Прежде чем постучать, Монах еще раз огляделся. Бабкин дом стоял особняком за рощей. Местечко было неприглядное и мрачное: чахлые доходяги-деревья, свинцовое небо, брюхом распластавшееся по земле, застывшая на морозе комьями грязь. Белые хлопья редких снежинок на ней только подчеркивали это впечатление и картины не украшали.

— Вот и добрый молодец подоспел! — неожиданно громко проскрипело из-за двери. — Впусти его, Куля.

В проеме возникла неряшливого вида старуха с сосновой шишкой вместо носа. Мазнув по гостю безразличным взглядом, кивнула ему и отвернулась.

— Доброго здравия, хозяюшка! — Монах шагнул через порог и на всякий случай отвесил шутливый поклон.

— И ты будь здрав, добрый молодец! — продребезжало из комнатушки. — Сюда проходи. Чего в сенях мерзнуть. Как к тебе обращаться?

— Все Монахом кличут. — в тон ей ответил Монах.

— А имя у тебя есть, Монашек?

— Зовите Монахом. Я привык.

— Наученный, значит, — бабка хмыкнула и прикрикнула на застывшую возле печи помощницу. — Накрывай на стол, Куля. Станем гостя угощать.

Потом хитро взглянула на Монаха и протянула вперед костистую длань:

— Меня бабкой Агапой зови. Будем знакомы, Монашек.

Монах с поклоном пожал бабкину руку, ощутив под пальцами грубоватую шершавость коры. Нос-сучок легонько ткнулся ему в затылок, и бабка протяжно вздохнула:

— Как вкусно пахнет от тебя! Так бы и съела!

— Да что там есть. Кости да жилы! — отшутился Монах, и бабка снова похмыкала, поправляя веселенькую косынку в мухоморах.

— А ты ничего. Нравишься мне. Люблю сообразительных молодцов.

Тырр-тарр, тырр-тарр, тыррр — прохромала к столу и поманила оттуда:

— Присядь-ка рядом, Монашек. Отдохни с дороги. Раздели со мной еду. Или сперва в баньку пойдешь? Смыть болотную грязь? Обдериха там молодая да злющая! Продерет до костей.

Монах усмехнулся. Предложение было заманчивым. Он любил баню. Обдериха, если с ней договориться по уму, вполне способна сделать массаж не хуже тайского.

Но сейчас ему было не до массажа.

— Ох, не соблазняйте! Я бы и рад попариться, да дела ждать не станут.

— О делах после. Садись под бочок. Станем кашей потчеваться.

Монах послушался, но прежде торжественно вручил бабке прихваченный из дома подарок — пачку крепчайшего зернового кофе, медную турку и несколько плиток темного шоколада.

— Вот спасибо! Порадовал старую. Люблю покофейничать вечерком! Потом, правда, бессонница мучит. Но не отказываться же из-за нее от такого малого удовольствия.

— Что нам в той жизни осталось! — лучезарно улыбнулся Монах и, наконец, позволил себе немного расслабиться. Раз бабка приняла дары — все обойдётся. Она не станет ему мешать и вредить.

Куля поставила на стол чугунок, поднесла тарелку с толстыми ломтями хлеба и несколько крошек незаметно бросила на пол. Откуда-то из угла к ним метнулась встрепанная курица, на ходу роняя перья.

— Кыш, голосистая! — шикнула на курицу бабка. — Не мельтеши перед гостем! Поди в клеть, пока на бульон не пустила!

— Да пусть поклюет. — заступился за птицу Монах. — Вон какая голодная.

— Жалостливый, значить? Может и ожениться на ней захочешь?

— Жалостливый. Но жениться не стану. Увольте.

— Ну, как знаешь. Мое дело предложить. Расколдовал бы девку поцелуем — и за свадебку!

— Нет. спасибо. Окольцевать себя не дам. — отшутился Монах.

Разговор получался немного странный, но Монаху это нравилось. Жизнь частенько подбрасывала ему сложные задания и такие вот невероятные встречи.

— Не зарекайся! — Агапа пододвинула ему доверху наполненную тарелку. — Ешь.

Потчевали Монаха томленной пшенкой. Кусочки поджаристого до коричневого цвета сала аппетитно проглядывали сквозь распаренную золотистую крупу.

— Ох, вкусно! — похвалил кашу Монах. — Крутая у вас помощница!

