Свет. Откуда здесь столько света?

Он бил мне прямо в лицо — концентрированный, горячий, безжалостный. Не мерцание кристаллов, не тусклый отсвет подземных ламп. Живой свет. Солнце. Та тварь, от которой я всегда прятался. Тварь, что лишала меня силы.

Тело сработало раньше разума — отвернуть голову, закрыть шею, скрутиться. Уйти из-под удара. На открытом свету я голый. Без тени я лишь жалкая добыча. Ладно, не такая уж и жалкая, но сейчас я как будто младенец. Даже шевельнуться трудно.

Замер, действуя по отработанному годами алгоритму. Слушай. Оцени. Пойми, жив ли. Кто рядом? Есть ли укрытие.

Судя по боли, я еще не сдох, и это радовало. Укрытие — неизвестно. Тень — не чувствую.

Ненавижу свет!

И тело ответило. Под лопатками ощущалось тупое жжение, словно кто-то прожигал меня лазером между позвонков. Ребра. Левая сторона, два нижних — трещины. Не перелом: перелом скрипит при вдохе. Здесь было вполне терпимо, похоже на сильный ушиб.

Ублюдок скорпион все-таки достал.

Левое предплечье пульсировало собственным ритмом — словно его выкрутили из сустава, осмотрели и вставили обратно. Просто прелестно, твою мать! А еще связки: похоже, растяжение, может надрыв. Хуже — именно на этой руке якорь. Если татуировка повреждена…

Позже, все позже. Сначала нужно выжить.

Затылок горел от проклятого солнца. Открытая кожа, прямые лучи. Без капюшона. Когда потерял? При ударе? При падении?

Правой рукой коснулся шеи и выругался. Голая кожа. Ни ткани, ни защиты. Перчатки тоже пропали. Если здесь есть остаточный фон, то я сжарюсь за полчаса, как неприкрытая сетчатка — с таким-то солнцем.

Мне нужна тень. Любая. Камень, дерево, стена, яма в земле. Что угодно, лишь бы не этот белый огонь, от которого каждая клетка кожи кричит: “Прячься”.

Вдох отозвался пульсацией в ребрах, но я сел. Поборол порыв закрыться, осмотрелся: надо было оценить местность.

Я сделал это красноречиво:

— Ох-ре-неть! — И зажмурился от кипящего света. Солнце так же шпарило и не давало опомниться. А еще наводило на странные мысли: похоже, не было тут никакой радиации. Тут была жизнь.

Пейзаж это подтверждал: я сидел в центре поляны, на зеленой траве, под лучами живого солнца, чуть поодаль от небольшого лиственного леса. Как тридцать лет назад, за день до техногенной катастрофы.

Глюки. Определенно. Побочка от кристаллов Лисы, плод моего воображения. Сколько я видел яркие сны поначалу? Каждое утро на протяжении года пытался смириться, что мир изменился. Потом принял. Потом — выжил. Благодаря тени. А сейчас что, уровень второй? Приручить солнце?

Впрочем… если есть солнце, значит, есть и тень. Надо просто найти ее и заставить работать на себя. Хотя бы вон в той роще или… в доме напротив. Крыша есть — уже хорошо.

Я прижал к телу повисшую руку и метнулся к дому.

Ребра затрещали, солнце садануло по голове. Наотмашь. Сука. Да что со мной?!

Ноги заплелись, и я снова распластался на траве. Тень у дома неприкрыто рассмеялась. Стерва. Без силы я никто. Пустой.

Скользнул рукой на пояс — фиаско. Даже кинжала нет. Мало того, кинжала — даже пояса. Одежда слишком просторная, ступни босые. Тут что, настолько нет радиации??

Зато была кровь. Целая лужа крови, и я… весь в ней. Вляпался, когда упал.

— Проклятье, — простонал я и заставил себя сесть. Виски колотило, дыхание резало глотку, перед глазами стояла муть. А во рту отвратно саднило железом.

