Пока Монах изучал зеркало, Дунины помощники пререкались и спорили.

Поликарп Иваныч бухтел недовольно, что Марыська посулила не свое этому. Звездочка поддерживала домового и упрекала козу в излишней самодеятельности. Даже Мышуха не осталась в стороне и высказала Марыське, что та слишком о себе возомнила.

Присутствие Монаха существ ничуть не смущало, а он воспринимал перебранку между ними как нечто забавное, вот только шрам снова задергало болью — то ли от гомона разошедшихся домовых, то ли от близости опасного артефакта.

Показалось, что отражение в зеркале немного тормозит, словно раздумывает — стоит ли повторять за ним каждый новый жест. Оно будто тоже изучало его, прикидывая для себя что-то.

— Увидимся вечером, — кивнул отражению Монах и, не дожидаясь ответной реакции, положил зеркало на стол стеклом книзу.

Проникнуть в прошлое он задумал нынешней ночью и теперь собирался как следует распланировать детали предстоящего вояжа и позаботиться о собственной безопасности. Обереги у него имелись. А вот плана пока еще не было. Монах предполагал, что, как и в случае с Дуней переход осуществится во сне. Если, конечно, зеркало пожелает его перенести.

Попытка могла не сработать — ведь в отличие от Дуни исправлять ему было нечего. Возможно, бабка Агапа могла бы ему помочь подсказкой, но она точно захочет забрать зеркало себе. А этого Монах допустить не мог.

Жаль, что с Мариной* теперь не посоветоваться. Отправляя его сюда, кудиани** сразу предупредила, что связь поддерживать не удастся из-за помех, заранее снабдив всем необходимым и попросив не заниматься самодеятельностью. Он пообещал, конечно. Но не отказывать же в помощи беднягам домовым.

Зеркала с девами-птицами понадобились Марине. По каким-то своим каналам она узнала, что пара имеется у бабки Агапы и поручила Монаху заполучить их любыми путями: предложить равноценный обмен или выкупить за любую цену. В лепешку расшибиться, но заполучить!

Марина же рассказала, как попасть в скрытые земли.

— Через болото, мой мальчик. Через болото. — она усмехнулась при виде его реакции. — Знаю, что ты не слишком любишь лес, но придется перетерпеть. Через болотные окна можно увидеть запредельный мир. Там стражем бабка Виринейка. К ней много любителей таскается с нашей стороны. Обменивают продукты и всякую хозяйственную мелочевку на что придётся. Любая вещица оттуда несет на себе магический след.

— Там нет еды? — удивился тогда Монах.

— Есть. Но, кажется не все. Не помню точно. Да это и не важно. Вообщем, с местными у Виринейки тоже бартер. Она им — полученные продукты, а ей за них что придется. Любое хламье, которое она сбывает сюда. Наши доморощенные искатели радуются даже булавке или пуговице от штанов. Да, да, не смейся…

— А профессионалов эта достопочтенная дама принимает? — пошутил тогда Монах, но Марина покачала головой, объяснив, что по-настоящему ценных и редких вещиц у Виринейки не бывает.

— Виринейка — неудачная копия местной ведьмы Агапы. Сидит на цепи, чтобы не убрела никуда. Агапа когда-то давно ее сляпала абы как, и поставила охранять вход в свой мир. Заплатишь ей серебром, и Виринейка тебя пропустит. На нее речи не трать — отдашь монету и к Агапе отправляйся. Вот там прояви все свое обаяние. Убеди ее, очаруй как умеешь, но зеркала мне добудь!

Марина говорила уверенно и спокойно, не сомневаясь в успехе задуманного предприятия. Монах тоже не сомневался, что все получится. Ему было любопытно взглянуть и на скрытые земли, и на Виринейку-клона, и на чудо-зеркала. К тому же он надеялся, что попутно сможет разжиться еще чем-нибудь интересным. И не ошибся же! Не подвела чуйка! Третье зеркало, пожалуй, будет поценнее первых двух. Грех было бы такое упустить.

Монах улыбнулся своим мыслям и услышал, наконец, сердитое бормотанье домового:

— Всё ж таки зря ты ему зеркало посулила! Ишь, лыбу как растянул. Не ндравится мне он. Подозрительный тип!