— Как сказать… — бабка задумчиво поглядывала на него, почесывая нос. — Хотя готовит правда хорошо. Но ей то и положено. Потому как печка.

— Печка? — Монах покосился на сверкающую свежей побелкой громаду.

— Печка. У меня там подсажен кое-кто в готовке разумеющий. Кулька так не может. Она больше во вредительстве преуспела.

— А-а-а… — Монах покивал, не уточняя подробности и, набравшись наглости, попросил добавки.

— Ешь на здоровьичко! — Агапа мигнула Куле, и та плюхнула на тарелку еще одну порцию пшенки.

Сама же к еде так и не притронулась. Видимо, ждала, когда насытятся бабка и ее гость.

Оторваться от каши было сложно. Монах ел, а Агапа что-то беззвучно шептала, делая длинными корявыми пальцами причудливые пассы.

Шрам неприятно закололо. Под волосами стянуло кожу.

Показалось, что кто-то копается у него в голове — сдавливает, перебирает, мнет.

— Хорошая на тебе защита. Знающий ставил. — похвалила Агапа со вздохом, и неприятное ощущение пропало.

— Знающая, — подтвердил Монах и на всякий случай добавил. — Но с вами не сравнится. Далеко ей до вас.

— Ох, и льстец! — закудахтала бабка довольно. — Подарочек небось она присоветовала захватить?

— Подарочек от нас двоих.

— Ну, ладно, принимается… — она прервалась и повернулась к Куле. — Прочь поди! Нам посекретничать надо. И внучку свою забери. Пусти пробежаться по снежку.

Ни сказав ни слова, Куля подхватила под мышку курицу и вышла. А бабка проковыляла к сундуку у стены и поволокла из него изукрашенную вязью символов шкатулку.

— Вот… — бахнула ее об стол и выдохнула. — То, что ты ищешь, находится внутри.

— Я могу посмотреть?

— Для того и достала. Открывай. Не бойся.

Монах приподнял крышку и увидел лежащие друг на друге зеркала.

Запретив себе преждевременно радоваться, аккуратно вынул первое, развернул стеклом вверх и разочарованно присвистнул — поверхность стекла полностью была затянута чем-то серым и пушистым.

— Плесень, — проскрипела Агапа. — На втором тоже самое.

— Как так вышло?

— Да уж вышло. Таких зеркал по миру три пары. Да ты, поди, знаешь?

— Слышал кое-что… — увильнул от ответа Монах и осторожно потер стекло.

— Изнутри плесень. С той стороны. — Агапа недовольно пожевала губами. — Все зеркала меж собой повязаны чарами. Если с одним что случится — отразится на остальных.

— И что случилось?

— Да так. Пожалела глупая дева одного дурачину. Он зеркало и треснул лбом.

— И что теперь?

— А ничего. Будет теперь расхлебывать. Если расхлебает.

— Загадками говорите, баба Агапа.

— А ты вроде мастер их разгадывать? — бабка усмехнулась и заправила редкую седую прядь под косынку. — Пошлю ка я тебя в Замошье. К этой самой Дуне. Там найдешь ответы. И решишь, что делать. Только знай — нельзя зеркала тащить в ваш мир. Повлечет это бедствия великие. Даже если Дуня сможет вернуть им прежний вид, даже если решит их тебе продать (а я сильно в том сомневаюсь) — подумай прежде. Поостерегись. С ними такого натворить можно — не расхлебаете после.

— И далеко отсюда это Замошье?

— Далече. Но я тебе хороший транспорт подберу. На бесе туда полетишь. Можно было б и на ухвате. Да ты тяжеловат для него. И веник твой вес не выдержит. А бес довезет! Кулька-а-а, — зычно рыкнула бабка и приказала в приотворившуюся дверь. — Сходи сейчас же до Домны, попроси на часок беса покрепче.

— Я бы предпочел своим ходом. — перспектива повторить известный полет кузнеца Вакулы Монаху не понравилась.

— Своим ходом будешь долго добираться. И не спорь!

Вопреки ожиданиям Монаха бес предстал перед ним в виде черного крепкого жеребца. Покосившись огненным глазом, в нетерпении переступил копытами и заржал, призывая трогаться.

— Верхом катался? — запоздало поинтересовалась бабка.

— Было дело. — Монах примерился и легко запрыгнул на лоснящуюся спину, прихватил покрепче нечёсаную гриву.

