Зои

— Я иду! — мой голос эхом отразился от кафеля в ванной, когда я бросилась открывать на настойчивый стук в дверь моей квартиры. Если это Гейдж, то он пришёл на наше таинственное свидание до смешного рано, и я собиралась устроить ему взбучку за то, что он прервал мои приготовления.

Последние две недели мы чаще всего проводили время вместе, и иногда даже не раздевались. Мы не встречались. Но после энергичного секса на заднем дворе или вечерней прогулки по полям с Наной мы ели бургеры в «Рыбьем Крючке». В его душе теперь стояли шампунь и кондиционер моей марки, а в моём холодильнике — его любимое пиво.

Я упоминала о сексе? Много-много восхитительного секса.

Боже мой, Гейдж Бишоп умел трахаться.

В промежутках между всеми этими оргазмами, делая всё возможное, чтобы у Хейзел состоялась лучшая презентация книги в её жизни, и зная, что почти у каждого личностного изъяна, с которым мне приходилось сталкиваться, была биологическая причина, я чувствовала себя чертовски хорошо.

Достаточно хорошо, чтобы согласиться на таинственный «оденься поприличнее» вечер с Гейджем.

Возможно, это ошибка. Но мне было всё равно. Я слишком весело проводила время... и испытывала слишком много оргазмов.

Я всё ещё завязывала халат, когда распахнула дверь и обнаружила, что агрессивно стучавший в дверь человек не был моим кавалером на этот вечер.

Опал торопливо прошла мимо меня, стуча тростью по деревянному полу.

— О, заходи, Опал. Я думала, наша встреча назначена на понедельник, чёрт возьми. Если я опять неправильно записала встречу в календарь, я выброшусь из окна.

— Расслабься, — ответила она, плюхаясь на диван. — Ты ничего не перепутала. Я просто подумала, раз уж я в городе...

— Ты живешь в городе, — заметила я, присаживаясь на подлокотник кресла. — Подожди минутку. Ты взволнована и хочешь знать, есть ли какие-нибудь новости, не так ли?

Она фыркнула и резиновым наконечником трости ткнула в розовый хрустальный шар на краю стола.

— Я не взволнована. Мне... любопытно. Вот и всё. Перестань выглядеть такой самодовольной.

— Я ничего не могу поделать с этим самодовольным выражением лица. Я хочу, чтобы ты была взволнована. Потому что это и есть волнительно.

— Большинство людей моего возраста приходят в восторг от замены бедра или скидки на химическую завивку в салоне красоты.

— Это стереотип, и ты это знаешь. У тебя в «Гавани Стори-Лейка» много интересных, склонных к приключениям соседей. Но я могу гарантировать, что ни у кого из них нет предложения от нью-йоркского издательства, не говоря уже о трёх.

Опал притворилась, что я только что не сообщила самую потрясающую новость в мире.

— У тебя здесь много дискотечных шаров. Сколько тебе? Тринадцать лет?

— В отличие от некоторых людей в этой комнате, которых мы не будем называть по имени, мне нравится веселье.

Она снова фыркнула.

— От достаточно умной женщины, работающей в сложной сфере деятельности, я бы ожидала, что ты будешь менее привержена образу капризной старушки. Тебе за семьдесят, и ты написала большую часть неплохой эпической фэнтези-серии, и три крупных издательства давятся слюнями от перспективы издать её. Но если ты хочешь бродить по округе и орать на «молодёжь», чтобы они убирались с твоего газона, пожалуйста.

Опал усмехнулась.

— «Довольно неплохую»? Так вот как ты продаёшь мои книги?

Я осмотрела свой маникюр, который, кстати, не забыла сделать перед таинственным вечером.

— Вообще-то, редактор называла её «блестящей», но я не хотела, чтобы это ударило тебе в голову.

Опал откинулась на подушки.

— Ладно. Ты могла бы и мне рассказать, раз уж это буквально выплёскивается из тебя.

— «Беттис Букс» сделали предложение. Хорошее предложение. Таким образом, у нас уже три соревнующихся издательства.

— Ты собираешься рассказать мне, что это за предложение?

