К полудню вилла отошла от утреннего балагана. Народ оттаял.

В офис я заглянул свериться с планом, что был написан на стекле вдоль и поперек маркером. Матео не услышал, как я вошёл.

Парень горбился над монитором, носом почти уткнувшись в экран. На страничке в «Виде» сияла дамочка из тех красавиц, кого я насобирал на вечеринке и горстью рассыпал в сеть. Улыбка на миллион, платье на полмиллиона, остальное, надо думать, за отдельную плату.

— Матео.

Парнишку подбросило на стуле. Рука дёрнулась, вкладка закрылась, а на её месте возник редактор кода. Уши у парня полыхнули до состояния местных помидоров.

— Это… это по работе, — пролепетал он, упорно разглядывая клавиатуру. — Смотрел, как люди анкеты заполняют, для статистики.

— Для статистики, — я придал лицу подобающую серьёзность. — Полезное занятие. Особенно когда анкета такая… подробная.

Я обрисовал руками несколько подробностей, в районе груди.

— Сеньор, я правда…

— Дыши ровнее, — сжалился я над его мучениями. — Дверь только прикрывай, а то на вилле есть девушки. Подумают что ты извращенец.

— Тут и думать нечего, извращенец он сеньор, безобидный, — подколола брата Белла.

Матео залился краской сильнее прежнего и забубнил что-то невнятное себе под нос.

Договорить ему я не дал. С улицы донёсся натужный вой мотора и глухой сигнал. Я приподнял жалюзи. К воротам подползал грузовик, в кузове громоздились коробки, обмотанные пленкой и стянутые лентой.

— А вот и оно, — я хлопнул парня по плечу. — Поднимайся, аналитик, сервера прибыли.

Неловкость с него слетела разом.

Коробки таскали втроём: я, Матео и подоспевший Хавьер, который один волок сразу по две коробки. Картон царапал ладони и пах складской пылью, под плёнкой потели глянцевые бока корпусов, затылок припекало, рубаха липла к лопаткам. Матео порхал вокруг ящиков и сыпал словами, половину которых я не понимал и понимать не собирался.

— Это же… сеньор, вы понимаете, сколько они потянут? Мы теперь хоть весь город сможем потянуть, и еще останется!

— Затем и брал, — я вытер лоб ладонью. — Вот теперь заживем. Подключай, настраивай, делай что хочешь, лишь бы к вечеру они у тебя заработали. Помощь понадобится — зови Рафа… — Тут я осёкся, вспомнив, что инженер пока не с нами, отлеживается после инцидента с батареей.

Парень меня уже не слушал. Он погрузился в первую коробку с головой, и я понял, что до вечера потерял его для прочих земных забот.

Оставив Матео наедине с его счастьем, я окликнул Марию. Пора было наведаться на завод.

* * *

Серпантин исчезал под колёсами привычной закрученной лентой. В приоткрытое окно тянуло едой, цветами, и морем. Внедорожник поскрипывал на выбоинах, и под его аккомпанемент мне очень хорошо думалось.

Завод тянет сам себя. Даниэль держит руку на пульсе, мне остаются звонки да редкие вылазки с проверкой, больше для порядка, чем по делу. «Вида» тоже обходится без круглосуточного наблюдения, крутится на собственных серверах и понемногу засасывает зевак из города в свои сети. Механизм запущен, дальше поедет сам, необходимо только время от времени его подталкивать.

Вот с подталкиванием как раз и проблема. Рост, зверь капризный, на одной красивой обертке его не выманишь. Нужны крючки, что цепляют человека за живое и не пускают. В прошлой жизни на эти крючки горбатилась целая индустрия, армии маркетологов и психологов заостряли их десятилетиями. Здесь же весь мой отдел продвижения, это я да мальчишка, который залил клавиатуру слюной от вида профиля эскортницы.

Рекламная платформа подождёт. Деньги после контента, а не вперёд. Сперва набить сеть до отказа и приручить публику, подсадить покрепче, а уж затем собирать монеты. Кусок жирный, но следующий на очереди, и в одиночку Матео его не удержит. Стало быть, опять кадры. Снова просеивать местную породу в поисках самородков.

— О чём задумались? — Мария оторвалась от экрана телефона.

— О том, что нас слишком мало, — я притормозил перед крутым поворотом. — Дом большой, дел полно, а народу два школьника да кухарка.

Она хмыкнула, но мысль к сведению приняла.

На проходной нас встретил не сонный охранник, как обычно, а сам Даниэль. Под глазами повисли мешки, щетина гуще прежнего, и держался он, похоже, на одной силе воли.

Мы поздоровались и прошли внутрь.

На заводе всё шло своим чередом. Ленты, платы. Под потолком гудели вытяжки, вытягивая запах разогретого металла и пота. Рабочие кивали, кто-то бросал короткое «доброе утро, сеньор». Спины и правда распрямились, не показалось мне это в прошлый раз.

