Сейчас

Шантель

— Шантель!

Я оборачиваюсь, собираясь вставить ключ в замок входной двери, и вижу, как мой сосед Рой машет мне рукой и спешит ко мне. Ему всего около двадцати, может быть, двадцать один, но он отличный сосед. Он всегда тихий. Определенно, он не из тех, кто любит вечеринки. Больше похож на ботаника. Поэтому жить с ним по соседству — одно удовольствие.

— Привет! Рой, — улыбаюсь я, поворачиваясь к нему лицом. — Что случилось?

Он останавливается передо мной, темные волосы падают ему на лоб. Он делает глубокий вдох, затем еще один, прежде чем посмотреть на меня сквозь толстые стекла очков в темной оправе.

— Я не знаю, так это или нет, но сегодня у твоей входной двери было двое мужчин. Они возились с замком, наклонялись, заглядывали в твое переднее окно. Это казалось... странным. Как-то совсем неуместно. Возможно, они были твоими друзьями, но я не уловил этого ощущения. Я подумал, тебе следует знать.

Я хмурю брови, испытывая неприятное чувство. Давайте посмотрим правде в глаза, Энзо собирается отомстить мне. Я полностью и бесповоротно подставила его и пустила по его следу довольно неприятных людей. Он обязательно заставит меня поплатиться за это, в этом нет никаких сомнений. Я просто надеялась, что он, может быть, забыл об этом. Оказывается, это не так. По крайней мере, мне так не кажется.

— На них были темные куртки, кожаные?

Тщетная надежда, что это кто-то из клуба искал меня, пока я была на работе.

Рой качает головой.

— Нет, это были не твои друзья-байкеры. Я их видел.

Отлично. Просто идеально.

— Ты видел, как они вошли? Что-нибудь оставили? Что-нибудь сделали?

Мне что-то не по себе. Если подумать, я чувствую себя чертовски неуютно. Мне неприятно осознавать, что люди были у меня дома, когда меня здесь не было. А это значит, что они ищут меня. Это не очень приятное чувство, когда я живу одна.

— Нет, они не заходили. Я видел их всего несколько минут, не уверен, как долго они там пробыли. Я решил выйти из дома, громко хлопнув входной дверью. Они выпрямились и ушли, делая вид, что ничего не делали, хотя было совершенно очевидно, что так оно и было.

— Спасибо, — говорю я. — Не мог бы ты рассказать мне, как они выглядели?

— Один был лысый, высокий, по-настоящему крупный. Другой был худой блондин. Я не разглядел его как следует, извини.

— Все нормально, — отвечаю я, протягивая руку и хватая его за плечо. — Я ценю это. Спасибо.

Он кивает, улыбается и исчезает. Я отпираю входную дверь, на этот раз гораздо более нерешительно. Я вхожу внутрь, осматриваясь по сторонам. Затем я делаю шаг вперед и слышу, как под моими ногами шуршит бумага. Я опускаю взгляд и вижу аккуратно сложенный белый листок бумаги, просунутый прямо под мою дверь. Мое сердце подскакивает к горлу, и я снова оглядываюсь по сторонам.

Здесь кто-нибудь есть? Или эти люди просто оставили эту записку?

Я наклоняюсь и беру записку, подношу ее к глазам и читаю написанные внутри слова.

«Ты моя должница. Я получу то, на что имею право. Тебе следовало дважды подумать, прежде чем предавать меня.

Энзо».

Я не дура.

И я также не чувствую себя в безопасности.

Я достаю свой телефон и набираю номер Саскии, надеясь, что она с Мейсоном. Я не собираюсь обращаться ни к кому другому, но я знаю, что они мне помогут. В конце концов, это ее бывший. И они только что закончили разбираться с ним, но мы все подозревали, что это еще не конец. Вероятно, на его долю выпало больше неприятностей, чем он может вынести прямо сейчас. В основном это из-за меня. Он задолжал кучу денег, и из-за меня его разыскивает множество разозленных людей, которые хотят получить обещанные деньги, но так и не получили их.

— Привет, цыпочка, — говорит Саския, снимая трубку. — Как дела?

— Саск, послушай, мне нужно, чтобы вы с Мейсоном приехали сюда. Если ты не возражаешь. Я все объясню, когда ты приедешь.