— Я сделаю это, как только все три лучших и финальные версии будут представлены мне в понедельник утром.

— У нас уже есть предложение от одного издательства. Не стоит ли нам просто согласиться на него? Мне недолго осталось, знаешь ли.

— Во-первых, по твоему упрямству я могу сказать, что ты будешь с нами в свой сто десятый день рождения. Во-вторых, мне нравится «Беттис», и мне нравится редактор. Но я думаю, что мы можем получить более выгодное предложение. Участие в аукционе, который происходит, когда несколько издательств делают тебе предложения и пытаются превзойти друг друга в процессе, означает, что ты можешь выбрать из их лучших предложений.

— А что, если самую высокую цену предложит никудышный издатель с никудышным редактором?

— Тогда мы согласимся на более низкую цену от лучшей компании.

— Ты думаешь, моя история того стоит?

— Да. И тебе тоже следует начать думать подобным образом. Сколько лет своей жизни ты потратила на написание этих книг?

— Пять миллионов.

— Ты хорошо выглядишь для своего доисторического возраста. Эти рукописи заслуживают большего, чем вечность в ящике стола. А ты заслуживаешь большего, чем сидеть взаперти на пустой, монотонной пенсии.

— Я не должна была делать это в одиночестве, — сказала она, изучая носки своих кроссовок.

Я ждала, зная, что это ещё не всё.

— Я состояла в браке, — сказала она наконец. — Мы познакомились в восьмидесятых. Элис была биологом. Мы прожили вместе сорок прекрасных лет. Некоторые пары строят свои семьи вместе, но мы строили свои карьеры. Никаких сожалений. Но теперь её нет, и я на пенсии, и я даже не знаю, как вести себя дальше. Если не считать чёртовых курсов Хейзел, я не написала ни слова с тех пор, как она попала в больницу. Это было четыре года назад.

— Опал, мне так жаль. Это отстой.

— Это действительно полный отстой, — согласилась она. — Я писала для неё. После того, как у неё начало ухудшаться зрение, я приходила домой и каждый вечер читала ей вслух то, что написала. Может, это просто истории, но они для меня что-то значат. Они напоминают мне о ней.

— И ты не писала без неё.

— В чём смысл? — Опал посмотрела на меня. — Нет, я буквально спрашиваю тебя. В чём, чёрт возьми, смысл всего этого?

Я вдохнула и выдохнула. Её боль исходила от неё подобно нимбу.

— Ты знаешь, в чём суть. Я просто не знаю, сможешь ли ты вынести, если я скажу это.

Она фыркнула.

— Ты думаешь, что можешь сказать что-нибудь, что может причинить мне боль?

— Да, мой маленький хрупкий цветочек. Поэтому я хочу, чтобы мне отдали должное за донесение этого посыла максимально деликатным способом. Я не была знакома с Элис, но уверена, что она чертовски гордилась тобой, и уверена, что ей понравились истории, которые ты для неё написала.

— И что? — тон Опал был угрюмым.

— И мне интересно, что бы сказала тебе Элис, если бы она была сейчас здесь.

Опал испустила вздох, в котором слышались горе, сожаление и досада.

— Она бы сказала, что мне следует прекратить попытки заполнить пустоту работой и позволить старости забрать меня.

Я швырнула в неё подушкой в форме сердечка.

— Чушь собачья.

Она швырнула её обратно в меня.

— Разве пожилая леди не может погрязнуть в жалости к себе?

— Нет. Где-то в глубине души, за всеми слоями упрямства, я думаю, ты знаешь, что Элис была бы рада, если бы ты поделилась своими историями с миром. И она определённо посоветовала бы тебе перестать валять дурака и вернуться к писательству, чтобы она могла узнать, что будет дальше.

Опал пренебрежительно пожала плечами.

— Скажи мне, что я не права, — сказала я.

— Мне нужно выпить.

— Сойдёт и такой ответ. Я собираюсь втянуть тебя, брыкающуюся и вопящую, в реальную жизнь. Начиная с чёртовой тренировки на озере в эти выходные.

— Хера с два.

