На следующее утро девушка проснулась с крыльями. Не метафорическими. Настоящими, покрытыми золотистыми перьями. Но перья были старыми и испорченными: местами облезлыми, с рваными краями. Крылья росли из её спины, тяжёлые, неповоротливые. Она попыталась встать — крылья ударились о стену, опрокинули тумбочку.
Самое же страшное ждало её в зеркале. Лицо осталось человеческим, но кожа сморщилась, нос и рот стал клювом, а глаза стали ярко‑зелёными, с вертикальными зрачками. Волосы заменились перьями, такими же как и на крыльях.
— Mon Dieu!(Господи)
Выдохнула Элиан.
— Что это?!
Как и хотела, теперь её замечали все. Но не из‑за красоты — из‑за ужаса. Мадам Максим не знала, что делать. Мадам Помфриразвела руками.
— Это не травма. Это… магия. И она видимо необратима.
Элиан не могла ходить по коридорам — крылья задевали картины, ломали светильники. Она не могла спать в кровати — приходилось сидеть. А когда она попыталась подпрыгнуть, то врезалась в потолок и упала, сломав запястье.
После истории с Элиан Лефевр я на время затаился. Замок гудел: слухи о «проклятой красавице» из Шармбатона разлетались быстрее, чем заклинания на уроке защиты. Одни шептались, что это месть за неуважение к традициям Турнира, другие — что девушка связалась с тёмной магией. Сама Элиан почти не покидала комнаты, которую ей выделили в карете. Мадам Максим лично следила, чтобы никто из учеников не докучал несчастной.
Я же… я обдумывал следующий шаг.
В коридорах Хогвартса стало тесно: гости из Дурмстранга и Шармбатона, судьи. Каждый день приносил новые лица, новые возможности. И вот однажды я заметил его — Алексея Кострова, обычного волшебника из Дурмстранга. Высокий, крепко сложенный, с густыми русыми волосами и дерзким взглядом. Он то и дело хвастался перед товарищами.
— На нашем потоке я лучший по трансфигурации! Да я любого зверя в камень обращу!
«Вот он», — подумал я. — «Идеальный кандидат».
Я подготовил мою монету лепрекона — она мерцала не просто как золото, а с переливами изумрудного и аметистового, будто внутри неё танцевали крошечные молнии. Монета легла точно на путь Алексея возле библиотеки. Через пару минут, когда он проходил мимо, волшебник замер возле монеты, наклонился и поднял её.
— Ого…
Пробормотал он, разглядывая монету на свету.
— Откуда тут такое?
Пожав плечами, он сжал монету в кулаке и раз уж у него день так хорошо начался, то можно пожелать и большего.
— Эх, хорошо было бы, если бы моя палочка всегда была тёплой. Ненавижу холодные рукоятки.
Монета вспыхнула, обдав его ладонь мягким светом, а затем потухла, сохранив прежний волшебный блеск. Алексей достал палочку — и вправду, та стала приятно тёплой на ощупь. Он удивлённо повертел её в руках.
— Работает… Но как?
Он огляделся, будто ожидая, что кто‑то выйдет и объяснит чудо. Но коридор был пуст.
На следующий день, когда Алексей шёл по галерее, из‑за колонны выскочиля — в привычной иллюзиилепрекона: рыжиекудри, зелёныештаны, остроконечныеуши.
— Эй, парень!
Крикнул я с фальшивым ирландским акцентом.
— Ты мою монету нашёл, да?
Алексей инстинктивно положил руку на карман.
— Твою? Но я… я просто поднял её с пола.
— Нашел и загадал желание?
Я подмигнул.
— Я это почувствовал, поэтому я здесь. И раз ты загадал свое единственное желание, верни монету, а.
— Одно?!
Алексей побледнел.
— Но я хотел ещё…
— Увы, наша магия — штука строгая.
Развёл я руками.
— Но…
Я сделал паузу.
— если вернёшь добровольно монету, я могу выслушать твоё настоящее желание. Что скажешь?
Он заколебался, потом вздохнул.
— Ладно. Вот.
Он протянул монету.
— Но желание должно быть крутым. Чтобы все ахнули!
— Отлично.
Я взял монету, слегка подбросил её — она на миг зависла в воздухе, сверкнув всеми цветами радуги — и поймал.
— Загадывай. Только точно. И помни: магия лепреконов… она любит пошутить.
Он на секунду задумался, потом выпалил.
— Хочу уметь превращаться в любое животное, какое захочу! Чтобы все школы увидели, на что я способен!
Я улыбнулся.
— Как скажешь.
Монета вспыхнула ярче прежнего и исчезла, незаметно переместившись мне в рукав.
— Всё?
Недоверчиво спросил Алексей.