— Тогда вперед! — Агапа шлепнула жеребца по крупу, и он взлетел!

Из полета Монаху ничего особенного не запомнилось. Он старался не свалиться со спины лихо несущегося к цели жеребца и по сторонам не смотрел.

Уже у околицы, отпустив беса восвояси, отер снегом загоревшееся от ветра лицо и огляделся.

Дремлющая среди сугробов деревня выглядела уютно. Несмотря на день, было сумрачно и тихо. В окошках светились огоньки.

Народ все больше сидел по домам. Лишь в одном дворе что-то с жаром обсуждала забавная парочка — лысоватый мужик с обвислыми усами и яркая пышка в плотно обтягивающей телеса шубке. При появлении Монаха парочка смолкла и с подозрением уставилась на него.

— А ну, стой! — грубовато окликнула его пышка. — Ты к кому?

— Стою, — развел руками Монах. И действительно остановился. Не хотелось настраивать против себя местных. Пословица «Не плюй в колодец…» была проверена годами практики.

— Ты откуда взялся? — сдвинув густо подведенные брови продолжила допрос пышка.

— Прилетел.

— Прилетел?

— На чем прилетел? — мужик подошел к самому заборчику и сухо представился. — Я местный староста. Антон. А это супружница моя. Аглая.

— Положим не супружница еще. Просто Хозяйка здешних мест. — Аглая стрельнула глазами в Монаха и поправила уложенную вокруг головы пшеничного цвета косу. — Так на чем ты прилетел?

— На голубом вертолете, — пошутил Монах. И тоже назвался.

— Монах? Хм-м-м. Это кличка такая?

— Ник. Кличка у собак.

— Ни-ик?

— Ага. Мне нравится.

— Так на чем ты прилетел, мужик? — заигрывания пышки не понравились Антону.

— Меня бес привез. Баба Агапа подогнала. — выдал правду Монах, решив проверить реакцию парочки.

— А… — понимающе кивнул мужик, ничуть не удивившись. — Бес значит. Ясно.

— Ты не ответил — к кому приехал, — напомнила Монаху Аглая.

— Мне нужна Дуня. Не подскажете — где ее дом?

— Зачем она тебе?

— Посвататься хочу, — обезоруживающе улыбнулся Монах. Ему начинал надоедать этот бессодержательный разговор. К тому же усилился мороз, и захотелось к теплу, погреться у печки.

— Посвататься? К Дуньке? — вытаращилась на него пышка.

— Ага. Так где она живет?

— Я провожу! — из проулочка вынырнул хлипкий дедок и заторопил. — Пошли, пошли, паря! Здеся рядом.

— А ты и рад выслужиться. Да, Фиодор?

— Чего ж не помочь хорошему человеку? — дедок махнул парочке рукой и припустил по вытоптанной среди сугробов тропе.

— Дуня у нас золотая! Моего Миньку с того свету вытащила! И Фимке помогла! И Ксанке! Панасовне спину вылечила. Аглайку в прежний вид возвернула. У Антохи икотку вывела. И главное бедствие наше деревенское, Кульку-ведьму, спровадила подальше от Замошья.

— К бабке Агапе под крыло. — кивнул в дедову спину Монах.

— Откуль знаешь?

— Я только от нее.

— От Агапы? Да ну? — дед приостановился и прихлопнул себя по коленям. — И как там Кулька? Обжилася?

— Наверное. Пашет как пчелка.

— А внучка? Виолка с ней?

— И Виолка с ней, — машинально подтвердил Монах, вспомнив несчастную заполошную курицу.

— Ну, добре. А вот и Дунина хата. — Фиодор ткнул пальцем вперёд. — Вишь, огонек светится. Значится дома все. Дуня-то уж пару дней как не показывалась. Отдыхает, думаю. И мы не тревожим. Не мешаем. Пускай.

Монах поблагодарил деда и не спеша направился к крылечку.

Тщательно вытер ноги о коврик. Постучал.

На стук никто не отозвался. Но дверь подалась, и, нацепив на лицо дежурную улыбку, он заглянул внутрь. Доски пола скрипнули протяжно. И где-то в доме вздохнули с шумом, завозились.

— Чего надоть? — из стылого сумрака вынырнул маленький, сплошь заросший шерстью дедок, размахивая зажатой в руке кочергой.