Пока зрение приходило в норму, я ощупал траву — влажная. Не вода. Не роса. Густая вязкая жижа. С противным запахом металла. О! Нож!

Тут явно проходила стычка. Четыре или пять человек, с оружием и… по видимому, с потерями. И с трофеем для меня: смогу постоять за себя даже без тени.

Левая ладонь кольнула, тень у дома напряглась. Ага, ревность! То-то же! Значит…

Меня снова скрутило и вырвало кровью. Зрение вернулось. На левой, чересчур худощавой, с длинными пальцами ладони сверкал кристалл. Слишком ярко, слишком… ослепительно. Так, что Тень забеспокоилась за статус моей единственной.

Я вытер рот, глянул на спасительную тень у дома, затем на руку. Это что, тоже сила? Моя? Ради нее меня сюда Лиса отправила? Или просто избавиться?

— Вставай, Призрак, — прорычал я. — И не из такого дерьма выбирались.

От собственного бессилия стало тошно. Но сарказм ситуации я оценил: выжить в мире с радиацией и умереть от чрезмерного загара. Вот байки пойдут!

Или о смертельном ДТП…

Шум мотора я услышал издалека — агрессивный, насыщенный, резвый. Но тачка неслась настолько стремительно, что влетела со всей дури прямо на газон. Я слился с травой и приготовился к броску. Не промахнусь, даже сейчас. Нет шансов. А то, что кто-то вернулся добить, я не сомневался.

Противный скрип тормозов заложил мне уши, хищные фары моргнули и сразу потухли, но днище машины подсвечивалось малиновым неоном. Дверь отворилась, хлопок, показалась изящная, обтянутая кожей нога…

Я метнул нож. Напрягся, скривился, сделал ставку на силу удара, а не на пугливую тень-наблюдательницу. Плечо потянуло, нож полетел точно в цель. Одно мгновение, второе… на третье он отрикошетил обратно. Я ушел в сторону, лезвие вошло в землю по самую рукоять.

Приготовился к новому броску, поднял взгляд. И опешил.

Возле подсвеченной тачки в воздухе порхал мерцающий диск — почти голография, — тот, что отбил удар и вернул нож практически мне в руки. Диск крутанулся, сделал круг почета вокруг машины и вернулся в руки владелице.

У распахнутой двери стояла девушка. Смуглая, темноволосая, в обтягивающем боевом костюме, с суровым взглядом, выражающим решимость. Она тяжело дышала, будто сама бежала по трассе, а не выжимала из тачки все соки. И смотрела пристально, взглядом орлицы.

Плавным движением она приложила диск к левому предплечью, и он обтянул его, как вторая кожа. Легкое серебристое мерцание обернулось металлическим наручем с рубиновым кристаллом. Я опустил взгляд на свое саднящее левое предплечье. В крови. Но, кажется, что-то понял: наверняка у меня должен быть такой же?

Мгновение мы изучали друг друга, но затем она сорвалась с места.

— Живой! — воскликнула она и уселась передо мной на колени. — Я тебе всю связь оборвала! Что с тобой случилось?

А, опустив взгляд на поляну, разглядела мою кровавую рубашку и содранное предплечье и сама ответила на свой вопрос:

— Твой наруч… — Она подняла взгляд и еще тише спросила: — Твой диск? К-как ты… как ты выжил?!

— Сомневаюсь, что выжил, — огрызнулся я, присматриваясь. — С меня, кажется, кожу содрали.

Я попытался встать, но она тут же схватила мою левую руку и повернула ладонью к себе: вместо кланового якоря на ней красовался белый кристалл. И мы с моей боевой подругой Тенью уже определили, что это ее конкурент.

Прикосновения девушки были мягкие, но уверенные — она явно знала, что делает. Наверное, медик или как-то связана с этим. Окинула мою раскаленную руку изучающим взглядом, родинка над верхней губой чуть приподнялась, ее орлиные глаза нахмурились.

— Идем в дом. Надо осмотреть тебя, — сказала она тихо, но строго. — Кто бы то ни был, их цель — тебя обезоружить.

