Ранее

Пенелопа

— Серьезно? — рычу я своему бывшему, который стоит у моей двери, скрестив руки на груди, и свирепо смотрит на меня.

Раньше я считала этот взгляд сексуальным, особенно когда мы ссорились и после этого мирились. Теперь я хочу стереть это с его самодовольной физиономии. Я бы хотела, чтобы он оставил меня в покое, но, похоже, он достаточно натерпелся от своей маленькой подружки, чтобы не планировать никуда уходить в ближайшее время.

И этот придурок не оставит меня в покое.

— Я продолжу приходить, если ты и дальше будешь меня игнорировать, Пенелопа, — рычит он.

От меня не ускользает, что его глаза выглядят темнее, чем обычно, а лицо более осунувшимся, особенно щеки. Интересно, употребляет ли он наркотики? Он употреблял их и до того, как встретил меня, но все время, пока мы были вместе, он был чист. Его новая подружка из более необузданных слоев общества, так что меня бы это, конечно, не удивило.

Хотя это не очень хорошо.

Потому что с наркотиками приходит гнев.

Сильный гнев.

У него бывают проблемы с гневом и в хорошие дни, и он не раз говорил мне, что, когда он употреблял, он становился очень агрессивным.

Больше, чем обычно.

Он даже обидел нескольких женщин, с которыми был.

— Мне нечего тебе сказать, совсем нечего, — отвечаю я ему.

— Но ты, черт возьми, можешь. Мне нужны наличные. Эта машина — самое малое, что ты можешь мне дать, учитывая, что ты обманом выманила меня из этого дома.

— Я ни в чем тебя не обманывала, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. Если разозлить его, будет только хуже. — Ты сам все подписал. Я не держала тебя за руку и не заставляла это делать.

Он свирепо смотрит на меня, и я держусь, хотя внутри чувствую слабость и легкий испуг.

— Я остался ни с чем. Если ты продашь эту машину, я получу хоть немного из того, что заслуживаю. Я работал все время, пока мы были вместе, и никогда ничего у тебя не отнимал.

— Я никогда не говорила, что ты не работаешь, но машина моя. Все улажено. Больше не из-за чего ссориться.

— Только потому, что все улажено, — рычит он, — это не значит, что ты мне ничего не должна. Ты можешь продать эту машину и отдать мне наличные. Не нужен никакой чертов листок бумаги, чтобы решить это.

— Я не продаю машину, — говорю я, и мой голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

— Не доводи меня, черт возьми!

Он делает угрожающий шаг вперед, и я тут же отступаю, чтобы не дать ему подойти слишком близко. Мое сердце подскакивает к горлу. Он никогда раньше не был таким агрессивным, никогда не смотрел мне в лицо. Прямо сейчас я действительно не доверяю тому, что он может сделать.

— Убирайся из моего дома, или я вызову полицию, — говорю я ему, стараясь, чтобы это прозвучало намного жестче, чем я себя чувствую.

Он улыбается мне, и мои руки дрожат так, что мне приходится спрятать их в карманах джинсов, чтобы он этого не увидел. Я боюсь, не могу этого отрицать. И я ненавижу, что он заставляет меня бояться. Я никогда не боялась этого человека, ни на секунду в своей жизни, и все же в последнее время я вижу в нем ту сторону, о существовании которой и не подозревала. И это действительно пугает меня. Не знаю, на что он пойдет, чтобы заполучить те деньги, которые ему нужны.

Может, мне стоит просто отдать ему машину?

Но, честно говоря, на этом все и закончится?

Или он просто захочет больше денег, если я уступлю сейчас?

Особенно если он употребляет. От этого будет только хуже.

— Ты не позвонишь в полицию, им не из-за чего звонить, — отвечает он, его голос слишком ровный и спокойный по сравнению с тем сердитым, которым он говорил секунду назад. — Кроме того, если ты позвонишь в полицию, я очень, очень разозлюсь, а когда я очень, очень разозлюсь, я могу сделать что-нибудь, о чем потом пожалею.

Это угроза?

Я сглатываю.

— Ты мне угрожаешь?

Он выглядит шокированным.

— Зачем мне это делать? Я просто констатирую факт, вот и все.

Я чувствую какую-то боль в сердце. Этот мужчина когда-то был любовью всей моей жизни. Мой муж. А теперь... Я даже не знаю его.

