Пока клуб журналистики изо всех сил пытался хранить тайну коридора забытых картин, события в Хогвартсе набирали обороты. Двое ребят из клуба неожиданно отчислились — по слухам, их семьи решили перевести детей в другие школы, сочтя Хогвартс «слишком беспокойным местом». А между тем тайна, которую так старался уберечь Саймон, всё‑такиначала просачиваться: по школеползли смутныеслухи о «проклятом коридоре» и «картине‑ловушке».
Но всё это отошло на второй план, когда в Хогвартс прибыли делегации из Шармбатона и Дурмстранга.
Большой зал преобразился, стены украсили флаги трёх школ, а ведь весь год должны были висеть полотна нашего факультета, но даже тут директор обломал слизеринцем малину. Впрочем, я подозревал, что так будет, когда под конец Гарри не начислили дополнительные баллы. В воздухе же тем временем парили ледяные скульптуры от шармбатонцев и огненные фигуры, созданные дурмстрангцами. Дамблдор поднялся на кафедру.
— Сегодня мы даём старт Турниру трёх школ — состязанию отваги, ума и мастерства. Кубок Огня выберет по одному участнику от каждой школы. Помните: решение Кубка окончательно.
Зал взорвался аплодисментами.
Я наблюдал за происходящим с едва заметной улыбкой. В этот раз мне не нужно было прятаться— напротив, я собирался предложить свои идеи прямо за обеденным столом, совершенно не скрываясь.
— Турнир начинается уже здесь и сейчас.
Сказал я негромко, но меня отчетливо услышали мои соседи.
— Рискнем ли мы бросить вызов не только нашей школе, но и другим или так и продолжим быть наблюдателями?
Дамблдор установил возрастной барьер вокруг Кубка Огня: лишь совершеннолетние могли бросить в него своё имя. Но я лишь усмехнулся — мой план был куда проще и в тоже время изощрённее.
Небрежно повернувшись к Невиллу, который сосредоточенно листал учебник по травологии, я спросил без предисловий.
— Слушай, а ты не хочешь попробовать?
— Что?
Удивился Невилл.
— Меня же не пропустит барьер.
— А кто сказал, что ты должен подходить к Кубку сам?
Подмигнул я.
— Попробуй «Левиосу». Если не получится, то ты ничего не теряешь, а если все выйдет, то тобой будут гордиться твоя мать и бабушка.
Невилл колебался, но любопытство пересилило. Он вырвал листок из тетради и написал на нем свое имя. После он направил палочку на записку и прошептал заклинание. Бумажка плавно взлетела и перелетела через барьер, упав прямо в пламя.
Зал замер. Дамблдор нахмурился, но Кубок уже принял вызов. Через минуту директор усилил защиту — теперь даже левитация не помогала.
Следующей жертв… испытательницей моих теорий стала Гермиона. Она сидела напротив нас, не обращая внимания на еду, она что‑то яростно записывала в блокноте.
— Есть идея.
Начал я, когда Морти спрыгнул с моего плеча, перебежал по столу и повис на блокноте, опустив его вниз, чтобы наши взгляды встретились.
— Ты же знаешь заклинание из Министерства магии, которым они переправляют записки между отделами? Такой самолетик из бумаги, управляемый магией.
Гермиона вскинула брови.
— Да, но я его еще не пробовала использовать.
— У тебя обязательно получится.
Уверенно сказал я.
Гермиона глубоко вдохнула, направила палочку на подготовленный лист и произнесла заклинание. Из её палочки вырвался серебристый луч, который подхватил записку, сложил ее в простой самолетик и устремился к Кубку. Барьер дрогнул, но пропустил послание.
Дамблдор, заметив новую брешь, снова укрепил защиту. Теперь даже магические посыльные не могли пробиться.
Убедившись, что записки друзей достигли цели, следующим нарушителем спокойствия решил стать я. Пригнувшись, я прошептал на ухо сидящему на скамье рыжему коту свою идею. Платон, мой верный спутник, лениво поглядывал на Кубок Огня, будто оценивая его с кошачьим высокомерием.
— Ну что, дружище.
Прошептал я, доставая записку.
— Пора показать, на что способны коты.
Погладив Платона я тихо сказал.
— Отнеси это в огонь. И не вздумай скинуть красивую блестяшку с пьедестала.
Кот фыркнул, и грациозно направился к Кубку. Барьер, рассчитанный на людей и их заклинания, не распознал в животном угрозу. Платон спокойно подошёл к пламени и забросил в него записку. Когда Платон грациозно отпрыгнул от Кубка Огня, в Большом зале повисла оглушительная тишина. Затем — взрыв эмоций.
Мадам Максим, величественная и невозмутимая, приподняла тонкую бровь. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке.
— Quelle audace! (Какая смелость!).
Произнесла она на французском, но тут же добавила по‑английски.
— Юныймаг демонстрируетне тольконаходчивость, но и… весьма оригинальныйподход к правилам.
Она бросила взгляд на Дамблдора, словно спрашивая: «Вы это допустите?»
Игорь Каркаров вскочил со своего места. Его лицо побагровело, а пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.
— Это нарушение!
Прогремел он.
— Вы позволяете детям издеваться над древним ритуалом? Кубок Огня — не игрушка для ваших проказников!
Он обернулся к своим ученикам, которые перешёптывались с явным восхищением.
— Если бы кто‑то из Дурмстранга попытался провернуть подобное, я бы…
Его фраза повисла в воздухе, но смысл был ясен: в его школе за такое ждало бы суровое наказание.