— Ты в порядке?

В ее голосе слышится беспокойство, которое я понимаю. Я волнуюсь и знаю, что она это слышит.

— Да, я в порядке, но не могла бы ты приехать поскорее, пожалуйста?

— Я сейчас с Мейсоном, мы скоро приедем.

Я вешаю трубку, но не отхожу от входной двери. Я просто оглядываю комнату. Я не знаю, одна ли я здесь, и чертовски уверена, что не настолько глупа, чтобы отправиться на поиски и выяснить это. По крайней мере, у входной двери я могу выбежать, если понадобится. Итак, я стою там, наблюдаю, жду, гадая, не выскочит ли кто-нибудь и не пристрелит ли меня.

Мне действительно нужно купить пистолет.

Почему, черт возьми, у меня нет оружия?

Пятнадцать долгих минут спустя стук в дверь заставляет меня броситься вперед. Я быстро оборачиваюсь и открываю ее, и чувствую, как мое лицо мгновенно морщится. Мейсон, Саския и долбаный Бостон стоят у моей двери.

— Извини, — говорит Саския. — Он был у Мейсона, и не позволил нам прийти одним.

Я встречаюсь взглядом с Бостоном, и он удерживает мой взгляд. Мое сердце трепещет.

Черт бы тебя побрал, сердце мое, мы не хотим его. Он нам не нужен. Успокойся.

— Что происходит? — спрашивает Мейсон.

Я отвожу взгляд от Бостона и смотрю на Мейсона. Я протягиваю ему листок бумаги.

— Мой сосед сказал мне, что двое мужчин подглядывали за моей входной дверью сегодня, когда меня здесь не было. Я нашла это засунутым в конверт под дверь.

Мейсон читает записку и бормочет:

— Подумал, что он рано или поздно всплывет.

Бостон выхватывает листок, читает, и его челюсть сжимается.

— Это от твоего бывшего ублюдка?

Саския забирает записку у него из рук, и ее лицо слегка бледнеет.

— О, боже, я надеялась, что он просто будет держаться подальше. Мне так жаль, Шан.

Я делаю глубокий вдох.

— Не стоит. Я решила обмануть его.

— Ты проверила свою квартиру? — спрашивает Бостон, проходя мимо меня и заходя внутрь.

— Нет, я не собиралась рисковать, разгуливая безоружной, если там кто-то ждет, хотя я совершенно уверена, что это не так.

Бостон останавливается и поворачивается ко мне.

— У тебя есть оружие? В этом месте есть какая-нибудь защита?

Я качаю головой.

— Почему нет?

Я закатываю глаза.

— Потому что я не думала, что мне это нужно.

— В наше время оружие нужно каждому. Всем.

Вступает Мейсон.

— Ты идешь налево, я пойду направо. Вы, девочки, оставайтесь здесь, не двигайтесь.

Двое мужчин исчезают, и я поворачиваюсь к Саскии. Она выглядит виноватой, но так не должно быть. Это не ее вина. Я решила поступить так, как поступила с Энзо.

— Не выгляди грустным, обиженным щенком, сестренка, — говорю я, подталкивая ее в плечо. — Я решила разозлить Энзо.

— Потому что я упрятала его за решетку, разозлила и была похищена. У тебя не было выбора. Ты спасала мне жизнь.

Я улыбаюсь ей.

— И я бы сделала это снова. Я не боюсь Энзо.

Она приподнимает брови.

— Чушь собачья. Я вижу, ты волнуешься.

— Ну, имею в виду, я беспокоюсь, что ко мне домой приходили незнакомые мужчины. Но он меня не пугает.

Саския поджимает губы, и Мейсон возвращается.

— Все чисто.

— Спасибо, Мейсон, — выдыхаю я.

Бостон тоже возвращается через минуту.

— Все в порядке.

— Как у тебя тут с охраной? — спрашивает Мейсон.

— Обычные замки, ничего особенного.

Он кивает.

— Я попрошу Малакая установить наблюдение, просто чтобы убедиться, что никто больше не подойдет близко.

— Мне это не нужно, — начинаю спорить я, но Бостон смотрит на меня с каменным выражением лица.