Как такое могло случиться?

— Когда-то ты был моим мужем, — печально молвлю я. — Я никогда не думала, что ты будешь так жесток ко мне.

На секунду мне кажется, что мои слова возымели действие, он смотрит на меня почти потрясенно и немного отстраненно. Но вскоре улыбка исчезает, когда он возвращается.

— Да, и ты была моей женой, и я никогда не думал, что ты оставишь меня ни с чем.

— Ты не остался ни с чем. У тебя есть деньги, мебель и все остальное, на что ты имеешь право.

— И все же ты стоишь здесь, в моем гребаном доме, с моей гребаной машиной... У меня чертова уйма денег, их не хватит, чтобы начать все сначала.

Я вынимаю руки из джинсов и небрежно хватаюсь за дверцу, но на самом деле я готова захлопнуть ее, если понадобится.

— У тебя тридцать тысяч долларов, — указываю я, стараясь сохранять спокойствие.

Он фыркает.

— Да, и как, по-твоему, далеко, блядь, это меня завело? Никуда. Завтра ты продашь этот дом, и у тебя будет полный банк денег. За эту машину я мог бы выручить пятьдесят тысяч.

Это дорогая машина, но в то время он настаивал на ней, и именно я оплатила большую часть выплат за нее, пока мы не смогли расплатиться. Когда дошло до дела, он отказался от нее. И только когда появилась его маленькая подружка, он начал выдвигать требования. До этого он был доволен разводом, учитывая, что платить за дом пришлось мне. Так что, хотя я могла бы продать его завтра и получить немного наличных, я все еще выплачиваю за него еженедельные платежи, и это непросто.

Это была довольно честная сделка.

— Я закончила этот разговор, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие, но начинаю раздражаться.

— Ну, а я, черт возьми, нет! — рычит Эштон.

Я захлопываю дверь и быстро запираю её.

Он колотит по ней, выкрикивая мое имя, пинает её с такой силой, что на секунду я боюсь, что он разобьет ее вдребезги, и если это произойдет, не знаю, что буду делать.

Я потираю руки, просто жду, держа телефон наготове.

Через некоторое время он, наконец, рычит, что это еще не конец, и уходит.

И я знаю, что он прав, это еще не конец.

Даже близко не конец.

* * *

Пенелопа

— Он приходил к тебе домой! — говорит Кэсси, широко раскрыв глаза, с сердитым выражением лица.

Я киваю, толкая ее по тротуару во время нашей ежедневной прогулки.

— Да, снова требует машину или деньги. Я думаю, он употребляет наркотики, в этом есть смысл.

Она кивает со своего кресла.

— В этом есть смысл. Я видела, как люди совершали безумные поступки из-за наркотиков, особенно если они были должны денег.

— Он просто выглядел... ужасно. Как будто он делал что-то ужасное со своим телом, и отчаяние, и гнев — все это указывает на одно.

— Ты должна рассказать Бостону, Пенни. Он мог бы тебе помочь. Избавиться от него.

— Ни за что, — быстро отвечаю я, останавливая кресло и обходя ее так, чтобы Кэсси могла меня видеть. — Он не должен быть вовлечен в это. Пожалуйста, не говори ему.

Она морщится.

— Он может тебе помочь. Клуб может тебе помочь.

— Нет. — Я поднимаю руки. — Нет, я не хочу, чтобы в это был вовлечен клуб или Бостон. От этого будет только хуже. Он знает, что у меня проблемы с моим бывшим, но у него и так достаточно проблем, чтобы не добавлять к ним еще и мои. Он взбесится, только если узнает, что мне угрожают.

Кэсси поджимает губы.

— Мне это не нравится, Пенни. Нисколько. Бывший может быть опасен, он может причинить тебе вред.

— Он этого не сделает, я его знаю. Он этого не сделает.

Кэсси пристально смотрит на меня, сузив глаза.

— Ты уверена в этом?

Точно нет. На самом деле, я понятия не имею, на что он способен сейчас. Я не знаю, какой Эштон сейчас; я буквально понятия не имею, кем он стал. Мужчина, который вчера оскорбил меня на пороге моего дома, был не тем человеком, которого я знаю. И это меня немного настораживает, потому что я не знаю, на что он способен.

