Дети, едва дыша, подошли к краю ямы. На дне лежал старый скелет — иссохшие кости, покрытые пылью и грязью. Но стоило им приблизиться, как кости начали двигаться. Тихо, с хрустом, они складывались воедино, соединялись невидимыми нитями. Затем на них проступила плоть — сначала мышцы, потом обожжённая кожа, покрытая шрамами.

— Назад!

Крикнул кто‑то, но было поздно.

Скелет поднялся. Теперь это был не просто иллюзорный Фредди — он стал реальным. Его глаза вспыхнули алым, с вспышкой пламени на руке появилась перчатка с когтями, а на губах расцвела та же жуткая улыбка. Он запрокинул голову, глядя в одну точку на небе, и произнёс:

— Сочтемся…

Голос прозвучал негромко, но каждый услышал его в своей голове.

После того как Фредди произнёс «сочтемся», его фигура дрогнула — и в одно мгновение рассыпалась на тысячи мерцающих частиц, словно пепел, подхваченный ночным ветром. Не осталось ни следа, ни воронки, ни даже запаха гари. Только тишина, нарушаемая прерывистым дыханием детей.

— Он… исчез?

Прошептал гриффиндорский мальчик, всё ещё сжимая палочку.

— Но как? Почему?

Вторила ему когтевранка, оглядываясь по сторонам.

Они стояли посреди свалки, ошарашенные, не веря, что кошмар закончился так внезапно.

В это время в моей комнате волшебный шар погас, оставив лишь тусклое свечение на поверхности. Платон, положив голову мне на колени, мурлыкал, а Гермиона, Невилл и Джинни замерли на своих местах, не в силах оторвать взгляд.

Когда Фредди произнёс «сочтемся», мы поняли — он обращался к нам.

Я не мог сдержать широкой улыбки.

— Получилось!

Воскликнул я, хлопнув в ладоши.

— Честно говоря, я этого не планировал — но кошмар стал настоящим!

Платон приоткрыл один глаз, лениво зевнул и снова задремал. Гермиона, всё ещё бледная от напряжения, осторожно спросила:

— Ты… ты правда рад? Кошмар вышел невероятно убедительным, это впечатляет. Но теперь я боюсь, что Фредди может обратить внимание на нас. Что, если он решит, что мы — его следующая цель?

— О, не переживай.

Я махнул рукой с беспечной улыбкой.

— Даже если Фредди вдруг решит нас побеспокоить, бабушка быстро с ним разберётся. Она знает пару‑тройкудревних ритуалов, которые мигомупокоят любогобеспокойного духа и никакие демоны ей не помешают.

Невилл нервно сглотнул:

— Ты уверен, что это безопасно? Он ведь… ожил. Реально ожил, а не просто иллюзия.

— Именно это и делает ситуацию такой увлекательной!

Я вскочил с кресла.

— Мы создали нечто большее, чем просто ночной кошмар. Фредди теперь — не просто образ из сна. Он — явление. Самостоятельное, пусть и ограниченное.

Джинни покачала головой, но в её глазах мелькнуло любопытство:

— Ты точно понимаешь, во что ввязываешься? Это уже не просто розыгрыш.

— Конечно!

Я развёл руками.

— Это же искусство. Чистый эксперимент. И результат превзошёл все ожидания. Кто бы мог подумать, что случайность даст такой эффект?

Гермиона всё ещё выглядела обеспокоенной, но медленно кивнула:

— Ладно. Но если что‑то пойдёт не так, мы сразуобращаемся к твоей бабушке. Обещай.

— Обещаю.

Я подмигнул ей.

— В конце концов, семья Аддамс всегда знает, как справиться с призраками. Даже с такими… самобытными.

Тем временем в классе профессора Локхарта один за другим просыпались ученики. Они вскакивали со стульев, задыхаясь от ужаса, сжимая края мантий, покрытые холодным потом. Их глаза были расширены, а губы шептали:

— Он был… он был настоящим…

Постепенно очнувшиеся собрались у парт, дрожа и пытаясь осмыслить пережитое. Кто‑то дрожал, кто‑то пытался успокоить друга, но все молчали — словаказались лишними.

Когда их взгляды наконец обратились к профессору Локхарту — тому, кто, как они думали, устроил это испытание, — их встретила шокирующая картина.

Перед ними стоял не тот самодовольный, щеголевато одетый профессор, к которому они привыкли. Это был седой старик с трясущимися руками и потухшим взглядом. Его некогда пышные волосы теперь были белы как снег, а лицо покрывали глубокие морщины, которых не было ещё пару часов назад.

— Что… что с вами?

Осмелилась спросить одна из учениц.

Локхарт медленно поднял глаза. В них читалась не гордость, не самолюбование — только страх.

— Они… они показали мне…

Прошептал он.