— Хватит нести околесину! — Марыська негодующе притопнула копытцем и уже спокойнее продолжила. — И посулила. Да. А как не посулить, если хозяюшку спасать надо? А он может спасти! Он сам вызвался!

— Откуда знаешь, что может?

— А то по нему не видать⁈ С упыриным шрамом — и живет! И ничего ему не делается! А без зеркала перепутанного нам же лучше будет. Просто выбросить его нельзя, подберет кто-то себе на заботу. А он мужик знающий. Разберется. Пристроит куда-нибудь.

— Нельзя Алатырь в ихний мир передавать! — Звездочка в волнении комкала фартук. — Оно там такого наворотит! Все вверх дном перевернет!

— Может, и наворотит. Только мне без разницы. Ради хозяюшки я на все согласная! Мне ведь тоже сон приснился. В ту ночь…

Коза умолкла, а потом выдала неожиданное:

— Я видала… видала, как хозяюшка в то зеркало вошла! Словно бы в дверь! Зеркало разом большое сделалось! В ее рост! И она туда шагнула! Я следом прыгнула. Но меня не пустило. Только и успела, что крикнуть. Позвать.

— А она? — в один голос выдохнули домовой с кикиморой.

— Обернулась! Услышала! Но вернуться не успела. — Марыська наморщила мордочку, и остальные сочувственно засопели.

— А дальше? А потом? — нетерпеливо пискнула мышуха.

— Потом еще кусочек показало. Снова зеркало проявилось, и в нем вот он, — Марыська мотнула головой в сторону Монаха. — На той же тропочке стоял, что и хозяюшка! Среди тех же деревьев!

— Сон-вещун! — присвистнул Поликарп Иваныч.

— Вещууун… — задумчиво протянула Звездочка.

— Вроде того. — подтвердила коза. — Потому на него и уповаю!

— Эй, а дальше то что? — заинтересовался Монах. — Куда я с той тропочки делся?

— Почем мне знать. — Марыська поддернула хвостом. — Это ты уже на месте разберешься. Куда идти и что делать.

— Почему сразу про сон не сказала⁈ — впечатлённая Звездочка продолжала терзать уголок фартука.

— Печалилась я. И теперь печалюсь, но меньше. Знаю, вернется хозяюшка. Вот прям уверенность такая появилась!

— Предчувствия и у меня имеется. — взлохматил бороду домовой. — Как подумаю о хозяюшке — внутри прямо теплеется, будто уголек горит. А это к добру.

— Про уголек ты вовремя вспомнил. — пробормотал Монах. — Давно пора здесь протопить. Мозги от холода инеем покрылись.

— И то правда! Сплоховал что-то! А вот сейчас… — Поликарп Иваныч метнулся к печи, принялся подкладывать в топку дрова. Звездочка проводила его задумчивым взглядом и вдруг подпрыгнула:

— Я тоже хороша! Про телушкино молоко позабыла! Хавроний давеча цельное ведерко принес. На творог половину пущу. И тесто на лепешки поставлю. Сами поедим, и ему достанется. — махнула лапой на копающегося в рюкзаке Монаха.

— От домашних лепешек не откажусь. А то все по ресторанам да кафешкам… — Монах вытащил на свет скомканную тряпку и аккуратно расправил ее на столе.

— Никак самобранка? — Марыська подлезла поближе, приглядываясь к жирным пятнам на потрепанной тканьке.

— Была когда-то, — усмехнулся Монах. — Почти вся протерлась в решето. Этот кусок только и работает. Зависает немного. Состояние сами видите какое. Поэтому разносолов не обещаю.

— А хрукту? — мышуха вцепилась в уголок тканьки, забормотала. — Хрукты хочу! Хрукта будет⁈

Все с интересом ждали, но самобранка безмолвствовала.

— Точнее, пожалуйста. Что из фруктов тебе хочется? — подсказал мышухе Монах. — До нее доходит как до жирафа.

— Сам… ты… жираф! — возмутился пронзительный женский голос, и на тканьке появилась смятая переспелая слива. Взвизгнув от восторга, мышуха вцепилась в нее зубами, и по сторонам брызнул сок.

