Хагрид встретил нас удивлённым взглядом, но, увидев матрёшку, тут же расплылся в улыбке.

— Пагсли! Гермиона! Невилл! Что это вы тут…

Он замер, приглядываясь к мерцанию дерева.

— Неужто дракон?!

— Он самый.

Кивнул я, передавая ему матрёшку.

— Ты же просил подружку для Норберта, помнишь?

Глаза Хагрида засияли, как два фонаря.

— Вы серьёзно?!

— Абсолютно. Ты ведь знаешь, как ее освободить?

Хагрид бережно взял матрёшку, погладил её поверхность.

— Конечно знаю. У меня уже всё готово.

Он закатал рукав, обнажая предплечье, где красовалась татуировка — точная копия части запретного леса, на опушке которой стоял наш старый знакомый Норберт. Рисунок зашевелился, будто живой, и с тихим шипением втянул в себя магию приоткрывшейся матрёшки. Через миг на коже отображался рисунок уже двух драконов, а в воздухе растаял последний всполох пламени, опалив края бороды здоровяка.

— Вот и встретились.

Прошептал Хагрид, любуясь татуировкой.

— Теперь они вместе.

— Ладно, это было просто.

Сказал я, когда мы отошли подальше от домика.

— Но у нас запланировано ещё одно дело на сегодня.

Гермиона нахмурилась.

— Не говори, что ты…

— Именно. Раз уж мы решили не придерживаться правил, почему бы не забрать все призы?

Мы направились к вольерам, где содержались оставшиеся драконы. Охрана была усилена, но мантии‑невидимкиделали своёдело. Невилл, как всегда, нервничал, но его точность в заклинаниях компенсировала всё. Гермиона же, несмотря на сомнения, действовала быстро и чётко.

Через полчаса мы стояли перед тремя массивными клетками. В каждой из них находилось гнездо с крупными яйцами, окружёнными тёплым дыханием матери.

— Они охраняют потомство.

Тихо сказала Гермиона.

— Мы не можем просто забрать драконов, оставив яйца.

— А мы и не будем.

Ответил я.

— Мы возьмём клетки со всем содержимым. Жильцы сами последуют за нами.

С помощью комбинации ослабляющих проклятий и чар — усыпляющих, отвлекающих и маскирующих — мы успокоили трёх матерей в вольерах. Клетки, невидимые никем парили за нами, словно зачарованные, а спящие в них драконы не понимали, что покидают уже знакомое место.

Когда мы вернулись к Хагриду, тот чуть не расплакался.

— Ребята… вы же понимаете, что это… это же…

— Подарок.

Закончил я.

— Ты ведь всегда мечтал разводить драконов. Теперь у тебя есть для этого все что нужно. Только смотри, чтобы никто не узнал.

Хагрид обнял нас всех разом, едва не раздавив.

— Я буду заботиться о них, как о родных. Спасибо!

Возвращаясь в замок, мы молчали. Каждый думал о своём.

— Думаешь, это было правильно?

Наконец спросила Гермиона.

— Правильнее, чем оставить их в руках судей.

Ответил я.

— Теперь драконы в безопасности. А мы… мы с этого момента просто играем по своим правилам.

Невилл улыбнулся.

— Главное, чтобы эти правила не обернулись против нас.

Вскоре после нашей ночной вылазки в Хогвартсе объявили о Святочном бале. Вести разлетелись молниеносно — коридоры наполнились возбуждёнными перешёптываниями, девочки обсуждали наряды, мальчики нервно поправляли мантии, прикидывая, кого пригласить.

Я наблюдал за суетой со стороны, лениво прислонившись к колонне в главном зале. Всё это выглядело… излишне торжественно. Но в воздухе уже витало предвкушение — бал обещал стать событием, о котором будут говорить ещё долго.

Тем временем Невилл, собрав всё своё мужество, подошёл к Гермионе. Она как раз листала книгу в библиотеке, окружённая стопками фолиантов.

— Гермиона.

Голос его дрогнул, но он тут же выпрямился и повторил твёрже.

— Фиби. Ты пойдёшь со мной на бал?

Она подняла взгляд, удивлённо вскинув брови. На миг воцарилась тишина — лишь шелест страниц да отдалённый гомон учеников за дверью.

— Конечно.

Улыбнулась она наконец.

— С удовольствием.

Это было неожиданно… но лишь на первый взгляд. Если задуматься, их взгляды, случайные касания, долгие разговоры у камина — всё это давно намекало на нечто большее.

Джини, услышав новость, лишь фыркнула.

— Ну наконец‑то! Вы и так слишком долго тянули.

Гермиона покраснела, а Невилл расплылся в счастливой улыбке.

Я тоже мог бы пригласить кого‑нибудьиз друзей— в конце концов, на балу положено бытьс парой. Но мне хотелосьчего‑то… необычного. Чего‑то, что заставитвсех ахнуть.