— Всё, что я выдумал. Всё, что украл. Они заставили меня пережить это… по‑настоящему.

Пока дети бегали от Фредди в своих кошмарах, призраки настоящих героев, которых мы призвали, решили преподать урок самозванцу. Они создали для Локхарта его собственную комнату ужасов — пространство, где его лживые подвиги оживали, но не в славе, а в муках.

Он видел, как его «победа» над оборотнем обернулась кровавой схваткой, где он кричал от боли, а когти чудовища разрывали его плоть. Как «спасение деревни» превратилось в хаос, где люди умирали из‑за его ошибок, а их крики эхом разносилисьпо сожжённымулицам. Как каждое слово из его книг становилось правдой — но правдой жестокой, беспощадной, лишенной всякого благородства и героизма.

Эти видения не просто напугали его — они выпили его за один сон. Призраки показали ему, каково это — столкнуться с настоящей тьмой, а не с той приукрашенной версией, которую он продавал читателям.

На следующее утро Хогвартс гудел. Ученики обсуждали не только кошмар, в котором они оказались прямо на уроке, но и странное преображение профессора Локхарта. Он больше не улыбался, не рассказывал историй. Он просто сидел за столом, глядя перед собой, и время от времени вздрагивал, будто снова видел что‑то ужасное.

А я? Я был доволен. Мой эксперимент удался. Фредди стал чем‑то большим, чем сон — он превратился в инструмент возмездия. А Локхарт… он получил то, чего заслуживал. Теперь каждый раз, глядя на него, ученики будут вспоминать: ложь всегда находит способ раскрыться — иногда самым неожиданным образом.

Глядя на профессора ЗОТИ, который досидел на своей должности почти до конца учебного года с выражением постоянного беспокойства на лице, я хлопнул себя по лбу. Как же я мог забыть о чудовище Слизерина? Все мои эксперименты с химерами, ночные проделки и розыгрыши настолько захватили меня, что я совершенно упустил из виду одну важную деталь. Теперь же, осознав свою оплошность, я понял: это может стать отличным завершением моих приключений в этом году.

В сопровождении верного Морти — моего молчаливого помощника, общавшегося со мной через светящиеся надписи, — я направился к Выручай‑комнате. Морти устроилсяна моёмплече и освещал путь, выводяна стенахмерцающие стрелочки.

Не успел я дойти до стены, как передо мной появилась раздвижная дверь. Нажав на единственную большую кнопку с изображением змеи, я стал спускаться в логово василиска. Выручай‑комнататочно знала, куда менядоставить.

Когда мы с Морти достигли древней статуи Слизерина, мой спутник вывел в воздухе загадочные символы. Надписи складывались в слова на парселтанге — языке, недоступном пониманию обычных людей. Едва последняя буква замерцала в воздухе, пасть статуи медленно раскрылась, и из неё начал выползать гигантский василиск.

Чудовище, едва оказавшись на свободе, тут же набросилось на единственного живого человека в комнате. Оно швыряло меня из стороны в сторону, било мощным хвостом, пыталось убить смертоносным взглядом и вонзить ядовитые клыки в кожу — но всё было бесполезно. Я лишь смеялся, словно катался на самых захватывающих американских горках: даже тысячелетний василиск не мог оставить на мне ни единой царапины.

Эта безумная игра продолжалась до тех пор, пока Морти не нашёл способ достучаться до разъярённого змея. Мой верный помощник вывел в воздухе длинную цепочку светящихся символов на парселтанге. Василиск замер, словно заворожённый, а затем медленно отступил, склонив голову в почтительном поклоне.

Морти, действуя как переводчик, передал мне слова древнего существа. Оказалось, василиск действительно был невероятно стар — его силы поддерживались лишь магической аурой Хогвартса. Он уже давно чувствовал, что время его подходит к концу, но не мог уйти без дозволения, не оставив после себя ничего.

Я достал из кармана сушёные паучьи лапки, мое любимое лакомство, и протянул их змею. Тот с благодарностью принял угощение, слизнув его с моей руки.

После недолгого общения через Морти я дал согласие позаботиться о потомке василиска. Древнее существо, почувствовав облегчение, медленно подползло к каменной статуе, возле которой проявились невидимые до этого цепи, сковывающие змея веками. С громким скрежетом металл разорвался, и василиск, собрав последние силы, свернулся клубком возле непримечательного с виду камня.

Камень вдруг задрожал, покрылся трещинами и с тихим хлопком раскололся. Из него выползла небольшая по сравнению с василиском змея — но даже новорождённый детёныш был размером с удава. Его чешуя переливалась изумрудными и сапфировыми оттенками, а глаза светились мягким золотистым светом. Змеёныш тут же подполз ко мне и обвился вокруг руки, словно признав хозяина.