел идти вас искать... - Что тут произошло, Куликан? Почему все такие? - спросил Василий, радуясь, что хоть кто-то ведет себя разумно.

Но проблеск рассудка у женщины закончился так же внезапно, как и начался. Ее глаза остекленели. Взгляд вновь стал хищным и пустым. Она облизнулась и повторила:

- Есть хочу.

Тунгуска напружинилась, и Василий вдруг понял, что она сейчас бросится на него. Ягур отпрянул. Зацепился ногой за тело матери, споткнулся и упал на землю. Куликан издала звериный рык и прыгнула на Ягура. Он откатился в сторону, машинально подхватывая топор. Вскочил на ноги.

- Есть хочу... - Женщина вновь приготовилась к броску. Остальные тунгусы пока стояли чуть поодаль молчаливыми зрителями, словно еще не решили, как им поступить.

- Не надо, Куликан! Дуня, остановись! - взмолился Ягур, вскидывая для защиты топор.

Но сошедшая с ума женщина не вняла просьбе. Она оскалила зубы и ринулась в атаку. Василий увернулся и подсек ноги Евдокии топорищем, стараясь не поранить ее лезвием. Тунгуска упала, но тут же вновь поднялась. Отступать она явно не собиралась.

Ягур попятился, не зная, что делать. Ну, не драться ведь с женой брата всерьез! - Окирэ! - внезапно услышал Василий оклик. Он подскочил, мгновенно узнав любимый голос. Завертел головой, закричал в ответ: - Настя! Дериток! Ты где?

- Я тут! - в стоящем чуть в стороне лабазе приоткрылась дверь. В проеме показалась стройная фигурка жены Василия. При рождении ее нарекли тунгусским именем Дериток, а при крещении дали русское имя Настя. - Ягур! Лезь ко мне! Лабаз был поднят на высоких опорах, высотой примерно в две сажени. Подняться туда можно было только по высокой приставной лестнице. Обычно она лежала рядом в траве, но сейчас Настя держала ее наверху, в тереме, опасаясь спятивших соплеменников.

Дериток спустила лестницу Василию. Тот быстро забрался в лабаз и попытался втянуть лестницу следом. Не тут-то было. В конец потерявшая разум Дуня вцепилась в березовые перекладины руками и зубами и принялась грызть их, рыча и роняя мутную слюну.

Ягур попытался выдернуть лестницу из рук Евдокии, но у тунгуски вдруг появилась прямо-таки нечеловеческая сила. Она резко рванула лестницу на себя, едва не скинув вниз Василия. Тот был вынужден выпустить спорный предмет из рук. Перетягивание лестницы завершилось полной победой обезумевшей тунгуски. К счастью, Куликан и не подумала лезть в лабаз. Евдокия бездумно поглядела на трофей так, будто видела лестницу впервые в жизни и не знала, что с ней делать. Потом подняла голову и встретилась взглядом с Ягуром. Лицо тунгуски исказилось. Она прорычала:

- Еда... - и принялась прыгать возле лабаза, не сводя голодного взгляда с Василия. Сам Ягур будто впал в ступор. Его сознание отказывалось воспринимать происходящее безумие. 'Этого не может быть! Я сплю!', - в такт биению пульса стучала спасительная мысль.

- Ягур, иди сюда, - Настя потянула мужа внутрь терема. - Прикрой дверь. Она скоро забудет про нас и уйдет.

- Дериток, - Василий обнял жену, - я так волновался за тебя... И отца... А мать... - Ее убил шаман, - перебила Настя. - Я сама видела! Василий даже не удивился. После увиденного в стойбище он вообще, кажется, разучился удивляться. - Настя, расскажи, что тут происходит? - попросил он. - Вчера, как вы с Пашей ушли... - начала Дериток. Но ее перебил знакомый, доносящийся снаружи звук.

Ягур выглянул за дверь и посмотрел вниз...

Лабаз окружили несколько тунгусов - тех самых, что наблюдали скоротечную схватку Василия с Куликан. Только теперь они больше не были зрителями. Один из мужчин рубил топором деревянную опору лабаза. Остальные бродили вокруг и явно ждали того момента, когда терем-хранилище упадет. В руках некоторых как мужчин, так и женщин были топоры, разделочные ножи, а один пацаненок почему сжимал в цепких ладошках охотничью пальму.