Вообще же Борис Леонидович был равнодушен к еде. Она занимала в его жизни очень мало места. Ел он немного, был худощавым.

Повседневное меню поэта вызывающе скудно. Изо дня в день – одно и то же. Скромный завтрак. Не менее скромный обед. Суп за обедом Борис Леонидович съедал очень быстро, явно не успевая насладиться этим блюдом. На ужин – холодное вареное мясо с мацони.

Заваривал себе довольно крепкий чай и пил его все время из одной и той же чашки – с синей полосой, тоже довольно скромной.

Ольга Фрейденберг, двоюродная сестра поэта, возмущалась. Дескать, она любила всяческие утонченные блюда – черепаховые супы, мясо с кровью, кондитерские кремы, дорогое вино. А Пастернак, встретившись с ней во Франкфурте-на-Майне, угощал ее «в какой-то харчевне сосисками».

Когда после долгой разлуки к Пастернаку приехали из-за границы супруга и сын, он встретил их «праздничным» ужином – остывшей картошкой с селедкой.

Год был, кстати, совсем не голодный – 1931-й.

При этом Борис Леонидович запросто принимал участие во всевозможных званных и парадных ужинах, которых тогда было множество. Вместе со всеми ел и пил, говорил тосты и читал стихи. Но этот факт еще больше подчеркивает полное равнодушие Пастернака к еде.

Как в старом советском анекдоте: «могу копать, а могу не копать».

Столь же равнодушен Пастернак был к алкоголю. Мог пить, а мог не пить. Известен такой случай. Когда в 1958 году стало известно о том, что поэту присудили Нобелевку, он устроил у себя на даче в Переделкине скромное торжество. Но вино все же было.

По-соседски – поздравить – зашел и Чуковский. Он-то как раз не пил принципиально. Но Борис Леонидович был так радушен, чуть ли не сам вложил рюмку в руку Корнея Ивановича. Отказать счастливому хозяину было положительно невозможно.

Чуковский поднял рюмку. Этот момент был заснят. Так появилась единственная фотография непьющего Чуковского с рюмкой вина в руке. На даче у Пастернака.