— Расчёт мой, скажу я тебе оправдался с лихвой. Я то думал, обману «клинка», а он уж за меня доделает, убедит Хранителя, что я безобидный, больной и всё, как надо, скажет, — посмеялся хозяин. — Так и было. Посадили меня в сухую, тёплую камору. Заклятья может, и были, да давно начертаны, выдохлись. Жнец без труда со мною беседовал. И посоветовал изобразить припадок. Я и сделал, как он сказал. От того дознание со мною проводить не стали. А вот «клинку» моему повезло меньше.

— Какие беспечные, — гость покачал головой.

— От Мага-Хранителя всё зависело, — хозяин пожал плечами. — Коль он желал быть бдительным, то и весь гарнизон был на чеку. А этот… Очевидно, что продался, да не раз. Человечья жадность, она такая. И я б мог проскочить, коль дал бы ему денег. Вопрос в цене. А так прошёл я безоплатно, с сопровождением, да и повеселился вволю. Когда меня в телегу то погрузили, уж сделался им совсем больным, закинули следом и моего конвоира. И понял я, что хозяин у положения поменялся. Обманул «клинка» не только я, но и Хранитель. Жалкое его стало, веришь? Честный же человек. Жестокости не явил, одно милосердие. А его видишь как.

Уж, как мы прибыли в Тангору, так я и успокоился. Конвоиры мои, само собой, стали беспечны. От того сделались для меня лёгкой добычей. А «клинка» я оставил. Пущай, думаю, в мире будет честным человеком больше, в противовес мне. Для равновесия.

— Ты уж не говори так о себе, — укорил гость.

— А кто я? — ухмыльнулся хозяин. — Благородные разбойники, благородный асатр, разве в девичьих грезах бывают. Ты уж знаешь, сколь крови на моих руках, иногда невинной. Я многого не сказал о своей жизни в Империи. Так что для людей-то я — мразь последняя. Одно рождение моё сделалось ударом для матери. А жизнь для всех остальных. Разве демон был доволен.

— С чего ты взял про рождение? Разве ты помнишь?

— Так ясно ж. Коль ребёнок желанный, разве продали б его в имперский податный сад? — Возразил хозяин и оглянулся назад, где за занавеской спали его домашние. Помолчал. — В Тангоре я сделался воином, не татем, не убийцей по найму. Там я продал клинок и верность тьярду. И то была моя самая честная жизнь. Без лжи. Но, наверное, через то самая болезненная. Судьба отыгралась на мне за всё сотворённое. Многое я там нашёл, но ещё больше потерял.

— Расскажешь? — осторожно спросил гость, слыша тоску хозяина.

— Расскажу, — согласился тот, — хоть те раны тревожить больно. До сей поры…

— Всё стало золой, — напомнил гость.

— Всё, — кивнул хозяин, — кроме меня и моей памяти.

*****

После того, как я оставил «клинка» посреди полузаброшенного тракта, отправился я по дороге со склона в долину. Навроде дорогу было видно неплохо. В Тангоре я бывал пару раз, но путь мой был с моря из Иритии, а тут Тангора открылась мне как страна с непролазным лесом и занесёнными дорогами. Через портал то ходили редко. Он был закрыт, потому Шептун вяз в сугробах, двигаясь с трудом, почти по брюхо в снегу. А тут, как на грех, поднялась метель, переметая следы впереди и за спиной. С одной стороны, хорошо, найти меня будет трудно. С другой… Ни черта не видно в буране. Ветер рвал тяжёлый плащ из медвежьей шкуры, а Шептун и вовсе скулил от холода. Требовалось мне укрытие, чтоб переждать непогоду. А тут всадники. Двое. Навроде какие-то путники-комедианты. Налегке, знать до жилья недолго. Я обрадовался сначала.

Я спешил укрыться от бурана, спросил у них приюта иль дороги. Они указали мне, что рядом тепло и хутор, где можно подхарчиться и согреться. И я отправился, куда указано. Только, знаешь, татем я, может и не стал, да стал для них теперь добычей. Шли, крысы, за мною по пятам в буране. О чём я не догадывался, потому как держали они приличное расстояние.

И зевела меня дорога в промёрзлую топь посреди густого леса. Я уж хотел повернуть назад, как мне по затылку прилетело знатно так. Скинуло из седла. Шептун заревел. Потом удар, рёв. Утопцы со всех сторон, была жаркая сеча, и тоскливый вой Шептуна, когда завалили его в черную жижу. Лезли мертвые со всех сторон, стараясь дотянуться до теплой жилы. Появились у края болота давешние комедианты, точно стервятники. После потерял их из виду, потому как теснили утопцы числом в самую топь. Как отбился от скользкой нежити, убил за товарища своего всех до единого, не смог уйти далеко, упал неподалеку.