— Им это удалось, — проворчал я. — Но и мне тоже.

Я продемонстрировал нож, девушка закатила глаза:

— Боже, Арс, ты не меняешься! Это очень серьезно! Это расценивается как покушение на весь твой клан, понимаешь?

— Угу, — сказал я, и она стала строгой:

— Так, держись. Стоять можешь?

Она подала мне руку, чтобы я оперся. Головокружение вернулось, но я заставил себя остепениться: хотелось разглядеть вблизи ее изящный наруч из тонкого металла. На солнце играл бликами крупный рубин. Как украшение, только… боевое.

Я ухватился за протянутое предплечье, но тут же спросил:

— Что это?

— Все после, ладно? Сначала твое здоровье.

Пока мы шли (или, вернее, ковыляли?) до дома, я оценил дорожку крови вплоть до асфальта, следы шин и их направление — то же, откуда приехала девушка. Но затем все мое внимание переманила ее машина, по-прежнему светящаяся малиновым. Я таких не видел — в Эребе весь транспорт заменили глидеры, подобные автомобили стояли разве что в частных коллекциях богачей. Если вообще стояли: у нас даже богачи заботились в первую очередь о выживании.

У порога Тень сама нашла меня, проникла сквозь пальцы и обвила руку: ну, признала, наконец? Слабенькая она пока, конечно, но уже спокойнее. Уже смогу самостоятельно дойти до дивана.

Я окинул взглядом гостиную: просторная. Пустая. Но, кажется, жилая: на столе грязная посуда, диван смят, подушки разбросаны, кое-где валяются книги. Много книг. Книжного шкафа нет. Ага, второй этаж!

— Садись, Арс, — настояла Орлица, заметив мое замешательство. — Тебе покой нужен.

С этим я не спорил. Ощущал себя побитым и угнетенным, с головы до пят облученным радиацией. В какой-то степени так и было: солнце не щадило никого. Особенно без защиты.

— Кенрик предупреждал, что сила солнечного диска тебя сломает: слишком много охотников за первозданным кристаллом. Мы узнали слишком поздно, увы. Тут же защита… — Она виновато улыбнулась, но, поймав мой суровый взгляд, поспешила заполнить паузу: — Ты видел, кто нападал? Как они появились?

— Если бы видел, я бы тут не сидел, — съязвил я. — Меня бы либо грохнули, либо твоя помощь понадобилась бы им самим.

Орлица вздохнула:

— Ладно, Арс. Снимай рубаху. Я схожу за свежей и осмотрю тебя.

Она сама потянулась к краю рубашки, и я дернулся. В моем мире за такое и убить могли: это расценивалось как покушение на жизнь.

— Не сегодня, идет? Я сам тут справлюсь. Иди лучше передай привет Кенрику…

— Тебе покой нужен! — возразила девушка, в ее голосе прозвучала нервозность. — Не вздумай выходить из дома, пока он не пришлет к тебе помощь! А руку… вправлять надо. И прямо сейчас!

С этим трудно было спорить, но Орлица заглянула мне в лицо, я отстранился. Хватит с меня помощников. Всю жизнь справлялся, и тут протяну! А принять помощь от чужачки означало умереть раньше срока. Лису я хотя бы как своего врага знал…

Возразить я не успел. Она схватила мое запястье, и что-то щелкнуло. На ее наруче материализовался тот самый серебристый диск с рубиновым центром. Теперь он не был боевым — наоборот, обволакивал наши сомкнутые предплечья и наливался красным.

Я бы сказал — моей кровью, потому что ладонь зажгло. Кристалл вспыхнул и вошел в связь с рубином. По моей руке — вверх, от запястья к плечу, — поползло красно-белое световое переплетение. На это мне оставалось только смотреть, морщиться от нового света и на всякий случай держать наготове тень.

Но она не послушалась. Впервые отдала волю чужой магии: приняла, что так будет лучше? Упрямая, зараза. С характером.

Я усмехнулся, моя гостья подняла обеспокоенный взгляд:

— Больно? Терпимо?