— Как цифры? — я повел подбородком в сторону цеха.

— Держим, — Даниэль зевнул в кулак и тут же буркнул извинение. — Брак не растёт, «Орион» прислал письменный отзыв, копию я вам на стол положил.

— Хвалю. — Я прошёлся вдоль ленты, потом обронил вскользь, словно между делом: — Слушай, есть к тебе просьба, не по работе. Закинь людям, что появилась удобный сайт для общения. «Вида» называется. Кому интересно, пусть заводят себе странички и болтают в своё удовольствие, ищут старых знакомых. Но это добровольно, разумеется, кому не надо, тот мимо.

— Это которую у нас пол цеха в курилке уже обсуждает? — Даниэль поскрёб щетину.

— Она, — я спрятал довольную ухмылку. Сарафанное радио опередило меня, и лучшей новости за всё утро было не сыскать.

— Но я закину, не переживайте, сеньор. Парни и так там торчат, глазеют на фотографии девушек правда в основном.

Надо с этим завязывать, устрою еще одну вечеринку и надо начинать привлекать девушек честной судьбы. Иначе, рискуем влипнуть, ценой ошибки станет репутация.

Он помялся, перекладывая папку из руки в руку, и наконец выдавил то, что вертелось у него на языке, с нашего приезда.

— Сеньор, я ночь не спал. Охранника нет, пришлось самому за него на воротах стоять.

— Опять? — я нахмурился.

— Сменщик отпросился, нового никак не найдем. Местные пугаются. Слухи про склад и обнесенный кабинет разлетелись по Корсе быстро, никто связываться не хочет. — Он развёл широкими ладонями. — Я-то посторожу, да долго не выдержу. На мне и так завод…

— Найдём охрану, — пообещал я. — Это моя забота, не твоя. Иди отсыпайся.

Мария, всё это время скромно стоявшая за моей спиной, негромко подала голос, точно опасалась, что её заткнут.

— Сеньор… мой брат Марко, он бы сгодился. Служил, с оружием на «ты», и человек надежный.

Я пристально посмотрел на нее. Пристроить родню на тёплое место, история старая как мир, и обычно ничего путного из неё не выходит. Но выбирать нет времени.

— Служил, говоришь.

— Воевал, — поправила она. — Мавританская кампания. Вернулся уже месяц как.

Сомнение закралось в голову. Ветеран на воротах всяко надёжнее, чем Даниэль с красными от недосыпа глазами. Но на сколько он в себе? Надо выяснить.

— Ладно. Звони своему Марко, поговорим.

Мария скромно улыбнулась, выхватила телефон и отошла к окну. Я слышал, как она что-то тараторит в трубку, срываясь на горячий шепот. А потом разговор как-то сник, и плечи у нее опустились.

Вернулась она растерянная.

— Не хочет, — выдавила она. — Я ему и про деньги, и про то, что служба спокойная… А он будто и не слышит. Сидит дома, в стенку смотрит. — Она запнулась, подбирая слова. — Он другой стал, сеньор. После войны вообще пустой какой-то. Вроде живёт человек, а вроде и нет его.

Голос у неё надломился, и она торопливо отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает пыльный заводской двор.

Знакомая мне пустота. Видел такую в прошлой жизни не раз, у людей, что возвращались оттуда, откуда возвращается не каждый. Деньгами эту дыру не залатать, добрым словом тоже. Лечится она делом, чужой нуждой в тебе, тем нехитрым ощущением, что ты ещё кому-то нужен.

И тут на краю памяти мелькнула группа ветеранов, что появилась в «Виде» сама собой. Полсотни человек, благотворительный обед, поиски старых однополчан. Одно совпадение легло к другому, и из них начала складываться мыслишка.

— Мария.

Она обернулась, глаза подозрительно блестели.

— Ты бы хотела, чтобы он снова стал прежним? — я смотрел ей в глаза.

— Да, — выдохнула она.

Я кивнул в ответ.

— Хорошо, я верну его тебе.

Сказано это было спокойно, как о деле давно решенном. И самое занятное, Мария не усомнилась ни на секунду. Не переспросила, не кивнула снисходительно, просто приняла к сведению, словно я пообещал ей привезти к ужину свежего хлеба. За эти недели девочка успела убедиться, что слова у меня от дела не отстают.

— Поехали. — Я двинулся к выходу. — Заглянем к Рафаэлю. Проверим, как его кормят.

Машина выкатилась за заводские ворота и нырнула в путаницу узких улочек. Солнце стояло в зените, тени сжались под стенами. В открытое окно врывался гомон рынка, истошные вопли чаек и запах чего-то жареного из прибрежных забегаловок.