— Здорово, хозяин! — поприветствовал его Монах и попросил. — Ты орудие свое опусти. Я пришел с миром.

— Не хозяин он, не хозяин! — слетевший с печки меховой комок врезался Монаху в лоб и, зацепившись лапками за плечо, пожаловался со всхлипом. — Раньше только хрукты не было. А теперь и хозяюшки нету. Сиротинушки мы. Сиротинушкиии…

— Молчи! — из теней в углу материализовалась высокая фигура с копной вместо головы. При ближайшем рассмотрении копна оказалась растрепанным птичьим гнездом, а фигура — тёткой странноватого вида. В отличие от деда она вооружилась сковородой и угрожающе ею потрясала.

— Не выпускай его, Хавроний! — прикрикнул дедок кому-то позади Монаха.

— Мимо меня не пройдёть! — прогудел зычный басок. — Если что — я его на вилы!

— Да вы что, ребятишечки! Я мирный! — Монаху стало смешно. Он уже понял, что перед ним домо́вые духи и, хотя имел против них проверенное средство, решил, что не станет его применять. Ни к чему начинать знакомство с конфликта.

— Марыся придет и решит какой ты мирный! — сердито проворчал поигрывающий кочергой дедок.

— Сейчас и решим. — посреди комнатки возникла довольно крупная кошка. Постукивая копытцами, приблизилась к Монаху, уставилась на него золотистыми глазами, поинтересовалась устало. — Чего ты здесь забыл, мил человек?

— Дело у меня к хозяйке дома. — Монах обезоруживающе улыбнулся кошке. Та же скривила странную, смахивающую на козью, мордочку и вдруг всхлипнула.

— Нету… нету у нас хозяйки… осиротели-и-и…

— Осиротели-и-и, — с такой силой подхватили остальные, что у Монаха прострелил болью давно не напоминающий о себе шрам.

Не похоже было, что существа притворяются. Значит нужная ему девица действительно пропала? Неужели Агапа не знала об этом? Или все-таки — знала и специально отправила его сюда? Может, и про зеркала соврала? Может, и нет здесь нужных ему зеркал?

— Ему не хозяюшка нужна! Ему зеркала нужны! — коза оборвала причитания и с негодованием уставилась на Монаха. — Агапин засланец! Шиш тебе вместо зеркал!

— Зеркала? — заволновались остальные. — Те самые? Через них все пошло! Через них, треклятущих! Если б не они, хозяюшка была бы с нами!

— А ну, ша! — рявкнул Монах, поглаживая щёку. — Успокойтесь, ребятишечки. Объясните толком — что у вас произошло. Помогу — чем смогу. Без шуток.

— Сильно болит? — вдруг поинтересовалась коза, приглядываясь к шраму.

— Терпимо, — поморщился Монах. Он не любил распространяться об этом.

— От вурдалачьих зубов отметина?

Монах неопределенно кивнул. В подробности вдаваться не хотелось. Но то, что коза мгновенно и безошибочно определила причину появления шрама — впечатлило.

— Я мысли читаю, — буднично сообщила та. — Только вот хозяюшку не уберегла. Хозяюшка как силу обрела — так мысли сокровенные сами по себе ото всех скрылись. Сила заслон на них поставила. И на тебе похожий есть. Я только самую малость уловила…

— Как уберечь, если во сне ее притянуло? — взмахнул руками домовой.

— Твоя правда, Поликарпыч. Да и если б не во сне…

— Эх, хозяюшка… на кого ты нас оставила… — тётка с гнездом выронила на пол сковородку и принялась тереть глаза.

Дедок Поликарпыч подозрительно засопел, и мохнатка на плече Монаха протяжно всхлипнула. Чтобы предотвратить очередной поток слез и причитаний, Монах решил представиться.

— Монах, — первым он протянул руку дедку. Тот откашлялся и степенно отрекомендовался:

— А мы домовые здесь. Поликарпом Иванычем прозываемся.

— З-звездочка я… Из кикимор. — с запинкой прошелестела тётка, и Монах с почтительным поклоном сжал ее тонкую лапку.

— А я — мышуха! — пискнул в ухо Монаху плаксивый голосок. — Люблю себя, хозяюшку и хрукту!

— Марыськой зови. — взмекнула коза. — Состою при хозяюшке в должности секлетаря. Пока её нету — я здесь за главную.