— Лучше не придумаешь, — сказал я почти честно и сам сжал кулак. Ладонь еще пульсировала, но моя стервозная Тень сегодня сама от меня сбежала!

Потоки обвили мою руку полностью и застыли на миг. Наши взгляды встретились. Девушка кивнула и спросила тихо:

— Готов?

— У меня выбор не особо есть, да?

Она снова легонько улыбнулась и крепче сжала мою руку. И началось.

Переплетенные нити буквально вжились в мою кожу, ладонь в самом деле запылала — оттуда шел импульс! Кости загудели изнутри и заскрипели снаружи — казалось, правили старый механизм. В какой-то степени, так наверно и было. Я сжал зубы. Неприятно, но, надеюсь, эффективно.

— Ты выдержишь, Арсений. Вариантов нет, — сказала Орлица твердо. — Тебе еще свой диск возвращать.

Все закончилось внезапно — хрустом в плече и погасшими нитями. И, удивительно, отсутствием боли. Пошевелил пальцами — слушаются, повел плечом — сустав на месте, ребра тоже перестали гудеть. Как и белый свет кристалла на ладони. Скривился, но суть разглядел. К нему вели два кровавых надреза, но кровь уже застыла, и потому казалась размытым ободком. Красиво.

Диск вернулся владелице, и она ушла за рубашкой, как обещала.

Опустил взгляд на свое предплечье. Пошевелил. Мало того, что незакрытое, так еще и тянуло по-прежнему. Кому-то нужен такой же наруч, на средства он не скупился, и, выходит, это сработало. Настоящий Арсений… что, получается умер? Или нет? Кровь снаружи тянулась к следам шин, значит, это парень кого-то пластанул. Да и Призрак же живой! Наверное…

Орлица вернулась с чистой одеждой и прошла на кухню. Я сменил рубашку и засмотрелся на ее обтянутые кожей изгибы. Красивая. И на лицо ничего.

— О том, что произошло, никому ни слова, — сказала она строго. Зашумел чайник. Запахло… мятой? Кажется, да. За тридцать лет после катастрофы уже забыл.

— С родней не связывайся. Вообще ни с кем не говори. Когда будет нужно, Кенрик сам выйдет на связь. Защиту мы укрепили, если что.

Я поднялся, сложил руки на груди. Превосходно! Теперь мою судьбу решают чужие люди?

Но вдруг осекся: когда-то было по-другому? Невелико достижение. Может, настала пора что-то менять?

Я покрутил пустую кружку в руках. С ее блестящей поверхности на меня смотрел пацан — лет двадцати, ну может, двадцати двух от силы. Русоволосый, короткостриженый, чуть осунувшийся, худощавый. Глаза испуганные, но светлые, как местное небо. И большие. Ресницы длинные — почти женские, но не портящие вид. Даже наоборот, придающие этому парню… э-э… мне… какое-то очарование.

Вот бы мне таким быть в двадцать два! В подземелье Скорпионов, в цепях, под пытками, я выглядел несколько иначе. Зато не прогнулся! Сказал:

— Мне нужны ответы сейчас. Что происходит вообще?

— Не знать — в твоих интересах, — развела она руками и отвернулась к окну. Острые лопатки под костюмом шевельнулись, и Орлица повела плечом. — Телефон не отслеживается, как наруч, но будь готов, что сюда поставят кристалл слежения. Для твоей безопасности, конечно же.

Она снова повернулась, я оперся локтями на кухонную тумбу и неприкрыто ее разглядывал. Так прямо ведь не спросишь, кто она такая! И что это за Кенрик, и знают ли они Лису… и вообще, где я? Решил зайти издалека:

— Ты меня лечишь, а очевидное не говоришь. Это Кенрик тебе приказал?

Она фыркнула:

— Для тебя он ректор! И решающий фактор твоей судьбы! Не определишься со стихией — ничего хорошего. Даже связи деда не помогут.