— У тебя нет выбора, Шантель.

Я приподнимаю брови.

— Насколько я помню, я уже взрослая женщина. Я верю, что могу делать все, что захочу.

— Шан, — произносит Саския, — я ценю твои сильные женские качества, но мне будет намного спокойнее, если я буду знать, что байкеры наблюдают за тобой. Пожалуйста, если ты любишь меня, а я знаю, что ты любишь, пусть кто-нибудь присмотрит за тобой.

Я стискиваю зубы.

— Ты играешь на моей слабости к тебе, но ладно, я сделаю это.

Она улыбается.

— Большое тебе спасибо.

— И оружие тоже возьми, — говорит Мейсон. — Бостон прав, оно должно быть у каждого. Мы поменяем замки на твоих дверях, проверим окна, но ты должна сообщить нам, если заметишь что-нибудь необычное.

— Давай посмотрим правде в глаза, — бормочу я. — Если Энзо захочет заполучить меня, он это сделает. Саския тому доказательство. Никакое наблюдение за мной этого не изменит. Я его не боюсь

— Не строй из себя гребаного героя, — рычит Бостон.

— Ох, отвали, Бостон, — бросаю я ему, скрестив руки на груди.

— Я побуду здесь с ней немного, все проверю. Дай Малакаю понять, что нам нужно, — говорит Бостон Мейсону.

— Черт возьми, нет, — бросаю я. — Ты здесь не останешься.

Взгляд Бостона говорит мне, чтобы я с ним не связывалась, никогда, ни за что. Я закрываю рот.

— Ну, это впервые. — Саския хихикает. — Думаю, это хорошая идея, даже если ты так не считаешь, цыпочка. По крайней мере, позволь ему убедиться, что ты в безопасности, пока мы не найдем кого-нибудь, кто присмотрит за тобой.

Я выдыхаю и скрещиваю руки на груди.

— Ты ужасная лучшая подруга.

Она улыбается мне.

— Люблю тебя.

С этими словами они с Мейсоном уходят.

И я остаюсь одна.

С Бостоном.

А это, как мы все знаем, добром не кончается.

Никогда-либо.

* * *

Шантель

Я сижу на диване и наблюдаю, как Бостон ходит по моей квартире, проверяя каждое окно: если оно не завинчено, то он их завинчивает. Он проверяет, надежно ли оно закрыто. Ну, насколько это возможно. Я имею в виду, что, в конце концов, если кто-то захочет вмешаться, он вмешается, но, по крайней мере, я, вероятно, услышу это благодаря его дополнительным штрихам и, возможно, смогу защитить себя.

— Если у них нет с собой инструментов, они не заберутся внутрь, — говорю я ему, когда он с помощью дрели вгоняет еще один шуруп в деревянную раму на моем кухонном окне.

— Не дерзи мне, Шантель. Ты здесь в безопасности.

— И, как я уже сказала, если они захотят связаться со мной, они это сделают. Неважно, что ты будешь делать.

Он бросает на меня сердитый взгляд, заканчивает то, что делал, и подходит, бросая все инструменты на кофейный столик.

— Мне наплевать, собираются они это делать или нет. Я не собираюсь широко открывать дверь и впускать их, потому что твое отношение — полный отстой.

Мое отношение — полный отстой?

Интересно, он уже понял, почему?

Закатываю глаза.

— Я ценю, — выдавливаю я из себя, — что ты все это делаешь. Но сейчас я в порядке.

— Я никуда не уйду. Найди несколько одеял и подушку, я буду спать на диване.

Я моргаю.

— О, нет, ты не...

Он пристально смотрит на меня.

— Да, черт возьми, так все и будет.

— Бостон, серьезно, нет. У меня и так было достаточно сложностей, когда дело касалось тебя, ты мне не нужен на моем чертовом диване.

Он пожимает плечами.

— Тогда посплю вот так.

Он подходит ко мне, приподнимает с одного конца мои подушки, затем опускает свое большое тело и закидывает руки за голову, пристально глядя на меня. Я смотрю в ответ, и какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга. Он не уйдет. Я знаю это так же хорошо, как и он. Этот чертов придурок.