Дамблдор медленно поднялся. Его глаза искрились — то ли гневом, то ли скрытым весельем. Он обвёл взглядом зал, задержался на мне, затем на Платоне, который уже устроился у моих ног, будто ничего особенного не произошло.
— Правила Турнира.
Произнёс он спокойно, но так, что его голос разнёсся по всему залу.
Действительно оговаривают, что участвовать могут лишь совершеннолетние. Однако…
Он сделал драматическую паузу.
— Кубок Огня принимает решения, основываясь на силе духа, магии и решимости. Если он признал эти заявки — значит, в них есть нечто, достойное внимания.
Каркаров фыркнул, но сел обратно. Мадам Максим кивнула, словно соглашаясь с логикой Дамблдора.
На следующей день, когда волнения только усилилось, Кубок Огня вспыхнул алым пламенем, озарив Большой зал зловещим багровым светом. Из его недр вырвались девять листов пергамента — по три от каждой школы. В воздухе запахло серой и древней магией, а пламя заплясало причудливыми спиралями, будто насмехаясь над собравшимися.
Дамблдор поднял первую записку.
— От Хогвартса… Невилл Мунстер!
Зал ахнул. Невилл, бледный как полотно, уставился на меня.
— Но я… я же просто попробовал…
Следующая записка.
— Гермиона Блэк!
Гермиона замерла. И хотя её пальцы подрагивали от волнения, она старалась выглядеть гордо — будто именно её и должен был выбрать Кубок.
И наконец.
— Пагсли Аддамс!
Я лишь ухмыльнулся. Всё шло по плану. Ещё до того, как бросить записку в Кубок, я добавил в чернила каплю проклятия — тонкого, почти незаметного. Оно не нарушало сам ритуал, но искажало критерии отбора. Теперь Кубок искал не одного талантливого волшебника, а трёх самых сильнейших представителей от каждой школы.
И хотя ребята этого не замечали, так как считали это нормой, но мы действительно были лучшими представителями школы благодаря постоянному приему зелий от Бабки Юдоры. Доказав свою верность Джинни тоже стала в прошлом году получать это зелье, но пока эффект был не столь заметен, так как она и так сильно прокачалась благодаря магии домовых эльфов.
Каркаров, побагровев от напряжения, шагнул к Кубку. Его чёрные глаза сверкнули, когда он вынул три пергамента. Он читал имена медленно, будто пробуя их на вкус.
— От Дурмстранга… Виктор Крам!
Виктор, невозмутимый и собранный, кивнул — будто заранее знал, что это произойдёт.
— Антон Петров!
Высокий блондин с холодными серыми глазами едва заметно улыбнулся. Его пальцы сжались в кулаки — он ждал этого момента.
— И наконец… София Загребина!
Девушка с косой цвета воронова крыла вскинула голову. В её взгляде читалась решимость — она не собиралась проигрывать.
Каркаров бросил на Дамблдора многозначительный взгляд, но промолчал. Его губы дрогнули в усмешке — он явно считал, что его чемпионы сильнее.
Мадам Максим, величественная и невозмутимая, плавно подошла к Кубку. Её длинные пальцы с перстнями легко подхватили оставшиеся висеть в воздухе три последних листа пергамента. Она читала имена с лёгким акцентом, растягивая гласные.
— От Шармбатона… Флёр Делакур!
Флёр, вспыхнула от гордости. Её глаза сияли, а вокруг неё будто разливалось тёплое сияние.
— Луиза Борегар!
Стройная брюнетка с пронзительным взглядом кивнула. Её движения были точными, как у хищной кошки.
— И… Элен Мартен!
Элен, невысокая и хрупкая на вид, но с железной волей, скрестила руки на груди. Она не улыбалась — она уже просчитывала стратегию.
Мадам Максим удовлетворённо кивнула.
— Мои ученики готовы к испытаниям.
Когда все имена были названы, в зале поднялся гул. Больше всех шумели слизеринцы — ведь мы втроём учились именно на этом факультете. Они хлопали, свистели и выкрикивали наши имена, забыв на время что являются гордыми представителями старинных родов. Подростки будто уже праздновали победу нашего дома.
Гриффиндорцы же смотрели на нас с недоумением и даже завистью. Некоторые перешёптывались.
— Как так? Три от Слизерина? Это несправедливо!
Пуффендуйцы и когтевранцы обменивались настороженными взглядами — они чувствовали: что‑то здесь не так.
Каркаров снова возмутился.
— Это абсурд! Три участника от одной школы? Кубок никогда не допускал такого!
Дамблдор поднял руку.
— Кубок Огня не ошибается. Если он выбрал троих — значит, такова его воля. Правила не запрещают этого, они лишь говорят о «победителе от каждой школы». Кто сказал, что победитель должен быть один?
Мадам Максим задумчиво погладила подбородок.
— Возможно, это новый этап Турнира. Испытания должны стать сложнее, но и слава будет — значимее.
Когда мы с друзьями отошли в сторону, Гермиона прошипела.
— Пагсли, это ты подстроил? Почему Кубок выбрал нас?
Я пожал плечами.
— Может, потому, что мы действительно достойны этого?
Невилл сглотнул.
— Или потому, что ты что‑то сделал с записками…
Я не ответил. Кубок Огня горел ярче, чем прежде. И в его пламени мне чудились тени прошлых чемпионов — тех, кто не вернулся.
Турнир только начался. В моем же кармане тихо звякнула монета лепрекона. Она всё ещё ждала своего часа. А в глубине замка, в забытом коридоре, картина с колодцем тихо мерцала, будто наблюдая. Её вода поднялась ещё выше.