— Умммм… фладкооо……

— Изголодалась по хрукте, сердешная, — умилился домовой и попросил немного смущенно. — А можно мне… тогось… рыбные кусочки в баночке.

— Конкретики давай! — голос презрительно фыркнул. — Я мысли читать не обучена!

— Рыбные кусочки… в баночке закупорены… — покраснел Поликарп Иваныч. — Довелось однажды попробовать.

— Получай в баночке! — тканька взмахнула уголком, и на столе материализовалась чуть сплющенная банка консервов килька в томате.

— Могла бы и получше что-нибудь выдать. — Монах похлопал по самобранке ладонью и скомандовал. — Значит так: пять… нет, шесть порций борща, потом мясной поджарки с рисом, а на третье пирожки и компот.

Тканька задрожала, послышалось надсадное гудение, а следом раздраженное перханье, и на стол с грохотом обрушилось огромное блюдо с холодной посеревшей картошкой и наваленными на нее бледными, порядком пожившими котлетами.

— Бунт на корабле? — вкрадчиво осведомился Монах. — А ну убери это безобразие!

— Какой бунт? Какой корабль? Раньше надо было суетиться! В столовке только вчерашнее осталося. Потому как некокдикция уже! — отбрехалась неудалая самобранка и закашлялась.

— Слива маленькая была! — мышуха утерла мордочку уголком ткани. — Хочу еще! Мне одной мало!

— И баночка другая у рыбки… — конфузливо шепнул домовой. — У прежней красивый рисуночек был. А внутри — как сейчас помню — золотисто-коричневые, длинные долечки с копченым вкусом!

— Ничего не знаю. Ешьте что дают. Больше заказы не принимаются. Ваш лимит вышел. — скатерка демонстративно свернулась в трубочку и замолчала.

— Подвести меня решила? — Монах постучал по ней пальцем и покосился на печь. — Сжечь тебя, что ли? Что скажешь, Поликарп Иваныч? Пустим ее на растопку?

— Чегой-то сжечь? Чегой-то? — тканька шустро взлетела над столом, а когда приземлилась обратно, на ней выстроились в ряд тарелки с дымящимся борщом, кусочками мясной прожарки на рассыпчатом рисе, щербатое блюдо с пирожками и бледный компот в прозрачных стаканах.

— Налетайте! — Монах потер руки и потянул к себе тарелку.

— А хрукта… — завела было мышуха, и по скатерке тотчас же покатилось несколько ярких оранжевых мандаринов.

— Мои вкуснее получаются. У них тесто сдобне́й. Это и не подошло почти, вон какие плоские. — Звездочка отложила надкушенный пирожок и засуетилась. — Я ж лепешки вам обещала! Сейчас, сейчас. Не поленюсь! Приготовлю! А к ним подам травяной чай!

— Лепешки? — сдавленно охнула самобранка. — Домашние? Не общепит?

— Самые что ни на есть домашние! — уверил ее Поликарп Иваныч. — Звездочка знатная стряпуха!

— Я уж не помню вкуса домашних лепешек…

— А я спеку и попробуешь,

— Правда? — по тканьке пробежала волна. — А мой-то не станет возражать?

— Не станет — успокоил ее Монах. — Хотя ты лепешек не заслужила.

— Стара я! Зрение подводит. Да и силы нет по магазинам да ресторациям мотаться. Спасибо скажи за столовку!

Монах только рукой махнул и принялся за борщ, остальные, поколебавшись, тоже. Мышуха уплетала мандарины и морщилась, ей было кисло. Только Звездочка шуршала у печи — ставила тесто на лепешки.

За компотом вспоминали Дуню. Монах попросил составить ее портрет-описание, и домовой подозрительно поинтересовался — зачем?

— Чтобы я мог ее узнать. Может особые приметы вспомните? Было бы отлично.

— Увидишь самую красивую среди всех — не сумлевайся. Это наша хозяюшка!

— Точно! Не ошибешься! Наша Дуняша самая красивая. — с гордостью закивала Марыська.

— Супер примета! — восхитился Монах. — Но мне, как и самобранке, хотелось бы поконкретнее.

— Мы тебе сейчас все изобразим! — Марыська притопнула копытцем, и в воздухе зависла бледная колышущаяся тень. — Составим мысленную проекцию! Материализуем силой мысли.