— Я уверена, — говорю я ей, хотя это и ложь. Но ей не о чем беспокоиться. — А теперь расскажи мне о следующей книге, которую ты читаешь.

Следующие два часа мы проводим в разговорах о книгах, а потом идем в магазин за продуктами, я помогаю Кэсси принять душ и готовлю ужин на вечер. Когда Бостон возвращается, я быстро исчезаю, не желая отвечать на его вопросы. Я ужасная лгунья, и если он спросит меня, в чем дело, я не могу гарантировать, что не проболтаюсь, и от этого будет только хуже.

Однако, когда прихожу домой, я уже получаю от него сообщение.

Бостон: «Не могла бы ты выбежать еще быстрее? Как дела?»

Проклятье.

Он меня раскусил.

Я не могу игнорировать его, поэтому отвечаю, как ни в чем не бывало.

Пенни: «Извини. Ко мне заедет друг, мне нужно было купить что-нибудь выпить по дороге домой».

Откровенная ложь, от которой я чувствую себя еще хуже. Он не заслуживает моей лжи. Он всегда открыт со мной и прямолинеен, и он лучший мужчина, которого я знаю. Ненавижу, что не могу рассказать ему о том, что происходит, но я просто... не могу.

Бостон: «Показалась мне расстроенной».

Он умный.

Слишком умный.

Пенни: «Я в порядке. Клянусь. У меня просто много дел, и я переживала из-за того, что не успела все закончить».

Бостон: «Могу остаться с Кэсси на субботу, если хочешь взять выходной».

Пенни: «Нет, конечно, нет! Мне нравится проводить время с Кэсси. Клянусь, все в порядке!»

Я добавляю несколько смайликов, надеясь, что это убедит его.

Бостон: «Ты чертовски отвратительная лгунья. Но я не буду настаивать. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, ладно?»

Проклятье.

От него ничего не ускользает.

Совсем ничего.

Остаток ночи я провожу за просмотром фильмов, а на следующий день рано ложусь спать. До субботы у меня не будет смены с Кэсси, следующие три дня ее будет сопровождать другая сиделка, так что я просто работаю в баре, пока не придет время, когда я смогу пойти туда снова. Я с нетерпением жду встречи с ней, когда меня не бывает, работа с ней делает мою жизнь приятной.

Когда наступает утро, я провожу время, покупая продукты и наслаждаясь своим выходным. Завтра я собираюсь встретиться с Амалией за завтраком, чего с нетерпением жду. Ее бывший, Кейден, — причина, по которой я ее знаю, и я благодарна ему. Если бы я не встретила ее, я бы не получила работу у Кэсси и не познакомилась бы с Бостоном или членами клуба. Мне нравится знать их всех.

Они потрясающие люди.

Близится полдень, и я собираюсь отправиться на прогулку, когда кто-то стучит в мою дверь. Вздохнув, я подхожу и открываю ее, чтобы увидеть Тарин, девушку Эштона. Она стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня.

Первое, что я замечаю, — это то, что ее глаза налиты кровью. Когда она смотрит на меня, из ее зрачка расходятся красные полосы. Это придает голубизне ее глаз такой яркий оттенок, что они кажутся необыкновенными. Ее светлые волосы распущены по плечам, на ней обтягивающие джинсы и майка, из-под которой торчат ее сиськи. Когда Эштон впервые встретил ее, это причинило мне боль. Много. Я думала, что она такая красивая, такая соблазнительная и великолепная. А я — ни то, ни другое.

Не поймите меня неправильно, я по-своему красивая женщина, но я не такая сексуальная, как она.

Это было сокрушительно.

— Что ты здесь делаешь? — говорю я, не в настроении выслушивать еще какую-нибудь чушь от нее или Эштона.

— Я здесь, чтобы поговорить с тобой. Впусти меня.

Не могу ли я войти, а требовательно.

— Нет, — отвечаю я, скрещивая руки на груди. — И я была бы признательна, если бы ты держалась подальше от наших с Эштоном отношений. Я не заинтересована ничего от тебя слышать, если это не имеет к тебе никакого отношения.

Она слегка качает головой и огрызается:

— Это имеет прямое отношение ко мне. Я живу с ним. Он со мной. Я вижу его стресс. Он борется, а тебе все равно.

Он не борется.

У него отличная работа.

Отличная квартира.

Если у него проблемы, то это потому, что он делает то, чего не должен делать.