— Прибереги остроумные шутки для страниц своей книги. Мы с тобой потащим свои задницы к озеру, чтобы подвергнуть их любой пытке, которую они там придумают. Мы будем улыбаться и будем любезными с людьми. А потом пойдём пообедаем и поговорим о твоей работе в процессе.

— Женщина, никакого чёртова процесса нет. Прочисти уши.

— Если книга не закончена, значит, она в процессе. Как и мы.

— Я вижу, твоё лекарство помогает, — ворчливо заметила она.

— Каждый день примерно до четырёх часов. Потом я чувствую себя усталой и раздражённой, как и ты. Нас можно принять за сестёр.

— Во мне 177 см роста, я чернокожая и на три десятка лет старше тебя.

— Ты можешь сопротивляться сколько угодно, но я не сдамся. Ты вытащишь голову из задницы и вернёшься к жизни. Затем мы закончим твою книгу. Затем мы начнём следующую. А тем временем мы собираемся продать твою серию за немыслимую сумму денег.

— Что это за чушь насчёт «мы»?

Я закатила глаза.

— Да. Я знаю. Стоит задержаться в Стори-Лейке достаточно долго, и это происходит само собой. А теперь, если ты не разбираешься в интимных стрижках и макияже, я предлагаю тебе пойти домой, чтобы я могла подготовиться к таинственному вечеру, который должен закончиться большим количеством секса.

Опал спешно вскочила на ноги.

— Слышала, вы с тем адвокатом с поясом для инструментов развлекались, — сказала она, когда я провожала её до двери.

— Чертовски приятно проводили время, занимаясь этим, — весело сказала я.

— Знаешь, ты могла бы попробовать по-настоящему.

— Что? В смысле, отношения?

— Не смотри так потрясённо. Даже мне удалось состоять в них, — сказала Опал.

— Да, но у тебя за плечами есть нечто большее, чем недостаток исполнительных функций и почти пустой банковский счёт. А теперь уходи, чтобы я могла подготовиться к выходу.

— Напомни мне обсудить с тобой профессионализм.

— О, мы уже далеко миновали этот этап, — заверила я её с улыбкой.

* * *

— Это похоже на свидание, — заявила я, когда открыла дверь во второй раз. Гейдж улыбнулся, глядя поверх букета весенних цветов.

— Смирись с этим. В цветочном магазине была распродажа, и они напомнили мне о тебе, — сказал он, оглядывая меня с головы до ног. Я выбрала красный, блестящий и сексуальный образ. — Вау, — сказал он.

Я взяла яркие полевые цветы и зарылась в них лицом, чтобы скрыть удовольствие от его комплимента.

— Ты же знаешь, что меня не надо умасливать на секс, правда? Я имею в виду, что каждая ночь за последние две недели, за исключением второго инцидента со скунсом, который мы договорились никогда больше не обсуждать, доказывает это.

— Они симпатичные. Ты симпатичная. Давай не будем слишком заморачиваться, — сказал Гейдж, забирая у меня цветы и направляясь на кухню.

— Симпатичная? — я приняла драматичную позу, подчеркнув блёстки, которые я прикрепила к липучке бандажа на моём запястье.

Гейдж положил цветы на стол и снова обратил на меня всё своё внимание.

— Я сказал «симпатичная»? Я имел в виду «красивая», «сексуальная», «такая великолепная, что у мужчины перехватывает дух».

— Намного лучше, — ответила я, подходя к нему и обвивая руками его шею.

Он поцеловал меня, сначала нежно. С какой-то восхитительной знакомостью, которая заставила меня занервничать. Затем поцелуй перешёл на новый уровень, отчего у меня подкосились колени и кровь застучала в жилах.

— Вот почему я ещё не накрасила губы, — сказала я ему, когда мы отстранились.

— Хорошая дальновидность, — сказал он, нежно проводя большим пальцем по моему подбородку, прежде чем вернуться к своему занятию.

Это были две недели обычного оргазмического блаженства. И я не испытывала к этому отвращения. Я в счёт сделки получала секс, чистое бельё и еду. В то время как Гейдж получал... ну... секс. И все развлечения, которые я ему предоставляла.