— Хавроний! Хлевник. — от дверного косяка отлип подпирающий его плечом смахивающий на филина одноглазый чудик с петушиным гребнем на макушке и аккуратным пятачком вместо носа. — За телушкой приглядываю. И за куря́ми. Есть еще хлопотун и кулишонок. Но они предпочитают абы кому не показываться.

— Так что случилось с вашей хозяйкой? — Монах не обратил внимания на подколку Хаврония.

— Случилось… — коза было вдохнула поглубже, собираясь заголосить, но передумала и пустилась в объяснения. — Через зеркальце Филипихи все и произошло. И ведь я сама его в дом притащила! От Филипихи же! Она попросила зеркало передать. Она!

— И что за зеркало? Из парных? С девами-птицами на раме?

— Не. Другое. Филипиха его в лесу нашла давным-давненько. И что-то в нем показалося ей. Да такое страшенное, что Филипиха на всю жизнь заикой осталась.

— И зачем ты такое зеркало в дом принесла?

— Ну как зачем? — натурально удивилась Марыська. — Чтобы ни к кому из деревенских оно не попало. Хозяюшка-то наша из ведьм. Что ей от того зеркала… — она осеклась и горестно вздохнула. — Ошиблась я. Не думала, что так случится.

— Не отвлекайся, — Монах потянулся потрепать ее за холку, но коза отпрянула и фыркнула.

— Руки не промыл, а туда же. Лезеть!

— Да я только погладить!

Дома у Монаха остался любимый ворчливый кот Ерошка, и он успел по нему соскучиться.

— Погладить! Знаем мы вас! — возмущенно прогудел Поликарп Иваныч, и Монах примирительно поднял руки.

— Извиняйте. Не буду больше. Что же ваша хозяйка с зеркалом сделала?

— Ну что? Хозяюшка тогда еще во всю силу не вошла. Убрала это зеркало подальше. И оставила лежать. Я про него, если честно, даже запамятовала. И прозевала момент.

— Мы то зеркало возле хозяюшкиной кровати нашли. Утром. Лежало себе на полу. — выдохнула от печки Звездочка и яростно загремела чайником.

— А не могла ваша хозяйка просто собраться и уйти по делам? Помогать кому-то? Может, позвали её? Срочно понадобилась помощь? — предположил Монах.

— Не предупредив — не могла! — категорично заявили все хором. — Она не их таковских! Завсегда обо всем с нами совет держала!

— Мы ее по блюдачку искать пробовали. Колечко пустили. Но увидали только лес ненашенский. Древний. И тень страшенную. Паучью!

— По блюдечку? — оживился Монах. Его клиенты дорого бы заплатили за подобную диковинку.

— От первой хозяйки осталось. Вроде тиливизера.

— А можно глянуть?

— Еще чего! — насторожилась Марыська, и Монах не решился настаивать.

— Так. Про блюдечко потом. Хорошо. То есть, ничего хорошего, конечно. — поправился он, задумчиво поглаживая шрам. — И где это зеркало сейчас? Сами то вы в него смотрели?

— Побоялись, что затянеть. — коза заметно сникла, и остальные тоже застыдились, отводя глаза. — Неизвестно ведь — в каком месте окажемся. Что — ежели порознь? Или мимо хозяюшки пролетим? Не сможем ей помочь и сами сгинем.

— Я сразу как хозяюшка пропала — к Филипихе побежала. Ну, она и призналась, что зеркало то будто ворота в прошлое отворяет. Кому покажет оттуда что-то, а кого и заберет.

— Ваша Филипиха тоже ведьма?

— Какое тама! Обычная бабка. Про ворота ей вроде как Кулька рассказала. И зеркало наотрез отказалась забрать. Вот Филипиха его мне и всучила. Уж третий день кляну себя, что взяла!

— Ваша Дуня пропала три дня назад?

— Точно так! — прогудел Поликарп Иваныч, пощипывая бороду.

— И вы полагаете, что ее забрало зеркало? Интересно! Я должен на него взглянуть!

— Да пожалуйста. Смотри коли хочется. Но я тебя предупредила! — Марыська кивнула кикиморе, и та принесла из закутка завернутый в тряпку прямоугольник. Осторожно положила на стол и тщательно отерла лапы о фартук.

Монах нетерпеливо откинул тряпицу и едва сдержал разочарованный возглас.