— Отлично! — огрызаюсь я, вскидывая руки и вскакивая с другого дивана. — Хорошо, я принесу то, что тебе нужно. Ты, очевидно, не ужинал, я закажу и еду тоже.

Он садится.

— Покажи мне, что ты хочешь, я приготовлю.

Я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь к нему.

— Ты готовишь?

Он поднимает брови, затем улыбается.

— Я взрослый мужик, конечно, я, блядь, умею готовить.

Я поворачиваюсь и иду по коридору, пробормотав:

— В холодильнике полно еды.

Но я улыбаюсь. И будь он проклят за то, что заставил меня улыбнуться.

Я беру несколько одеял, подушку и полотенце и раскладываю все это на диване. Затем принимаю душ, переодеваюсь в удобные хлопковые шорты и майку, расчесываю волосы и присоединяюсь к Бостону на кухне. Он занят нарезкой овощей, у него за спиной что-то жарится, и из кухни доносятся восхитительные запахи. Я никогда не встречала мужчину, который умеет готовить, не говоря уже о том, что еда на самом деле пахнет прилично, а не как из коробки.

Я сажусь на табурет, и Бостон подносит мне пиво.

Это кажется слишком знакомым, и это немного отстойно, потому что мне это нравится, это приятно. Как будто мы занимаемся этим уже давно, и нам комфортно, как будто мы пара. Из-за этого в моей груди возникает боль, которая мне на самом деле не нужна, боль, которая говорит мне, что у меня есть чувства к этому мужчине, и это то, чего я хочу. Я хочу, чтобы он был у меня дома каждую ночь. Я хочу поговорить с ним и выпить пива.

Но этого не произойдет, потому что у него также есть чувства к другой женщине.

А это значит, что чувства, которые он испытывает ко мне, недостаточно сильны. И это причиняет боль.

Я выкидываю это из головы и пью пиво, наблюдая за ним.

— Что ты готовишь? — спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на этот момент, потому что мои чувства захлестывают меня, как черная туча гнева, а девушке не нужно такое дерьмо в придачу ко всему остальному.

Я сильнее этого, черт возьми.

— Нашел несколько стейков, бекон, грибы, овощи. Итак, я готовлю. Обжариваю стейки, готовлю грибной соус и собираюсь приготовить овощи.

— И бекон? — спрашиваю я, но мой желудок уже более чем впечатлен его творением.

— Мы добавим его на стейки или рядом с ними, в любом случае, мы его используем.

— Мы фанаты бекона, не так ли? — спрашиваю я с ухмылкой.

Бостон смотрит на меня, и, черт возьми, он выглядит чертовски привлекательно на моей кухне, готовя еду, его большие руки свободно торчат из кожаной куртки и выставлены на всеобщее обозрение. Почему он не может выглядеть так, будто его сбил грузовик и, возможно, у него даже не хватает нескольких частей тела? Я не могу этого вынести. Моя вагина, конечно, не справится с этим. Наблюдая за движениями его рук, за тем, как они сгибаются, я начинаю ерзать на стуле.

— Я люблю вкусно поесть, — бормочет он в ответ, сосредоточившись на нарезке.

— Аналогично, — отвечаю я, отводя от него взгляд.

На минуту все замолкают, а потом я спрашиваю:

— Как поживает Пенелопа? Саския рассказала мне, что ее бывший разгромил ее дом. Это действительно отстой.

Я искренна в своих словах, потому что это действительно отстой. Никто этого не заслуживает. Особенно такая милая девушка, как Пенни. Я ничего не имею против нее, буквально ничего. Она замечательная женщина, и это не ее вина, что Бостон решил, что мы обе ему нравимся. Я уверена, что она чувствует себя из-за этого так же паршиво, как и я в половине случаев.

Бостон поднимает на меня глаза.

— Не могу не думать, что в твоих вопросах нет искреннего беспокойства.

На самом деле это выводит меня из себя.

Больше, чем следовало бы.

Во-первых, потому что он предположил, что я настолько поверхностна и мелочна, что у меня могут возникнуть проблемы с женщиной, которая не сделала мне абсолютно ничего плохого, никогда.

И во-вторых, потому что он действительно думает, что оказывает на меня такое сильное влияние, что я становлюсь такой раздражительной, когда дело касается него.

