Очаг посреди дома почти остыл. Одним движением хозяин подбросил в него полено, не отпуская с рук дремлющую дочь.

— Я не настаиваю, разумеется, — гость выглядел смущённым и инородным в комнате пропахшей смолой и дымом. Все, даже хозяин, казались приземлёнными, сросшимися с закопчёнными стенами и мутными от дыма окнами. Гость же выделялся среди полумрака, как светляк в ночи. Всё от одежды необычного для тех краёв кроя до кончиков белых волос сообщало об инаковости, граничащей с крамолой.

Хозяйка, миниатюрная женщина, с подвязанной платком копной пепельных курчавых волос начала активно жестикулировать, бесшумно проговаривая слова губами. Хозяин в ответ сделал пару скупых жестов.

— Я немного картавлю, — рассмеялся хозяин демонстрируя изуродованную шрамами правую руку без двух пальцев. — Погоди немного.

Он встал, придерживая спящую девочку лет десяти на руках. Отнёс её в угол, где кровать, отгороженная просто полотняной занавеской, уже ждала малышку. Хозяйка чуть поклонилась гостю и последовала следом. Гость же встал, прижал руку к груди и согнулся в поклоне, провожая её. Ни слова не было сказано, ибо хозяйка была глуха и нема, и об этом гостю сообщено сразу, как он прибыл в небольшой дом в забытой долине.

Уложив дочь, хозяин вернулся к столу. Зажёг ещё одну свечу, сложил руки на столе и с ожиданием взглянул на гостя.

— Что ты хочешь услышать, благородный асатр дома Лир? Хочешь ли ты услышать то, что будет сказано? — сказал, и хитрый взгляд прищуренных глаз схлестнулся с прямым, полным любопытства.

— Ты обещал рассказать о времени, когда был человеком, — гость положил руки на стол. Контраст холёной кожи рук, никогда не знавших тяжёлой работы, и грубой текстуры дерева в очередной раз напомнили гостю, что он здесь чужой. — Я бы хотел послушать.

— Расскажу, — согласился хозяин, — не все истории придутся тебе по вкусу, не обессудь. Но раз просишь…