Каникулы закончились так же внезапно, как летний ливень. Ещё вчера мы бродили по магическим закоулкам Москвы, сегодня — уже стояли на перроне, сжимая в руках билеты на «Хогвартс‑экспресс».

События мирового масштаба проходили мимо нас. Чемпионат мира по квиддичу гремел где‑то за горизонтом, а вот о беспорядках, устроенных фальшивыми Пожирателямисмерти, мы узнали лишь из газет.

Всё началось в лагерях болельщиков — там, где волшебники из разных стран смешивались в единой праздничной толпе.

Фальшивые Пожиратели появились внезапно: чёрные мантии, маски, размашистые взмахи палочек. Их магия была не столько смертоносной, сколько устрашающей — нацеленной на создание хаоса.

Они использовали: огненные заклинания — чтобы поджигать палатки, создавая панику и заставляя людей метаться между языками пламени, взрывные чары — оглушительные хлопки, от которых земля дрожала, а толпа в ужасе бросалась врассыпную, левитационные заклинания — палатки хлам и личные вещи поднимались в воздух, падали на людей, перекрывали проходы.

При этом ни одного замеченного целенаправленного заклинания против волшебников они не применили. Большинство травм магическое сообщество получило от… самих себя. Волшебники спотыкались о внезапно возникшие препятствия, падали, сбитые бегущей толпой, получали ушибы, пытаясь протиснуться сквозь заблокированные проходы.

Хотя явно это было не написано, но между строк можно было заметить трагедию одной семьи. Пожиратели подвесили их в воздухе, как флаг своего движения и оставили висеть на потеху толпе, пока вокруг бушевал хаос.

Когда авроры наконец прибыли, нападавшие уже исчезли — очевидно, использовали заготовленные портключи, а ведь всем было известно, что настоящие старые Пожиратели могли телепортироваться своими силами.

Но даже после их ухода страдания человеческой семьи не закончились. Заклинания устроителей чемпионата раз за разом стирающие их память нанесли куда больший урон, чем физические травмы подражателей. А ведь и под конец семью заставили забыть о происходящем, оставив их одних разбираться с неизвестно откуда взявшимися переломами и потерей памяти на несколько дней.

Пусть мы не успели на само представление, зато смогли встретить приезжих гостей. В одном из потаённых уголков магического Лондона я встретил не принимаемых в этой стране вейл. Их грация и завораживающая красота не шли ни в какое сравнение с описаниями из учебников. Их команда проиграла, и теперь они сидели в полумраке, окружённые мерцающим ореолом. Воздух дрожал от их печали — негромкой, но ощутимой, словно эхо далёкой песни.

Они не танцевали, как обычно. Просто пили сладкий нектар из хрустальных бокалов, изредка перебрасываясь фразами на своём певучем языке.

Я наблюдал издалека. Их красота была не в чертах лица — она исходила изнутри, меняя пространство вокруг. Даже тени двигались иначе, когда вейла проходила мимо.

Напротив, в другом конце паба, царило ликование. Лепреконы праздновали победу своей команды.

Они сидели на высоких табуретах, болтали ногами и громко смеялись, звеня золотыми монетами. Их смех был похож на перезвон колокольчиков, а движения — порывистые, непредсказуемые.

Один из них, самый бойкий, заметил меня и подмигнул.

— Хочешь удачу, парень?

— Хочу купить удачу.

Ответил я.

Он прищурился, оценивая меня.

— Дорого возьмёшь?

— Дороже, чем ты думаешь.

Мы торговались два часа. Он приценивался, принюхивался, даже попытался подсунуть мне фальшивую монету — но я не поддался. В конце концов он сдался, ухмыльнулся и выложил на стол крошечный золотой кругляш.

— Монета лепрекона.

Сказал он, крутя её между пальцев.

— Одно желание в руки. Но помни: желания — скользкие твари. Их легко извратить.

— Как это работает?

Спросил я, протягивая руку.

Лепрекон рассмеялся.

— Загадаешь — узнаешь. Но учти, чем сложнее желание, тем страшнее последствия. И главное, не загадывай никогда второе желание. Не хотелось бы терять столь щедрого покупателя. Аха-ха.

Я взял монету. Она была холодной, но внутри будто пульсировал крошечный огонёк.

— И что ты задумал?

Спросил лепрекон, глядя мне в глаза.

— Пока не решил.

Улыбнулся я.

— Но что‑нибудьобязательно придумаю.

Он кивнул, будто ожидал именно этого ответа, и вернулся к своим товарищам, звеня монетами и напевая весёлую песню.

Монета лежала в моём кармане, холодная и тяжёлая, словно маленький сгусток хаоса. Я уже знал, куда её подброшу — в Хогвартс, конечно. Но не просто так. Я придумал розыгрыш.

Представьте: кто‑то найдёт её, загадаетневинное желание— «хочу быть самым популярнымв школе», «хочу выиграть все матчи по квиддичу», «хочу, чтобыменя обожалвесь факультет»…А монета возьмёт и вывернетвсё наизнанку. Популярность обернётсянавязчивым вниманием, победа — сломанными костями, а любовь — одержимостью.