Ладно, отчасти это ложь, потому что он действительно оказывает на меня такое сильное влияние, но это он. Не Пенни. Никогда не Пенни.

— На хуй тебя, — бормочу я.

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, но, честно говоря, я не уверена, что стала бы даже пытаться их остановить. Потому что, нахуй его. Мне не нравится, когда люди думают, что они что-то знают обо мне только потому, что я такая, какая есть. Может, я и выгляжу веселой и даже слегка легкомысленной, но я не гребанная идиотка, и не позволю, чтобы со мной так обращались.

Бостон перестает резать и смотрит на меня.

— Что?

— Я не заикалась, Бостон. Я сказала, пошел ты на хуй. На большой и мерзкий пошел ты на хуй.

Его глаза вспыхивают, а челюсть сжимается.

— Не хочешь, блядь, сказать, почему ты на меня ругаешься?

— Серьезно? — огрызаюсь я. — Ты серьезно спрашиваешь об этом? Ты считаешь, что я настолько мелочная, что спрашиваю о благополучии Пенни только потому, что ревную, или у меня болит задница, или что там еще, черт возьми, ты обо мне думаешь. Ты когда-нибудь думал, что я вообще ничего не имею против нее? Она ничего мне не сделала. Абсолютно ничего. Я думаю, что она милая девушка, и она мне очень нравится. Это ты, байкер, решил поиграть в свои маленькие игры.

Какое-то мгновение он просто смотрит на меня, затем быстро обходит стойку, налетает на меня, разворачивает мой табурет, и прижимает меня своим телом к стойке, когда оказывается достаточно близко. Он наклоняется, так что наши лица оказываются совсем близко, и какое-то мгновение я просто смотрю на него снизу-вверх, слегка приоткрыв рот, не совсем понимая, что мне следует сейчас делать.

— Послушай меня, женщина, — рычит он, и я чувствую запах пива в его дыхании, смешанный с его собственным запахом, и это только заводит меня. — Никогда, блядь, больше так со мной не разговаривай. Я, блядь, не мальчик. Я не играю в эти гребаные игры.

Конечно, это все, что он услышал. Гордая байкерская морда.

— Во-первых, пошел ты на хуй, еще раз, — я с вызовом смотрю ему в глаза. — Я не уступлю, ни тебе, ни кому другому. Я говорю то, что должна сказать, мне наплевать, нравится тебе это или нет. Ты осуждал меня тогда без всякой причины. И я не ценю этого. Вообще. Существует также тот факт, что ты думаешь, что можешь прийти сюда и запугать меня, чтобы я сделала то, что ты хочешь. Ты не можешь. Я не из тех девушек, которые будут подчиняться твоим желаниям только потому, что ты используешь на мне всю свою сексуальную байкерскую силу.

Его глаза вспыхивают, но теперь не от гнева, а от вожделения.

И, черт возьми. Я хочу его.

Но так бывает всегда. Мы смотрим друг на друга вот так, летят искры, а потом мы трахаемся. И это хороший трах, глубокий трах, но после него я чувствую себя несчастной. Когда я проснулась после того, как провела ночь у Мейсона, вспомнив, как Бостон трахал меня у моей машины, я почувствовала себя паршиво. Я ощущала себя глупой и слабой, потому что уступила ему, хотя не должна была этого делать. Я позволила своему телу и, честно говоря, своему пьяному разуму говорить за меня.

Но я больше так не могу.

Я заслуживаю быть чьей-то первой и единственной избранницей.

Я заслуживаю этого.

По крайней мере, это то, что я должна повторять себе снова и снова, чтобы держаться подальше от Бостона.

— В тебе есть что-то такое, что сводит меня с ума, так, как никогда раньше, — рычит Бостон, обхватывая рукой мое бедро. От этого у меня внутри разгорается огонь, и я хочу его больше, чем когда-либо чего-либо хотела.

Но я не буду ничьей маленькой игрушкой.

— И все же, — шепчу я. — Этого просто недостаточно.

С этими словами я выскальзываю из его объятий, пригибаюсь, чтобы пролезть под ним, и ухожу.

Это почти убивает меня.

Но сдаться. Это причинило бы гораздо больше боли.

Намного больше.