— Где Нана? — спросила я, наблюдая, как он наполняет вазу водой и ставит в неё цветы.

— Она проведёт вечер дома у моих родителей, получивших строгие инструкции не спускать её с поводка.

— Ты знаешь, кого редко обрызгивают скунсы? — поддразнила я его. — Жителей Нью-Йорка. Тебе стоит как-нибудь приехать с визитом.

Он повернулся ко мне лицом — мужчина в костюме и галстуке, держащий вазу с цветами, которые напомнили ему обо мне, и что-то невидимое ударило меня прямо в грудину. Я не знала, что это, но по ощущениям было похоже на сильную изжогу.

Я возненавидела это.

— Ты прекрасно выглядишь. Что, чёрт возьми, ты делаешь? — спросил Гейдж.

— Проверяю, чувствую ли я свою левую руку. Улыбаюсь ли я во весь рот?

— У тебя какой-то острый приступ?

— Именно это я и пытаюсь выяснить.

Он глянул на часы.

— Чтобы я мог принять меры, мне нужно знать, собираемся ли мы в ближайшие две минуты на встречу с доктором Эйсом или на выпускной бал.

— Ты сказал, на выпускной?

— Да. Мы сопровождающие.

— Не знаю, подхожу ли я для этого. Но мы определённо возьмём мою машину. На выпускной бал обязательно нужен кабриолет.

— Я ненавижу твою машину. Она разваливается на части, дверца дребезжит так, будто вот-вот отвалится, а на приборной панели горят все предупреждающие лампочки, — пожаловался Гейдж.

— Это только потому, что каждый раз, когда я выхожу из машины, я забываю о существовании её и сигнала «проверьте двигатель». Я запишусь в мастерскую... в конечном счете, — беззаботно пообещала я.

* * *

— Это очень странный выпускной, — сказала я, осматривая спортивный зал средней школы Стори-Лейк, который был украшен картонными волнами и вырезанными из того же картона водорослями.

— Тема — Буквально Под Водой, — объяснил Гейдж.

Дариус, одетый в смокинг, маску для подводного плавания и ласты, прошлёпал мимо нас, восторженно подняв большой палец.

— Ну-ну. Эм, а почему? — спросила я.

— Студенческое голосование.

— Здешняя демократия довольно креативна, — сказала я, уворачиваясь от носа пенопластового Титаника.

— Кстати, о креативности, подожди, пока не увидишь детей, — сказал он, направляя меня к другим сопровождающим, которые собрались вокруг стола с закусками.

Шеви из книжного магазина и его муж Арт, школьный учитель рисования, увлечённо беседовали с Блюменталями. Шеви был одет в футболку Evanescence под пиджаком, в то время как Арт был в прекрасно сшитом костюме и блестящих мокасинах. Я поздоровалась с мистером Блюменталем на языке жестов.

— Что вы двое здесь делаете? — спросила я их.

— Старшеклассники направляли учеников в качестве технической поддержки в «Гавань» и мы так хорошо поладили, что они пригласили нас в качестве сопровождающих, — сказала миссис Блюменталь, обводя рукой своё изысканное коктейльное платье. — Нам не терпится продемонстрировать свои навыки в бальных танцах.

Мистер Блюменталь театрально покружил её.

— Я же говорил, что нам нужно было потренироваться, — обратился Арт к Шеви.

— Я вижу, у нас намечается соперничество, — заметил Гейдж, отправляя в рот кренделёк.

— Тебе лучше продемонстрировать свои лучшие таланты на танцполе, — сказала я, ткнув его пальцем под рёбра.

— Ты уверена, что справишься с моими талантами? — поддразнил он.

Я с трудом справлялась с нашей потрясающей сексуальной жизнью. Я не знала, смогу ли я пережить его таланты где-либо, кроме спальни.