— Ничего себе! — присвистнул Монах с уважением. — Какие слова! Какие формулировки!

— Из вашего мира. Бывала кое-где. Слыхала, — не стала вдаваться в подробности коза. — Ты на хозяюшку лучше смотри и запоминай. Она такая.

— Ничего не такая! — Поликарп Иваныч почесал бороду и вздохнул. — Дородности маловато! Хозяйка… она…

Призрачный образ дрогнул и начал меняться. Формы у фигуры сделались гораздо внушительнее. Лицо раздалось в ширину, щеки наплыли на глаза.

— Не то! Не то! — замахала лапами кикимора. — Хозяюшка… она нежная… милая… как… как облачко!

Вместо упитанной матроны в воздухе возникло переливающееся перламутром пушистое облако и было тотчас сметено презрительным фырканьем Марыськи.

— Хорош чушь городить! Сейчас я поточнее попробую. Первый раз смазано вышло.

Она сощурилась, уставившись в пространство — и перед Монахом снова вытянулась тонкая фигура в брюках и облегающей маечке. Пропавшая девица оказалась высокой и худощавой, без намека на формы. С правильными чертами лица и длинными волосами, заплетенными в косу. Монах отметил мягкую линию губ и красивые глаза, но в целом это был совсем не его типаж. Ему всегда нравились девушки с короткой стрижкой. Более яркие. Эффектные.

— Одежа не та! — Поликарп Иваныч мигнул, и на Дуне проявилась непонятная хламида, а на голове — платок.

— Шубейку ей нужно! — встряла с советом мышуха, и хламиду на фигуре сменил меховой тулупчик.

— Посмотрел? — мрачно осведомилась Марыська, недовольная равнодушной реакцией Монаха.

— Посмотрел.

— Запомнил хозяюшку?

— Вроде запомнил.

— Вот и хорошо! А теперь давай уже к делу. Когда ты собираешься за ней нырнуть?

— Хорошее определение. — усмехнулся Монах. — Сегодня ночью и попробую. Если зеркало позволит.

— Не промазать бы только, — Поликарп Иваныч переглянулся со Звездочкой. — Вдруг не туда шагнешь-попадешь?

— На этот счет не волнуйтесь. Прихвачу с собой пару вещичек вашей хозяйки. В качестве магнита.

— Умно́! — согласилась Марыська. — Что же тебе предложить…

— Может метелочка подойдет? — домовой осекся под ее сердитым взглядом.

— Испортилась метелочка. Как хозяюшку в прошлое затянуло, так и перестала работать.

— У вас есть особенная метелочка? — оживился Монах. — Покажете?

— Валяется где-то. — отмахнулась Марыська, правильно разгадав его интерес. — Обычная вытиралка для пыли. Ничего особенного.

— Как знаете. — легко согласился Монах. — Но без вещи не полезу.

— Тогда, может, дадим ему гребень? — Звездочка перестала вымешивать тесто и вытерла лапы о фартук. — У него с хозяюшкой должна быть связь. Я столько раз ее расчесывала.

— Ваша хозяйка балованная? Не может сама расчесаться? — неудачно пошутил Монах, чем вызвал новый поток негодования.

— Хозяюшка все может! Она стольких спасла! Наше Замошье из тьмы вытащила!

— А только хрукты до сих пор нету… — облизнувшись, мышуха покосилась на самобранку, но та даже не дрогнула.

— Какая хрукта зимой? Вот настанет весна, тогда…

— А если хозяюшка не вернется? Тогда и весне не быть! И хрукте!

— Вернется! Как — не вернется? Не говори так! — взволновались остальные, и Монах постучал по столу, призывая к тишине.

— Отставить упаднические настроения! Вашу Дуню мы вернем. Я же пообещал. И еще спляшем на ее свадьбе. — он подмигнул застывшей в изумлении кикиморе и попросил проникновенно. — Тащи сюда гребешок, Звездочка. А ты, Иваныч, собери мне угольков от очага. Может пригодятся.

Кикимора побрела выполнять поручение, а в дверь требовательно стукнули.

— Открывайте! Слышите? Чего заперлись?