И тогда я вспомнил о Плаксе Миртл.

Да, это было безумием. Но разве безумие не моя вторая натура?

Найти её не составило труда — она, как всегда, обитала в женском туалете на втором этаже. Когда я озвучил своё предложение, она сначала расплакалась (что, впрочем, было привычно), потом рассмеялась, потом снова расплакалась.

— Ты… ты серьёзно?!

Всхлипнула она, паря перед зеркалом.

— Но я же… призрак!

— Именно поэтому.

Усмехнулся я.

— Будет незабываемо.

Оставалось решить вопрос с нарядом. Обычное платье для призрака — бессмысленная затея. Но деньги, как известно, решают многое. Я заказал у мастера‑чародея призрачноеплатье — ткань, сотканная из лунного света, кладбищенского тумана и паутинок заклинаний, переливающаяся, как облачко над болотом. Оно не просто «сидело» на Миртл — оно словно стало частьюеё сущности.

Вечер бала наступил в сиянии тысяч свечей и мерцании магических огней. Большой зал преобразился: с потолка падали снежные хлопья, не тая, по стенам вились ледяные узоры, а в центре зала уже кружились первые пары.

Когда я вошёл, ведя за руку Миртл, музыка на миг затихла. Все взгляды устремились к нам.

Она была… прекрасна.

Платье струилось вокруг неё, как живой свет. Но главное — она изменилась. Сила Аддамсов, вложенная в заклинание, сделала её плотнее — не до конца, конечно, но достаточно, чтобы её можно было коснуться. Она всё ещё оставалась полупрозрачной, но теперь в ней было что‑то настоящее, живое.

— Это… это невероятно!

Прошептала она, глядя на свои руки, которые теперь едва заметно сияли.

— Я чувствую… тепло!

Мы вступили в танец. Её движения были лёгкими, почти невесомыми, но я чувствовал её ладонь в своей руке — холодную, но настоящую. Вокруг нас кружились пары, но никто не мог отвести взгляда от призрака в платье из лунного света.

Бал закончился поздно ночью. Гости расходились, перешёптываясь и оглядываясь на нас. Миртл стояла у выхода из зала, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Это был… лучший вечер в моей жизни.

Сказала она тихо.

— Даже лучше, чем когда я умерла и отомстила моей однокласнице!

Я улыбнулся.

— Рад, что тебе понравилось.

Она вздохнула, и я увидел, как её фигура начинает медленно растворяться в воздухе.

— Мне пора… Но спасибо, Пагсли. Спасибо за то, что сделал меня настоящей хотя бы на один вечер.

С этими словами она исчезла — но не в слезах, как обычно, а с улыбкой. С счастливой улыбкой.

После бала в Хогвартсе воцарилась странная тишина — будто сам замок затаил дыхание, предчувствуя недоброе. Я чувствовал это в каждом шорохе каменных стен, в каждом взгляде, брошенном исподлобья.

Судьи были в ярости.

Пригласив на танец Миртл, я не просто эпатировал публику — я нарушил их планы. Они рассчитывали на предсказуемость, на следование негласным правилам, на то, что участники будут послушно играть по их сценарию. А я… я сделал невозможное: подарил призраку мгновение жизни. И этим лишил их рычага давления.

Они не могли украсть у меня самое дорогое — потому что у меня не было ничего к чему они могли бы прикоснуться без последствий. Семья была неприкосновенной, явных привязанностей не наблюдалось, а о слабостях можно было даже не думать, так как я не раз демонстрировал, что меня ничего не берет.

И тогда они решили вернуться к первоначальному плану.

Тайные совещания судей проходили за закрытыми дверьми. Людо Бэгмен нервно теребил манжету, мадам Максим сохраняла ледяное спокойствие, Каркаров то и дело бросал на Дамблдора злобные взгляды.

— Мы не можем позволить Аддамсу диктовать условия!

Шипел Каркаров.

— Его выходки подрывают авторитет Турнира!

— Он не нарушает правил.

Мягко возразил Дамблдор, помешивая чай.

— Лишь расширяет границы возможного.

— Именно это и опасно!

Барти хлопнул ладонью по столу.

— Если он продолжит в том же духе, мы потеряем контроль над испытаниями.

Мадам Максим медленно подняла руку.

— Тогда мы вернёмся к тому, что планировали изначально. Разделим команду Хогвартса.

Глаза Каркарова вспыхнули.

— Один — на трибуны. Второй — в заложники. Третий — спаситель.

— Это нечестно!

Попытался возразить Бэгмен.

— Это необходимо.

Отрезала мадам Максим.

— Пусть почувствуют цену своих действий.

Дамблдор долго молчал, глядя в окно на заснеженный двор. Наконец он кивнул.

— Я не стану препятствовать. Но помните: последствия будут на вашей совести.