— О, хорошо. Вы все здесь, — сказала директриса Дестини Спраут, подходя и потирая руки. Это была женщина лет пятидесяти с энтузиазмом двадцатилетней девушки, постоянно употребляющей энергетические напитки. — Ваша главная задача — дрейфовать по залу и следить за тем, чтобы все хорошо проводили время... но не слишком хорошо. Они хорошие ребята. Я не ожидаю каких-то моментов из фильмов 1980-х, но регулярно проверяйте туалеты. Выпускной — это сезон разбитых сердец, — объяснила она. — Если вы увидите что-то вроде наркотиков, алкоголя или слишком увлечённых поцелуев, подзовите меня. Есть вопросы?

— Мы готовы, Дестини, — пообещал Гейдж, как ответственный взрослый, каким он и был.

Я присоединилась к остальным сопровождающим, кивнув в знак согласия. Какая ирония в том, что я была здесь в качестве сопровождающей, хотя на своём выпускном тайком стащила бутылку мятного шнапса из родительского бара. В туалете я продала достаточно рюмок, чтобы покрыть расходы на свой выпускной наряд.

— Держу пари, в школе ты был старостой, — прошептала я ему.

В ответ Гейдж дружески ущипнул меня за ягодицу.

— Отлично, — сказала Дестини. — У нас есть две минуты до открытия дверей. Я собираюсь сделать последнюю проверку всего и непременно отвлекусь на короткий разговор с ди-джеем.

— Это было странно, правда? — сказала я, когда Дестини направилась к импровизированной сцене в своём сверкающем костюме.

Когда я обернулась, Шеви и Арт Бог знает откуда извлекли фляжку.

Я рассмеялась.

— Тсс, — предостерёг Шеви, когда Арт разлил всё, что было во фляжке, по маленьким бумажным стаканчикам.

— Нам не разрешается употреблять алкоголь на территории школы, — объяснил Арт. — Но Дестини знает, что сопровождение — это заноза в заднице, поэтому она идёт по пути правдоподобного отрицания.

— Я и понятия не имела, что быть сопровождающим — это так круто, — сказала я, принимая стаканчик.

* * *

Прошло сорок минут с начала выпускного, и я была безмерно благодарна судьбе за то, что больше не являюсь подростком. Во взрослой жизни некому было следить за тем, чтобы мой наряд был уместным. Никто не говорил мне прекратить обжиматься с симпатичным парнем в тёмном углу. Мои друзья были достаточно ответственными взрослыми людьми, которые уже не пытались найти тот хрупкий баланс между тем, чтобы вписаться в общество, и тем, чтобы выделиться.

Пока Гейдж раздавал пунш вместо Блюменталей, которые отжигали на танцполе под песню Сиа «Chandelier», я нырнула в туалет, чтобы проверить свой макияж... и притвориться, что высматриваю непристойные подростковые развлечения.

Я как раз подкрашивала нижнюю губу, когда моё внимание привлекло влажное сопение, донесшееся из одной из кабинок.

— С тобой там всё в порядке? — спросила я, надевая колпачок на карандаш для губ.

— Нет, — всхлипнул голос.

— Хочешь выйти и поговорить об этом?

— Может быть.

— Я готова поделиться с тобой половиной шоколадного батончика, который у меня в сумке, если ты выйдешь и поговоришь об этом, — предложила я.

Мгновение спустя из кабинки вышла девушка в жёлтом шифоне и сдувшемся спасательном жилете. Её глаза были красными и опухшими. Опытный стилист уложил её вьющиеся каштановые волосы в строгий французский пучок, который выглядел настолько залитым лаком для волос, что сошёл бы за шлем.

Не говоря ни слова, я протянула ей половину батончика из тёмного шоколада.

— Спасибо, — сказала она дрожащим голосом. — Ты очень красивая.

— Я только что подумала то же самое о тебе.

Она скорчила гримасу своему отражению в зеркале, подняв руку, чтобы потыкать в залитые лаком волосы.

— Я выгляжу как член школьного совета. Я хотела выглядеть взрослой, а не древней, — её взгляд метнулся ко мне. — Без обид.

— Лишь умеренно обиделась. Что случилось?

Она отправила шоколадку в рот.

— Я пригласила Грегори Прайна пойти со мной на выпускной, но он сказал, что не пойдёт. Но он здесь со всеми своими тупыми друзьями, и ведёт себя так, будто не соврал мне прямо в лицо, потому что не хотел идти со мной.