— Всё.
Кивнул я.
— Попробуй.
Он закрыл глаза, сосредоточился — и вдруг его тело начало меняться. Сначала руки покрылись шерстью, потом ноги стали короче, а спина выгнулась. Через мгновение перед мной стоял… пушистый рыжий котёнок.
— Мяу!
Радостно пискнул он и тут же замер, осознав, что говорит на кошачьем.
Я засмеялся.
— Ну что, доволен?
Котёнок зашипел, попытался встать на задние лапы, но упал. Потом снова сосредоточился — и превратился в воробья. Но вместо того, чтобы взлететь, он начал бегать по земле, хлопая крыльями.
— Ну вот.
Я присел рядом.
— Ты действительно можешь превращаться в любое животное, какое захочешь. Ты думаешь о воробье — и становишься воробьём.
Алексей‑воробейвзмахнул крыльями, попытался взлететь — и врезался в стену. Потом попытался превратиться обратно в человека, но вместо этого стал лягушкой. Он сосредоточился сильнее — и обернулся лисой. Ещё попытка — и он уже змея, бесцельно скользящая по каменному полу.
— Это не то, что я хотел!
Прохрипел он, обретя человеческий облик, но с трудом удерживая его.
— Теперь я не могу нормально вернуться! Каждое превращение тянет меня в новую форму!
— Извини.
Развёл я руками.
— Монета в точности выполнила твое желание. Ты можешь превращаться в любое животное — и поначалу контролируешь процесс. Но чем чаще ты используешь силу, тем сильнее она захватывает тебя. Теперь превращения будут случаться сами — стоит лишь на миг представить животное.
Он сжал кулаки, глядя на меня с яростью и отчаянием.
— Но это же обман!
— Не обман.
Я покачал головой.
— А шутка. Магия не додумывает за тебя. Она делает ровно то, что ты просишь. Ты хотел превращаться, но не уточнил, что контроль должен оставаться с тобой навсегда.
Алексей тяжело опустился на пол, его тело содрогнулось — на мгновение глаза стали кошачьими, потом вернулись к норме.
— Я понял…
Прошептал он.
— Хорошо.
Я поднялся.
— Помни: в следующий раз формулируй желания чётче.
Я развернулся и исчез в тени, оставив его сидеть в галерее, неуверенно ощупывающего свои руки — вдруг они снова начнут меняться.
«Всё идёт по плану», — подумал я. — «Хаос — это не зло. Это просто… другой порядок».
Ночь в Хогвартсе — время, когда тени становятся длиннее, а тишина наполняется шёпотом забытых тайн. Именно в такой час, когда часы пробили два, по коридорам бесшумно скользил Брэдли, третьекурсник из Когтеврана. Он не спал — его мучило любопытство. В общежитии говорили о странных происшествиях: о девушке с крыльями, о парне, который то кот, то воробей, то змея… Но его зацепила другая сплетня. Он слышал слух о парне, который видел странную картину в коридоре и говорил, что через семь дней умрёт. Но спустя несколько дней всё как будто вернулось на круги своя, и о паникующем парне все забыли.
Брэдли не верил в сказки, но хотел найти доказательства — или опровержения.
Он шёл, освещая путь «Люмосом», пока не оказался в том самом коридоре пустых картин. Здесь всегда было тихо, будто время застыло. Волшебник замедлил шаг, разглядывая пустые полотна — лишь пейзажи, дома, лес. Ни людей, ни событий.
И вдруг — вода.
Брэдли замер. Из рамы одной картины, изображавшей старый колодец, стекала вода. Она собиралась в лужицу на полу — холодная и блестящая.
— Что за…
Прошептал он, подходя ближе.
Он протянул руку, коснулся края рамы. Вода была настоящей — ледяной, с привкусом сырости. Брэдли наклонился, всматриваясь в глубину колодца на картине. Там, в темноте, что‑то мерцало.
Вдруг он почувствовал, как картина притягивает его. Словно колодец стал глубже, а его края — шире.
В этот момент из глубины картины донёсся тихий всплеск. Брэдли вздрогнул и отшатнулся, сердце бешено заколотилось в груди. Холодный пот выступил на лбу.
— Нет… нет, это слишком.
Пробормотал он, пятясь назад.
Не раздумывая больше ни секунды, Брэдли бросился прочь из коридора. Его шаги гулко отдавались в пустоте, а паника подгоняла вперёд. Он бежал, пока не оказался в безопасной тишине своей спальни. Захлопнув дверь, он прижался к ней спиной, тяжело дыша.
— Это просто… просто игра воображения.
Убеждал он себя, дрожащими руками убирая палочку.
— Завтра днём всё будет выглядеть иначе.