— Проблемы Эштона — это не мои проблемы.

— Ему нужны деньги, — шипит она. — И у него есть права.

— У него нет прав. Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

— Сука, у него есть права! Ты скрываешь от него то, что принадлежит ему. Я не собираюсь смотреть, как он страдает из-за какой-то толстой, скучающей бывшей жены!

Ауч.

Мне хочется свернуться калачиком и положить руку на живот, но по какой-то дурацкой причине я вдруг чувствую, что должна прикрыться. Я, конечно, не толстая. У меня пышные формы, есть небольшой животик, но я не толстая. Но по сравнению с ней, наверное, я выгляжу именно так.

— Тебе нужно уйти, Тарин.

Она качает головой.

— Тебе просто горько, потому что у вас ничего не вышло, и он ушел ко мне. Должно быть, это отстойно — знать, что он трахает великолепную женщину, а ты потеряла хорошего мужчину. Но тебе не нужно наказывать его за это.

Боже правый, девушка думает, что она — лучшее, что может быть после нарезки хлеба.

— Мне наплевать, с кем Эштон. Я не с ним не по какой-то причине. А теперь, если ты не возражаешь, я бы предпочла, чтобы вы оба оставили меня в покое. Он подписал бумаги, он принял сделку, а если он был не согласен, то должен был так и сказать.

— Ему стало жаль твою жалкую задницу. Он не знал меня. Он не знал себе цены. Он думал, что это лучший и самый простой способ уйти. Он не понимал, что его обкрадывают. Он имеет право на гораздо большее, и мы этого добьемся!

— Меня тошнит от ваших угроз. Если вы хотите бороться с этим, воспользуйтесь надлежащими юридическими средствами и действуйте.

Ее лицо краснеет.

— Как, черт возьми, мы должны это делать, если у нас нет денег? Ты, сука, будешь страдать из-за этого. Мы получим то, на что имеем право, чего бы это нам ни стоило. Тебе лучше быть начеку. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мой ребенок получил то, чего он заслуживает.

Я ненавижу ее.

Я хочу выцарапать ей глаза.

— Ты просто ревнивая, жалкая мегера. Иди, найди себе другого мужчину, а моего оставь в покое.

Господи.

Он не оставляет меня в покое.

Эта девушка совершенно ненормальная.

— Насколько я знаю, это вы двое меня беспокоите. А не наоборот.

— Я знаю, ты все еще любишь его, — шипит она. — Но помни, с кем он трахается каждую ночь. И это не ты, сучка.

Гнев закипает у меня в груди, потому что кем, черт возьми, она себя возомнила?

— У меня это было много лет. Если бы я этого хотела, я бы сохранила это.

Она запрокидывает голову и смеется.

— Сучка, перестань вести себя так, будто у тебя был выбор. Он рассказал мне, каково это — трахать тебя. Такая робкая, скучная и лишенная приключений. А еще у тебя такая целюллитная задница.

Это ранит.

Меня это задевает за живое.

И я ненавижу это. Я ненавижу, что она достает меня. Но она достает. Потому что он говорил мне это не раз. Что я не предприимчивая, что я скучная и слишком робкая. Я ничего не могу с собой поделать. Наверное, просто я такая, какая есть. Мне всегда не хватало уверенности в себе, и я никогда не увлекалась диким сексом так, как он. Но это не означало, что я не хотела попробовать, я пыталась, но каждый раз, когда он упоминал об этом, это было в трудные времена, и Эштон злился, что я не прыгаю ему на шею прямо там и сям.

Как и однажды, это было в разгар моих месячных, черт возьми. Я была опухшей и раздражительной, а он пытался завести разговор о том, как поднять нашу сексуальную жизнь на новый уровень. Когда у меня закончились месячные и я из любопытства поговорила с ним об этом, он меня отшил. Дело было не только во мне. Нет. Это было не так. Но все равно больно. Больно потому, что, возможно, я не такая, какой хотят видеть меня мужчины, и, возможно, никогда такой не буду.

— Уходи, — рявкаю я, хлопая дверью.

Она не стучит и не брыкается, как он, и я рада, потому что слезы вырываются наружу и катятся по моим щекам.

Я не должна позволять им добраться до меня.

Но, черт возьми.

Они добрались.

И я больше не знаю, что с этим делать.