— Грегори похож на придурка, — заметила я.

Это вызвало у неё неуверенную улыбку.

— Ты не не похожа на обычных сопровождающих.

— Это часть моего обаяния. Итак, каков план? Ты позволишь Грегори Придурку испортить твой выпускной?

Она пожала плечами и съела ещё немного шоколадки.

— Возможно.

— Прости. Я не могу этого допустить. Я здесь главная, — сказала я, поворачивая её лицом к зеркалу. — Здесь возможен только один вариант действий.

— Вызвать такси, с позором уехать и до конца выпускного класса перейти на дистанционное обучение? — с надеждой спросила она.

— Нет. Мы исправим твою причёску, а потом вернёмся туда, и пока я буду просить ди-джея сменить плейлист, ты соберёшь всех своих друзей на танцполе и забудешь о существовании Грегори Придурка, потому что лучшая месть — это повеселиться лучше, чем твой заклятый враг.

— Я не хочу показаться сомневающейся, но как, чёрт возьми, ты собираешься исправить этот кошмар? — спросила она, тыча в свои волосы.

— Поверь мне. Я взрослая, и я пережила миллион Грегори Придурков и миллиард неудавшихся причёсок.

Девушка вытерла пальцами под глазами.

— Я Руби.

— Приятно познакомиться с тобой, Руби. Я Зои.

— Ты довольно крутая для взрослой.

— Я знаю.

Десять минут спустя, с копной мокрых волос на голове одной из нас, мы с Руби вышли из туалета.

Гейдж схватил меня за локоть.

— Всё в порядке? Я уже начал беспокоиться, — он бросил обеспокоенный взгляд на Руби, пока она поправляла свой спасательный жилет.

— Всё будет отлично, — пообещала я ему и повернулась к Руби. — Иди, собирай своих девчонок. Увидимся на танцполе.

— Это прозвучало как проблемы, — проворчал Гейдж себе под нос.

Я потрепала его по щеке.

— Только если тебя зовут Грегори.

— Грегори Прайн? Я ненавижу этого парня.

У меня отвисла челюсть, и я на время забыла о своём задании.

— Ты же ни к кому не испытываешь ненависти. Ты слишком хороший.

— В начальной школе он довёл мою племянницу до слёз на игровой площадке, и папа поймал его на краже «Чокопая» из магазина, когда ему было четырнадцать. Уделай этого маленького ублюдка, Катастрофа.

— С удовольствием, — я поцеловала его в щёку и направилась к ди-джею.

* * *

— Не возражаешь, если я вам помешаю?

Гейдж появился из-за серпантина из водорослей, свисающего над танцполом, и похлопал Уэса по плечу.

— Я возражаю, дядя Гейдж, — бодро сказал Уэс. Парень был в бордовом смокинге, но одна штанина была оторвана, а к оставшейся ткани были приклеены акульи зубы.

— Она моя спутница. Из-за тебя, Гарри, и остальных детей, я не танцевал с ней весь вечер, — пожаловался Гейдж, добродушно толкая племянника в плечо, чтобы тот отошёл в сторону, и заключая меня в объятия.

— Ну, если бы ты не встречался с самой горячей девушкой в городе, мы бы не пытались её увести, — пожаловался Уэс.

— Напомни мне поработать с тобой над комплиментами, — сказал Гейдж, стремительным разворотом уводя меня от подростка.

— Ты значительно менее потный, чем несколько моих предыдущих партнёров по танцам, — отметила я, когда мы, кружа, проходили мимо взмокшей пары в полном облачении выпускного вечера.

— По крайней мере, хоть это играет мне на руку. Веселишься? — спросил он.

— Я вроде как чувствую себя королевой бала, — призналась я.

— Ты должна. Тебя пригласили потанцевать сорок процентов мужского населения этой школы.

— И два процента женского населения. Дженис реально умеет двигаться. Это намного лучше, чем мой настоящий выпускной.

— В самом деле? Что там случилось?

