Ранее

Пенелопа

— Привет! — Амалия улыбается, входя в дом Бостона, за ней следуют Малакай, Кода и Бостон.

Я редко вижу членов клуба — иногда они заходят выпить пива с Бостоном, но в основном он ходит туда. Мне все там нравятся, особенно женщины. Они потрясающие и одни из лучших людей, которых я встречала. У них с Саскией что-то происходит, и за последние полгода у них было немало неприятностей.

Но они держатся вместе.

И мне это нравится.

— Привет. — Я машу рукой, подталкивая Кэсси в гостиную.

Она тоже любит, когда они приходят в гости. По понятным причинам.

— Я не видела тебя с тех пор, как мы ушли, я скучала по тебе! Как дела?

Амалия с улыбкой подходит ко мне. Она прекрасный человек. Добрейшая из всех. У нее сердце из чистого золота. Думаю, мне суждено было стать сиделкой ее бывшего парня, потому что благодаря этому я познакомилась с ней и стала отличным другом. Кэсси тоже ее обожает. И любит, когда она приходит навестить ее.

— Привет, Кэсс!

— Привет, Амалия, как дела? — Кэсси улыбается.

— Потрясающе, а у тебя?

— Очень хорошо. Мы просто отправились на нашу ежедневную послеобеденную прогулку.

— Опять присматриваешься к мужчинам, — бормочет Бостон, проходя мимо.

— Ну, старший брат, девушка должна смотреть.

— И выглядеть она должна достойно. — Малакай улыбается, останавливаясь передо мной и Кэсси. — Добрый вечер, дамы.

Боже. Он такой красивый. Неудивительно, что Амалия не может им насытиться.

— Привет, Малакай, — говорим мы обе одновременно, и, на мой взгляд, это звучит слишком по-девчачьи.

— Дамы, — бормочет Кода, проходя мимо. — Хорошо выглядите.

Вздох.

Мужчины идут на кухню и достают пиво. Они о чем-то оживленно беседуют, без сомнения, обо всем, что происходит. Я пользуюсь возможностью посидеть с Амалией. Я придвигаю кресло Кэсси к дивану, а затем сажусь. Амалия садится рядом со мной.

— Как у тебя дела? — спрашивает она меня, улыбаясь, и при этом ее глаза вспыхивают.

— Потрясающе. Занята, но хорошо.

Кэсси закатывает глаза.

— Она лгунья.

Я смотрю на Кэсси, и она улыбается. Ей повезло, что она мне так чертовски нравится.

— О, неужели? — Амалия интересуется, бросая на меня взгляд, который говорит, что ей нужно знать больше. — Ты поделишься или мне нужно вытрясти это из тебя?

— Нам особо нечем делиться, у меня трудный бывший муж...

— И брат, от которого она не может оторвать глаз... — смеется Кэсси.

Я покраснела и шепотом крикнула:

— Кэсси! Прекрати.

— О, поделись, — улыбается Амалия, закидывая ногу на ногу. — Начни с бывшего мужа, а потом перейдем к пикантным штучкам Бостона.

— Нет никаких пикантных штучек Бостона, мы просто друзья, — протестую я. — Он влюблен в Шантель...

Амалия поднимает брови.

— Шан? Правда? С каких это пор?

— Они много разговаривали с того вечера, когда мы пошли гулять, и я полностью согласна с этим. Шантель — потрясающая цыпочка.

— Ошибаешься, — говорит Кэсси, грозя пальцем. — Я не о том, что Шантель такая крутая, она замечательная, а о том, что они встречаются. Я слышала, как он пытался дозвониться до нее по телефону прошлой ночью. Он вышел, вернулся весь злой и что-то задумчиво бормотал о женщинах. Я думаю, она прекратила то, что у них там было.

Она прекратила?

Надеюсь, что нет. Потому что, если она и сделала это, то только потому, что он фактически выгнал ее на днях, когда она плавала с ним здесь. Мне было ужасно жаль ее, потому что она замечательная девушка и не сделала ничего плохого. Когда она зашла спросить, все ли со мной в порядке, он, по сути, выставил ее вон. У меня даже не было возможности что-либо сказать или возразить на его грубость. Мне стало ее жаль. Я увидела выражение ее лица.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что он ей небезразличен.

Также не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что они спят вместе.

То, как он обращался с ней, было отвратительно, и я сказала ему об этом, но в тот вечер ему было неинтересно это слушать.

Я не виню ее за то, что она дала ему отворот поворот.

— В любом случае, — подчеркиваю я, — я не собираюсь вмешиваться. И так уже достаточно хаоса. Шантель заботится о нем, было бы нечестно с моей стороны вмешиваться.

— Честно говоря, — добавляет Кэсси, — ты первая сблизилась с ним.

— Но, — мягко замечает Амалия, — в тот вечер ты сказала Шантель, что тебе это неинтересно.

— Вот именно! — говорю я, хлопая в ладоши. — Обсуждение окончено.