Пока те крысы потрошили мои сумки, мною одолел морок.

Я смотрел странный, очень реальный сон. Откуда бы мне оказаться в Гордарии, да еще стремиться со всей страстью в Тангору, думалось? Что в той стороне могло понадобиться имперскому ательду на службе Императора, коль господин меня не направлял?

— Воронок? — я открыл глаза и тотчас сел на своем ложе, готовый ко всему. Змей. В полной экипировке. За окном только начался рассвет. Да. Так меня звали. Давно. За черную смоль волос, за острый с горбинкой нос и хриплый голос.

— Что?

— Мастер ждет тебя.

Я быстро оделся. Змей равнодушно смотрел, стоя у самой стены, поигрывая пальцами. С недавнего времени у него появилась эта привычка, словно струны перебирает. Сожмёт, разожмёт кулак. Надо бы к нему присмотреться. Сорвавшиеся убийцы на службе не надобны. Таким в Миеих-Адевь одна дорога. Через подвал крепости к кладбищу.

— Что? — я встал перед Змеем, в полном облачении. Тот молча повернулся и вышел из каморы, одной из многих, что служила для ательдов спальными.

— Я не знаю, что-то важное… — Бросил Змей через плечо. Шли молча какое-то время. Спускались по крутым винтовым лестницам и проходили по темным еще коридорам до самого кабинета Мастера. Странное чувство сжимало сердце, когда взгляд падал на знакомые до боли стены. Если поддеть вон тот камень ножом — он выпадет, а под ним будет небольшой тайник. Давно, целую вечность назад, я со Змеем прятали там безделицы, что удавалось принести из частых вылазок в город. Деньги, ценности выбрасывались за ненадобностью. Все, что нужно у нас уже было. Это внушали с пеленок. Не за жалкие побрякушки служили ательды своему Императору. За право отдать жизнь за своего господина, за своего Бога и Покровителя.

Миеих-Адевь еще не пробудился. Только дозорные провожали нас настороженными взглядами из тени, но, узнавая в нас старших братьев, отступали к стенам.

Старик ждал нас в своем кабинете, заваленном всевозможными книгами и свитками. Любая свободная поверхность помещала на себе множество сосудов и приборов для химических реакций. Но в кажущемся беспорядке всегда была система. Кивком головы старик указал на свободное место перед собой. Мы встали перед ним в ожидании, но Мастер долго молчал, разглядывая обоих. Наконец взгляд его остановился на мне. Старик опустил голову.

— Ты уходишь сейчас, мальчик, — сказал Мастер, наконец, поднимая глаза. — Наша цель — Архимейстер Адрах.

Я чуть приподнял бровь в удивлении.

— Да, — Мастер прочистил горло. — Наш господин хочет его смерти, значит, так тому и быть. Он должен умереть. Ни как герой, ни как жертва. Как пес…

— Это значит, я должен… ? — начал было я.

— Да, — кивнул Мастер. — Яд станет твоим орудием.

— Тогда Змей справится лучше, — я опустил голову, а Змей сцепил пальцы.

— Нет. Я знаю, что тебе будет легче к нему подобраться. Ты чист для всех. Тебя не заметят. Змей скажет, что лучше использовать.

Я скосил глаза на нервные подрагивающие пальцы товарища. Возможно, поэтому Мастер не хочет посылать его. Провал будет стоить дорого.

— Когда?

— На следующее новолуние. Есть время на подготовку, — Мастер опустил голову. — Пока еще есть. Но уйдешь ты сейчас. Многое нам известно о его окружении, тебя просветят. Реши сам, откуда ты нанесешь удар. Получишь все, что необходимо… Архимейстер умен… Я буду ждать тебя после с докладом…

Снова опустилось молчание. Простучали чьи-то ноги по коридору. Рассвет пробудил цитадель.

— Ты простишь меня? — Спросил Мастер, постарев вдруг на много лет.

— Что? — Не понял я.

— Ты простишь меня? — Переспросил старик с мольбой в голосе.

— Не за что прощать, — жестко сказал Змей. — Он заслужил. — И твердо посмотрел в глаза. Я не отвёл взгляда. — Ты заслужил…

— Если допустил ошибку, значит заслужил, — Продолжил Змей.