— Мои волосы были собраны, и стилист, должно быть, использовал девятьсот шпилек. При каждом вдохе мне казалось, что меня колют в кожу головы. Мой спутник заразился мононуклеозом от чёртовой Гвендолин Мерфи и не пришёл. Но вечер был спасён, когда мы с Хейзел убедили ди-джея сыграть три песни Spice Girls подряд, и мы вывели всех девушек на танцпол.

— Точно так же, как ты сделала сегодня для Руби.

— Формально это было «I Believe in a Thing Called Love» в исполнении the Darkness, — поправила я с усмешкой.

— У меня до сих пор в ушах звенит от криков всех учеников 11 и 12 классов. Я видел, что ты умудрилась вывалить целый контейнер капустного салата на этого маленького засранца. Где ты вообще нашла капустный салат?

Я дьявольски изогнула бровь.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

— Ты никогда не падаешь духом, не так ли? — спросил он.

— Я просто всегда ищу искру.

— Ты прекрасная, Зои. И волнующая. И творческая. И такая умная, что я не могу поверить, что иногда ты этого не замечаешь.

Мои ноги запутались в шагах танца, и я потеряла ход мыслей.

— Гейдж, — прошептала я.

— Я серьёзно, Зои. Ты особенная. Впервые в своей жизни я не беспокоюсь о завтрашнем дне, потому что сегодня я чертовски хорошо провожу время.

— Ну, чёрт возьми. Ты точно знаешь, как покорить девушку посреди моря.

— А ты точно знаешь, как показать мужчине, чего ему не хватало.

Наши взгляды встретились, и мы покачивались в такт музыке. Изжога вернулась. Но сейчас она стала ещё хуже.

— У тебя есть какие-нибудь антациды? — спросила я.

От его улыбки у меня перехватило дыхание.

— Ты никогда не говоришь того, чего я от тебя ожидаю. Мне это в тебе нравится.

— Да, это мило. Но я серьёзно насчёт антацидов.

Продолжая улыбаться, Гейдж увёл меня с танцпола. От директрисы он получил наводку насчёт антацидов в кабинете медсестры и последовал за Дестини из спортзала.

— Этот парень по уши в тебя влюблён, — заметила миссис Блюменталь.

— Мы просто хорошо проводим время, — сказала я, потирая рукой свою странную, как будто сияющую грудь. Почему я хотела, чтобы её слова оказались правдой? Что со мной происходило? Что было в этой чёртовой фляжке?

— Я тоже однажды хорошо проводила время, — сказала она, кивая на мистера Блюменталя, который раздавал стаканчики с газировкой группе детей, одетых в костюмы разных видов рыб.

Пара, стоявшая в начале очереди, показала ему «Спасибо» на языке жестов, и у меня в груди потеплело. Господи, неужели я действительно умирала?

— Мы познакомились на концерте Fleetwood Mac, — продолжила она. — Его сестра была там и жестами пересказывала ему тексты песен. Я только взглянула на него и влюбилась по уши. Я не знала ни единого слова на языке жестов. Он жил через два штата от нас. А я как раз получала инженерное образование. Но мы справились.

— Это не могло быть легко. Я имею в виду, не с такими препятствиями.

— Ничто хорошее не даётся легко, дорогая. Отношения не должны быть лёгкими, потому что с людьми всё непросто. Но для правильного человека все усилия того стоят.

— Я никогда раньше не была правильным человеком, — призналась я.

Она сжала мою руку.

— Или, может быть, ты всегда была правильным человеком, но до сих пор встречала неправильных людей.

— Вы верили во все эти «долго и счастливо», «того самого единственного», когда встретили мистера Блюменталя? — спросила я.

— Не знаю, верила ли я, но очень надеялась на это. Иногда это всё, что тебе нужно. Быть достаточно смелой, чтобы надеяться. Я просто знала, что никто другой не вызывал у меня такого тёплого, сияющего чувства в груди, как он.

— Чёрт, — пробормотала я.

* * *

Хейзел: Не могу поверить, что Гейдж пригласил тебя на выпускной! Присылай фото! А ещё мне вдруг захотелось мятного шнапса.