— Зачем ты это сказала? — Кэсси задыхается.

— Потому что мне это неинтересно, Кэсси. Мы хорошие друзья, но не более того.

Кэсси фыркает вслух, затем закатывает глаза.

— Любой, у кого есть глаза, может заметить, что за этим кроется нечто большее. Я просто не понимаю, почему ты практически бросила на него другую женщину.

Я выдыхаю и смотрю на Амалию, прося о помощи. Она пожимает плечами.

— Если он тебе нравится, значит, он тебе нравится. Если в этом что-то есть, значит, в этом что-то есть. Но я думаю, вам всем нужно быть откровенными друг с другом, иначе ситуация очень быстро ухудшится.

Амалия.

Всегда голос разума.

Но я устала говорить о Бостоне. У меня и так все перепуталось в голове. Путаница реальна. Я не совсем понимаю, что заставляет меня чувствовать себя такой растерянной, но я точно знаю, что когда я увидела Шантель с ним на днях, у меня защемило сердце, я почувствовала укол ревности, если честно. И я не хочу быть вовлеченной в это. Я уверена, что и она тоже. Так что мне просто нужно немного отвлечься, дать всему уладиться.

Мы с Бостоном все равно никогда бы не сошлись.

Верно?

Я смотрю на него, а он пристально смотрит на меня. Мое сердце бешено колотится, и я ненавижу, что просто взирая на него это так на меня действует. Он так невероятно красив, и иногда желание просто подбежать к нему, обхватить его лицо руками и целовать до тех пор, пока мы оба не перестанем дышать, настолько сильно, что мне приходится уйти, потому что я не доверяю себе.

Он действует мне на нервы.

Но в то же время я чувствую себя по-настоящему близкой к нему. И в безопасности.

Я мягко улыбаюсь, и он улыбается в ответ, слегка, но искренне. Бостон никогда по-настоящему широко не улыбается, но ему это и не нужно, его глаза говорят почти все, чего он не говорит.

Он как открытая книга, только страницы у него немного тугие, поэтому переворачивать их иногда бывает непросто.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — спрашиваю я, поворачиваясь к девочкам. — Пожалуйста?

Кэсси собирается открыть рот и что-то сказать, но Амалия начинает говорить, прерывая ее. И я благодарна ей за это. Она никогда не давит и знает, когда что-то нужно отложить в сторону. На данный момент.

— Расскажи мне об этом бывшем муже.

Я пожимаю плечами.

— Рассказывать особо нечего. Он хочет денег. Я почти уверена, что он употребляет наркотики, потому что до недавнего времени его все устраивало. Теперь он требует всего того, на что не имеет права, но, похоже, думает, что имеет.

Амалия морщит нос.

— Какой придурок.

— Да, он такой.

— Не помогает и то, что у него появилась новая болтливая подружка, — возмущается Кэсси. — Она та еще штучка.

Я тихо смеюсь.

— В этом ты права, она действительно такая.

— Как ты думаешь, может быть, она подталкивает его к большему, потому что сама этого хочет? — спрашивает Амалия.

— Без сомнения, она определенно стоит за этим, но я предполагаю, что он употребляет наркотики и из-за нее тоже. И она убедила его, что деньги того стоят, и теперь он в это верит.

Амалия качает головой.

— А раньше он употреблял?

— Нет, он никогда не притрагивался к наркотикам, по крайней мере, со мной. Это совершенно другая его сторона, которую я никогда не видела.

— Мне знакомо это чувство, — соглашается Амалия. — Я испытала то же самое после несчастного случая с Кайденом. Иногда что-то меняет их, и они меняются навсегда.

— Да, — киваю в ответ, — я просто не знаю, как далеко он сможет зайти. Я имею в виду, мы подписали все бумаги, все поделено, ему, конечно, не на что опереться.

Амалия пожимает плечами, глядя на Кэсси.

— Я не уверена. А ты как думаешь?

Кэсси тоже пожимает плечами.

— Я бы не подумала, что он может к чему-то прикоснуться, но я начинаю считать, что это не имеет значения, что он все равно может попытаться. Законно это или нет.

У меня сжимается сердце, я тоже боюсь этого. Что он попытается забрать это, независимо от того, имеет он на это право или нет.

И эта мысль пугает меня до чертиков.

Страх перед неизвестным.

И мне это совсем не нравится.

* * *

Пенелопа

— Мне пора идти, Кэсси читает и готовится ко сну.

Я стою перед Бостоном, который сидит на крыльце своего дома на качелях, которые он смастерил сам, с пивом в руке, закончив общение с мужчинами на ночь, и, без сомнения, тоже отдыхает перед сном. Он пристально смотрит на меня, и эти глаза всегда произносят тысячу слов, которых нет у него на устах. Он кивает на свободное место рядом с собой. Хотя это кресло предназначено для двоих, когда на нем сидит его крупная фигура, кажется, что места осталось совсем немного. Я смотрю на это место и знаю, что как только сяду, то окажусь рядом с ним.