И тут пришло понимание. И память расставила все по местам.

— Ты мертв, — я отступил на шаг. — Мертв. — Перевел глаза на Мастера. — И ты.

— Ты убил нас, — прошипел Змей.

— Тогда это сон…

— Как тебе захочется… — Змей рассмеялся.

— Почему этот сон? — я потер виски. Голова вдруг отозвалась ломотой от затылка к вискам.

— Я хотел сказать тебе, — проговорил Мастер. — Не надо было тебе уезжать из Гордарии. Надо было остаться…

— Почему?

— Опасно…- Мастер покачал головой.

— Воронок любит делать ошибки. Одну за одной… Одну за одной… — пропел Змей, гадко усмехаясь. Рот его растянулся до самых ушей, открывая взгляду острые почерневшие зубы.

— Катись в пекло!

— Уже… — Змей рассмеялся. — Я жду тебя здесь. Ты думаешь, тебя не будут искать? Ательды слабы теперь как никогда. И виноват в этом ты…

Я рассмеялся.

— Не многовато ли для одного неудачника, как считаешь?

— Будь осторожен… — Прошептал Мастер, но шепот этот прозвучал громко, точно прибой.

— Я всегда осторожен…

— Я жду… — Змей.

Стены растаяли, ледяной ветер подхватил призраков Змея и Мастера и растрепал их тотчас в клочья. Я остался один. Истаяло всё оставив меня на вершине скалы, под ударами ветра.

«Холодно». Я открыл глаза. Перед лицом завалилась на бок снежная равнина, а поодаль курились белым паром болота. Черт те что! В памяти вырисовывались картины недавнего прошлого. Как прошел через портал, как под ледяным дождем спускался по горному серпантину. Как встретил местных, бредущих по замерзшей дороге, а те указали мне путь, что привел по незнанию в эти вот болота.

Я встал, разгибая закостеневшие суставы. Шептун ушёл. А я остался. Найду тех, кто в удали своей решил, что властен над твоей жизнью. Обязательно найду. Я проверил дрожащими пальцами, на месте ли клинки. Сабли-близнецы дремали в ножнах, насытившиеся и спокойные, как никогда. Вся поклажа и провизия утонули в седельных сумках вместе с кродом.

«Охота?» — Жнец, паскуда.

Да. Охота. Глупая скотина, кому подарила свою верность. Несчастливый билет ты вытянул, Шептун. Не знал ты, что я проклят. Пережить мне всех, с кем судьба столкнула. А может и знал, тогда вдвойне спрошу с путеуказчиков. Обязательно. Только б выбраться отсюда. Дойти.

«Я здесь».

Хорошо. Очень хорошо. Надо дойти. Взять след… Жнец… Дракон… Помоги, и оба мы не останемся без утешения. Я вздохнул. Отступила мерзлая дрожь в пальцах. По жилам разлился жидкий огонь. Я вытер налипшую гниль с лица. Равнина поменяла цвет на серый, и только огненной змеёй курился теплый еще след всадников. Демон смотрел моими глазами, или, вернее, я смотрел глазами демона. Комедианты ждали здесь у трех сосен, пока мертвые сделают свое дело. Ублюдки. А после пошли к болоту. Для чего? Падальщики. Хотели поживиться с неосторожного от усталости и холода гордарского путника. Убедились, что ловушка не сработала. Что ж, будет вам нажива. «Охота». Охота. И я уверенно пошёл вперед, не обращая внимания на выстуживающий ветер, что рвал на мне одежду и норовил уронить на мерзлую землю. Сапоги оставляли на дороге грязные протаины. Жнец готовился к трапезе, а я был готов ему помочь.

*****

— Ты мстил за крода? — уточнил гость недоверчиво.

— Пустячная жизнь, да? — усмехнулся хозяин. — Пустячная, каких много… Не человек и ладно. Да только он для меня стал товарищем. Смейся, мне безразлично. И за его смерть я был готов спросить, как за человека. Чёрт с ними, с деньгами, но смерти я им прощать не желал.

— Может, Жнец тебя направил?

— Нет, — хозяин покачал головой, — решение то я принял сам. Разве, как прибыл я в Тангору, Зов сделался сильнее. Потянуло меня, как привязанного, прочь, к демонитскому оплоту. Это да, было, после скажу. Но здесь я решил сам. Коль тебе не к совести, не буду говорить.

— Нет, отчего, я слушаю…