— Чтобы определиться, мне надо понимать, что происходит, нет?! — вспылил я. — Ты заявляешься, ходишь вокруг да около, угрожаешь! Кто тебя подослал?

Девушка посмотрела холодно, всплеснула руками и выключила чайник. Хотя кипятился, кажется, только я. От солнца и вообще… от всего.

С видимым напряжением она разлила по кружкам кипяток. Пододвинула к себе одну и, оперевшись на ту же тумбу, отзеркалила мою позу. Помешала ароматную жидкость и задумчиво сказала:

— Это в первый и последний раз, Арс, чтобы ты понимал. Помощи больше не будет. Даже мой визит сегодня не по уставу. Если бы ты определился с силой…

Она подняла взгляд, наши глаза встретились. Она смотрела внимательно и немного виновато. Я пытался считать то, что она не сказала. Спокойно, Призрак, ты в чужом теле. Не стоит рушить отношения с первым человеком из этого мира. Вдруг у тебя здесь вообще нет друзей? Хотя… мне ли привыкать?

Я вдохнул натуральный аромат мяты. Это было куда важнее того, что она еще скажет. Однозначно.

— Я раскрылась перед тобой, но, думаю, ты понимаешь, что не стоит об этом говорить, да?

Я поперхнулся:

— Поясни.

— Ты толковый парень. Выпускной скоро…

— И что, мне теперь готовить костюм? — вспылил я и отстранился. Мнимая безмятежность вдруг растворилась. Да, она вправила мне руку, ну и что теперь — манипулировать?

— Ладно-ладно! — Она усмехнулась и тоже выпрямилась. Ее голос стал низким и обволакивающим, будто она хотела затащить меня в постель. Я напрягся. — Это, — она кивнула на свое предплечье, — новая разработка. Эксперимент, можно сказать. Так что я еще сама не знаю, какая будет отдача и как приживется диск, но вроде бы он правильно сработал. На защиту.

Я кивнул и поспешил отпить чай. Угу, диски, значит. Вместо тени или вместо кинжала? Или, в ее случае, вместо… щита и хирурга?

— Ну а остальное… — Она вздохнула, как-то неявно качнула бедрами и подняла на меня вопросительный взгляд. Просящий даже, скорее — уж точно не как у орлицы. И мягко спросила: — Ты… подумал, Арс?

Я тоже выпрямился. Уставился на девушку. Она ждала и испытующе смотрела. Если это вопрос не по уставу, то уж лучше промолчу, чем буду мямлить. Судя по тому, как изменилась ее интонация, дело личное. И это плохо. Хорошо, что задача ясна — найти диск. Ну и, в идеале, тех, кто его спер.

— Так и знала, — констатировала Орлица с выдохом. — Но ты прав, так будет лучше. Для твоей практики точно.

Она грустно улыбнулась, отставила чашку и провела тыльной стороной ладони по моей щеке. В перчатке. Я вздрогнул, как от удара. В Эребе прикосновение в перчатке означало только одно: опасность. Или тайну. Или и то, и другое. Но реагировать не стал. Сначала разберусь, потом поговорим. Пусть лучше обижается, я ей вообще ничем не обязан. Как и этому месту. Пока.

— Поправляйся. Время есть. Сообщение придет в телефон.

И вышла. Я остался пялиться в закрытую дверь. Легче не стало. Но зато один.

За окном послышался рев двигателя и звук стирающихся шин: Орлица “улетела”. Что это было, и кто она такая, вот бы узнать…

Я выдохнул. Воздух здесь не термоядерный, это уже плюс. И в доме, кажется, даже есть тень. Мой “куратор” — дама с характером, конечно, но уже что-то! С остальным разберусь.

Я потянул кружку на себя, чуть отпил, поднял взгляд и замер. В окне, на фоне умиротворенного пейзажа, стоял… настоящий я. Призрак.

— Что за хрень?! — вырвалось с напором. Проморгался: отражение не исчезло. Призрак смотрел пристально и немного с укором. А затем приглушенно сказал:

— Найди меня на другой стороне, Арсений.