И эта мысль одновременно волнует и пугает меня.

Но я все равно делаю это, поворачиваясь и просовывая свой зад в щель рядом с ним. Конечно же, мои бедра касаются его, мои руки, мое плечо. Мы сидим так близко. Тепло его тела передается мне, и я чувствую себя комфортно. Бостон слегка отодвигается, но не настолько, чтобы полностью разорвать контакт. Ровно настолько, чтобы он мог слегка повернуться и посмотреть на меня.

— Как дела?

Я знала, что рано или поздно он спросит меня об этом. Я была так расстроена на днях, и знаю, что он никогда не видел меня такой, но, что ж, Эштон ставит меня в такое положение. Я не люблю, когда мне угрожают, и мне действительно не нравится, когда надо мной издевается его подружка-наркоманка.

— У меня все хорошо, — честно говорю я ему.

— Что-нибудь еще слышно от него?

Его взгляд прикован к моему, и я знаю, что если скажу что-нибудь, кроме правды, он обязательно это поймет.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Ничего. Но я не уверена, что это хорошо.

— У него ничего нет, ты же знаешь, что у него ничего нет.

Однако я знаю, что, как сказали Кэсси и Амалия, юридическая сторона дела явно больше не важна, и, похоже, они собираются делать все, что захотят, невзирая ни на что.

— Я знаю это, — говорю я. — Но я не уверена, что это остановит его попытки.

У Бостона сводит челюсти.

— Если он попытается что-нибудь сделать, я сверну ему гребаную шею.

Это приятно, хотя и немного пугает.

Я тихо смеюсь.

— И я ценю это, но мне не следовало втягивать тебя в свои дела.

— Что сделано, то сделано. Я рад, что знаю об этом. Если этот ублюдок снова заговорит с тобой, мне нужно это услышать. Тебе это ясно, не так ли?

— Ну, я... — я сглатываю.

— Тебе все понятно, Пенелопа.

Его голос звучит решительно, и я замолкаю, потому что, ну, как я могу с этим поспорить?

С такими мужчинами, как Бостон, не поспоришь.

— Хорошо, — осторожно отвечаю я.

Затем я решаю сменить тему. Потому что, если быть честной, я сгораю от желания узнать, права ли Кэсси насчет ситуации с Шантель. Не то чтобы я хотела, чтобы кто-то из них страдал, но мне любопытно, что же произошло. В основном потому, что я не хочу, чтобы это была моя вина. Я сказала Шантель, что между нами ничего не было, и они с Бостоном начали сближаться. Было бы несправедливо, если бы она пострадала, когда думала, что все в порядке.

— Я не видела Шантель последние несколько дней.

Это обычное дело. По крайней мере, я так думаю.

— Она не хочет меня сейчас видеть.

— О, — тихо говорю я. — Ох, вы поссорились?

Он пристально смотрит на меня.

— Нет. Она просто думает, что у меня есть чувства к тебе, и не хочет, чтобы ей причинили боль.

Бостон прямолинеен. Не скрывает своих чувств. Если ты спросишь его о чем-нибудь, он скажет тебе правду, по крайней мере, ту правду, которую он знает. Он не лжец и не нечестный человек. Мне это в нем нравится, но это также означает, что иногда ты слышишь то, чего не хочешь слышать, и это может быть жестокой правдой. Даже если это к лучшему, потому что это правда.

— Ох, — тихо выдыхаю я, потирая руки. — Я сказала ей, что между нами ничего не было...

— Я знаю это, — бормочет он. — Но я выгнал ее, когда ты была расстроена, даже не взглянул на нее. Обращался с ней как с дерьмом.

Бедная Шантель.

— Ты объяснил ей что-нибудь?

— Она хочет, чтобы мы были друзьями, вот и все. Хватит об этом говорить.

В его голосе звучит обида, и это отстой, потому что я не хочу, чтобы он страдал из-за какого-то недоразумения, связанного со мной.

— Почему бы тебе просто не сказать ей, что между нами ничего нет?

— Я так и сделал.

О.

Черт.

Это причиняет боль. Неожиданная обида. Чего я не ожидала. Я чувствую себя почти ошеломленной этим признанием. Я сглатываю, потому что, хотя, наверное, знала это, я не ожидала, что он скажет это так... открыто.

— Тогда, может быть, скажешь ей еще раз...

Это лучшее, что у меня есть.

Бостон встает и смотрит на меня сверху вниз.

— Я не могу этого сделать

— Как же так? — спрашиваю я, поднимая на него глаза.

Он смотрит на меня долгим-долгим взглядом. Затем бормочет:

— Потому что я не знаю, правда ли это.

С этими словами он уходит.

А я остаюсь ошеломленной.

И, без сомнения, в таком же замешательстве, как и Шантель.

Что, черт возьми, только что произошло?