Идеальный хаос.

Но пока монета ждала своего часа. В Хогвартсе назревало нечто куда более грандиозное.

На собрании перед началом учебного года Дамблдор объявил:

— В этом году Хогвартс станет ареной для Турнира трёх школ. Состязания начнутся этой осенью, и мы ожидаем делегаций из Шармбатона и Дурмстранга.

Зал взорвался возгласами. Кто‑то радовался, кто‑то волновался, а я… я улыбался.

Турнир — это не только испытания, но и толпы новых людей, новых возможностей. Возможно, среди гостей найдётся тот, кто оценит мой розыгрыш по достоинству. Или сам станет его жертвой.

Джинни, сидевшая рядом, покосилась на меня.

— Ты опять что‑то задумал?

— Ничего особенного.

Ответил я, пряча улыбку.

— Просто жду, когда начнётся веселье.

Она вздохнула.

— Вечно ты находишь приключения на нашу голову.

А я лишь подумал: «Это только начало».

Мой взгляд невольно останавливался на Филлипа Буте, третьекурснике с Гриффиндора. Он вечно хвастался своими «выдающимися» способностями к заклинаниям, мечтал о славе и не упускал случая напомнить всем, какой он «потенциально великий волшебник». Хотя на самом деле он не дотягивал по своим знаниям до его брата, который учиться на факультете воронов.

Вот кто точно загадает что‑нибудьвроде «хочустать лучшиммагом в школе», — думаля, наблюдая, как Филлипв очередной раз демонстрирует однокурсникам левитацию перьев. — И получит взамен… ну, скажем, способность поднимать только перья. Навсегда.

Но прежде чем подбросить монету, я решил устроить другой розыгрыш — более изощрённый, с атмосферой старинной легенды.

Ещё в прошлом году я обнаружил в замке один забытый коридор. Он редко посещался — туда не вели основные маршруты, а классы и спальни находились в других крыльях. Именно там я подготовил сцену для своего представления.

Всё было готово. Оставалось лишь дождаться, когда кто‑то забредёт в этот уголок. Этим «кем‑то» оказался СаймонХарпер, пареньиз клубашкольной журналистики. Он задержалсяв библиотеке, изучая старые выпуски «Придиры», как пример того, что даже такая газета может пользоваться спросом. Возвращался же он в гостиную факультета уже в сумерках.

Саймон шёл по пустынным коридорам, когда услышал пение — тихое, мелодичное, будто доносившееся из‑за стены. Заинтригованный, он свернул в незнакомый проход.

Здесь царил полумрак. На стенах висели картины, но ни на одной не было людей — только пейзажи, дома, лес. И везде — тишина, нарушаемая лишь капаньем воды.

Саймон пошёл на звук. Вскоре он увидел картину с изображением старого колодца. Из его тёмного зева действительно стекала вода, собираясь в маленькую лужицу на полу.

Он протянул руку, коснулся рамы — вода была настоящей. Холодной, с привкусом сырости.

Всматриваясь в глубину картины, он вдруг почувствовал, что колодец как будто приближается, будто затягивает его внутрь. Он отшатнулся, но в этот момент за спиной раздался голос.

— Ты попал.

Саймон обернулся. На одной из картин стояла девушка — примерно его возраста, в порванной местами мантии, с бледным лицом и глазами, полными печали.

— Что… кто ты?

Выдохнул он.

— Ты зашёл в коридор забытых картин.

Продолжила говорить она, словно бы не услышав вопрос парня.

— Теперь у тебя осталось ровно семь дней.

— Семь дней? Для чего?!

— Чтобы насладиться жизнью пока ты будешь терять магию. Постепенно. Сначала заклинания будут давать сбой. Потом ты перестанешь чувствовать, что твоя палочка больше не слушается тебя. А на седьмой день… ты проснёшься здесь. В этой картине. Где будешь пусть и долго, но неотвратимо умирать.

— Но почему?!

Воскликнул Саймон.

— Потому что ты увидел колодец, в котором очень давно утонула одна очень талантливая ученица.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Стой!

Крикнул Саймон.

— Как тебя зовут?!

Девушка замерла на миг, потом тихо ответила.

— Элис. Но для тебя я уже никто.

Ответила она с печальным вздохом.

— Я была последней жертвой этой картины. Я не поверила в то, что картина может забрать мою силу и оказалась здесь. Ну, а так как я успела найти новую жертву до того как полностью растворится в картине, то я могу продолжить жить — пусть даже так.

И она исчезла за рамой, не откликаясь больше на крики Саймона, который злился на такую подставу. С самой же рамой и картиной, на которой раньше была девушка, стали происходить изменения, она стала стареть прямо на глазах. Если раньше цвета на ней были яркими, то вмиг они потускнели, будто прошло не меньше 50 лет.