— Аглайку нелегкая принесла! — раздраженно шепнула Марыська, а после пропела масляно. — Идууу, Аглая. Бегууу.

Аглая явилась без сопровождения. Порыскав по сторонам глазами, послала Монаху приторную улыбку и осведомилась о Дуне.

— Нету хозяюшки. По делам ушла. — Марыська поджала губы в ниточку.

— Значит, не сбрехала Пипа! Сбежала ваша Дунька! Я так и знала, что она здесь не задержится!

— Ничего не сбежала! — коза сердито полыхнула глазами на гостью. — Некогда нам. Говори — зачем пришла?

— За тем и пришла, чтобы убедиться. И сказать, что в Замошье теперь главная я! А Антоша мой зам. Все слышали?

— Глухотой не страдаем. — фыркнула Марыська. — А скажи-ка мне, главная, откуда Пипа прознала про Дуняшу?

— Бомка новость принес. Он по домам ночами шарит. Вот и подглядел как ее в зеркало утащило. Пускай там и остается. Верно, Монах? — Аглая игриво взмахнула ресницами.

Монах предпочел не заметить заигрываний и осведомился о том, кто такой бомка.

— Да шваленок один. Из ночных. Пугалка капризных детишек. Ничего интересного. Лучше скажи, как тебе у нас? Не планируешь задержаться? — она вдруг оказалась рядом, подхватила под руку, прижалась, задышала томно.

— У вас хорошо. Но я видал места и получше. — Монах аккуратно отодвинул от себя Аглаю. — Задержаться планирую. Хочу разрешить одно дельце.

— Это какое? — Аглая взглянула выразительно. — Помогу чем смогу.

— Не сомневаюсь. Но я справлюсь сам.

— Ясно тебе, прилипучая? — Марыська подтолкнула Аглая к двери. — Иди лучше за своим Антохой поухаживай. Пока икотка к нему не вернулась.

— С чего бы ей возвращаться? — всполошилась Аглая. — Вы знаете что-то? Признавайтесь!

— Шучу я! — Марыська поднапряглась и вытолкала Аглаю из дома. — Антохе передай наши соболезнования. Тесно, небось ему, под твоим каблуком…

Аглая заверещала в ответ недовольное, но дверь захлопнулась, отсекая все звуки.

— Назойливая особа. — Монах снова потер разболевшийся шрам.

— Пиявка болотная! — Поликарп Иваныч подал ему мешочек с угольками. — Столько хватит? Или еще добавить?

— Думаю, достаточно. — Монах упрятал мешочек в рюкзак. Подумав, убрал туда же и недовольно заворчавшую самобранку.

— А лепешку-то… лепешку! Обманулиии!

— Будет тебе лепешка. Захватим с собой. — успокоил раскудахтавшуюся скатерку и обратился к Марыське. — Как бы мне этого бомку повидать?

— Зачем тебе? — изумилась коза.

— С собой пригласить хочу. Слыхал я, что ночные духи способны свободно проникать в прошлое и так же легко возвращаться оттуда.

— А ведь верно! — Марыська притопнула копытцем. — Как же я сама не додумалась!

— Так испереживалась побольше нашего! — подольстился к ней домовой. — Какие тут думки!

— Так. Ребятишечки. Время не ждет. — Монах застегнул рюкзак и потянулся. — Станем звать бомку? Чем его можно приманить?

— Да он сам явится. Дюже любопытный.

— Может и объявится. А может и нет. Он любит дома с ребятишками.

— Пошлем за ним Хаврония! А лучше — кулишонка! — решила Марыська. — Маленькие нечистики меж собой лучше договорятся. Посулим бомке Звездочкину лепешку за содействие.

— И хрукту! Сливу посулим! — мечтательно прищурилась мышуха. — Такая вкусная была! Сладкая!

— Зовите своего кулишонка, — согласился Монах. — И другого, который в перьях. А то неудобно получается, мы с вами перекусили, а его голодным оставили. Его порция давно остыла.

— Я позову! — мышуха метнулась к дверям, а Звездочка перелила борщ из тарелки с плошку.

— Разогрею и подам. Тут и ему, и кулишку хватит. Поедят сначала. А после пойдут бомку искать.

* — героиня книг Хлопоты в наследство и Навья метка

** — грузинская ведьма