Зеркало оказалось небольшим и очень старым. А еще — обычным.

Тусклая муть стекла. Простая деревянная рама со скромными линиями невыразительного узора и вырезанной вверху по центру восьмиконечной звездой, заключенной в круг.

Монах провел пальцем по ее граням, и под кожу пополз холодок. На ощупь звезда оказалась шероховатой и ледяной.

— Не может быть… — восторженно прошептал Монах. — Неужели? Это действительно… Действительно Алатырь⁈

— Алатырь. — проблеяла Марыська виновато. — Самый сильный обережный символ.

— И порог. Переход. Смычка между мирами. — кивнул Монах, продолжая разглядывать раму. — Звезду расположили не так, как принято. Заметила, да? Острые концы направлены строго вверх и вниз, а должны — по сторонам.

— Заметила. От того сразу ее и не признала! — с готовностью подхватила Марыська.

— А нам! Нам растолкуйте! — заволновались остальные.

— Это Алатырь наоборот. — Монах легонько постучал по звезде. — Вырезанный таким образом знак означает опасность для смотрящего. Испытание, которое предстоит пройти.

— Откуда тебе все известно?

— Много читаю. — уклончиво ответил Монах. — Общаюсь с умными людьми.

— Ну, ну. Заслонку на мысли тоже умные люди поставили?

— Тоже. Сам я в этом деле ничего не смыслю. А еще не пойму — как могло вашу Дуню в такое маленькое зеркало затянуть?

— Не знаем, не знаем. — завздыхали все. — Но она точно там. Марыське сон после приснился. И блюдачко показало!

— А зачем тебе сдалась наша хозяюшка? — подозрительно пискнула мышуха.

— Зеркала ее хотел посмотреть. Которые парные. С девами-птицами на рамках.

— На что они тебе?

— Купить хотел. Предложить вашей Дуне за них хорошую цену.

— Не продается такое. И раньше бы хозяюшка не продала. А теперь и подавно. Испортились зеркала. В бане теперь. За каменкой. Под надежной охраной.

— Значит, бабка Агапа не ошиблась. Она сказала, что если с одной парой что-то произойдет — на остальных двух отразится.

— Вторая пара у нее?

— У нее. Стекло мохом подернуто. Агапа поэтому меня сюда и направила. Так то я к ней пришёл.

— Думал, что она свою пару продаст? — усмехнулась коза. — Не на ту нарвался. Да и не продается такое. Опасная вещь.

— Я не для себя. Для знакомой.

— Той, что заслон поставила?

— Для нее. Агапа еще сказала, что все еще можно исправить. И сделать это должна ваша Дуня.

— Должна! Ничего хозяюшка никому не должна! А только помогала всем! Почти забесплатно! Всё для деревенских делала! Себя не щадила!

— Зачем же было так надрываться?

— А как иначе? Она ведь главная здесь. Хозяйка не только нам. Но и всему Замошью.

— Серьёзно? — удивился Монах. — А кто же тогда та, другая?

— Какая еще другая?

— Пышка. Невеста Антона, кажется? Забыл имя. Я их встретил по дороге сюда. И она отрекомендовалась Хозяйкой этого места.

— Аглайка? Ну, стервь! — возмутился домовой. И кикимора согласно закивала.

— Аглая ничего не может. Только строит из себя. И неблагодарная! Дуня в ней со всем вниманием отнеслась. Помогла. А она вот как!

Они загомонили, перебивая друг друга, и Монах снова поморщился из-за засаднившего шрама.

— Была бы здесь хозяюшка — помогла бы тебе. Мазь приготовила из болотной тины. Мы можем тоже попробовать…

— Не нужно. Я не хочу забывать. — отмел предложение козы Монах. — Что вы собираетесь делать с тем зеркалом?

— Через которое хозяюшку утянуло? Разбили бы треклятущее, да нельзя.

— Продайте мне.

— Ни за что! Его изолировать нужно. Чтобы никому не навредило!

— А если мы вызволим вашу хозяйку — тогда отдадите мне зеркало?

— Вызволим⁈ Хозяюшку вызволим! А ты сможешь? Или просто так — болтаешь?

— Не знаю. Но хочу попытаться.

— Ну, ежели вызволишь… тогда — забирай! — решительно кивнула коза. — Давай руку. Поликарпыч нас разъединит.