— Ещё одно. — Я повернулся к Марие. — Устроим большую вечеринку, завтра. Пора снова напомнить Корсе, что есть «Вида» и забывать о ней не стоит.

Помощница тут же оживилась, тягостный разговор о брате отступил, уступив место привычной работе.

— Где? На вилле?

— На вилле. Объяви девушкам общий сбор прямо в сети, на завтрашний вечер. Пусть видят, что зовут с той же площадки, куда мы их и заманиваем.

Она уже вносила это в ежедневник.

— Как приедем, сделаю рассылку.

— И последнее. — Я прищурился, глядя на слепящую белую дорогу. — Купи фейерверков. Самых мощных, какие найдешь, не скупись. Что бы громыхнуло так, чтоб весь город задрал головы и гадал, какое событие там, на горе, празднуют.

Мария черкнула и это.

— Фейерверки. Поняла. — Уголок её рта дернулся вверх. — А повод-то у праздника будет, сеньор?

— Повод? — я усмехнулся и машина свернула к больнице. — Повод… хм… Как тебе, чтоб наутро о нас болтала вся Корса.

* * *

Дорога не уткнулась в городскую больницу — приземистую коробку за облезлой оградой, куда Рафаэля и определили после взрыва. Внутри пахло хлоркой и той вязкой больничной тоской, какую не перебить никаким проветриванием. Под потолком моргала и потрескивала люминесцентная лампа, в дальнем конце коридора кто-то катил скрипучую каталку.

Рафаэля я отыскал в палате на четверых, у самого окна. Половина щеки и левая кисть спрятаны под бинты, сквозь марлю желтело пятно мази, глаз заплыл и превратился в щелку. Но стоило ему меня увидеть, как уцелевшая половина лица дёрнулась, и парень попробовал приподняться на локте.

— Сеньор! Вы-то зачем приехали? — его голос хрипел. — Не стоило, у вас и так полно дел, а тут ещё я…

— Лежи, не дергайся. — Я подтянул деревянный табурет и опустился рядом. — Докладывай, как самочувствие.

— Да что со мной будет. — Он отвел здоровый глаз, заерзал. — Доктор обещает, что с кистью все будет в порядке, на щеке останется небольшой рубец, как напоминание моей некомпетентности. Сеньор, я ведь… — Пальцы свободной руки скомкали край застиранной простыни. — Я спасибо хотел сказать. За эту палату, за лекарства. Мне таких денег и за три года не собрать.

В голове мелькнула дурацкая мысль, что в этом мире много кто любит делать все в одиночку. Сначала Катрин, теперь этот…

— Вот и отвыкай от такой привычки. — Я качнул головой. — Хороший работник стоит потраченных на него денег. — пришлось немного сменить тему, чтобы Рафаэль расслабился. — Тебе же еще камеру доделывать.

Про камеру не следовало упоминать. Парня будто подменили: глаза вспыхнули, и он, забыв про бинты, зачастил про матрицы, про какие-то линзы и светочувствительность, половину чего я пропускал мимо ушей, кивая в нужных местах. Фанатик, что с него взять, лежит обожженный, а в голове одна работа.

Дверь за спиной скрипнула, и в палату бочком, теребя в руках, протиснулся пожилой работяга. Рубаха застирана до белизны, но чистая, лицо обветренное, а ладони широкие, в трещинах и известке, какие набиваешь, если много лет зарабатываешь на жизнь ручным трудом. Узнал я его сразу — формовщик из литейного цеха.

— Дон Виктор. — Он согнулся в неуклюжем, чуть не до пояса, поклоне. — Простите старика. Я на минутку, поблагодарить за сына. Спаси вас господь.

— Не стоит кланяться. — Я придержал его за локоть, поднимая. — Отчасти тут и моя вина. Кристалл рванул на моей вилле, под моим руководством. Я сделал все, что было в моих силах, и довольно об этом. Хорошо, когда ошибка стоит всего-лишь денег.

Старик упрямо мотнул головой.

— Не каждый так размышляет, дон Виктор. Ох не каждый. Другой не признал бы, да и забыл о человеке. А другой бы и вину на него спихнул. Как это бывает, что сам недоглядел, сам и виноват. А вы и вину на себя приняли, и по счетам заплатили. Лучшие врачи у Рафаеля. Хороший вы человек. Дай вам бог здоровья.

Он ещё благодарил, а я будто оглох, зацепившись за одно словцо, оброненное им без всякого умысла.

Доном здесь называют не всякого. Обычно это глава, патрон, человек, под чью руку идут не за жалованье, а за уважение. Я порылся в памяти, выгребая всё, что успел нахватать про здешнюю культуру.

В древней Валентии, ещё до королей и торговых домов, так величали покровителя, которому семья или целый род вверяли себя без остатка, за кров и защиту, а взамен он получал верность до могилы. Слово давно выцвело, осело в пыльных хрониках да в говоре стариков с окраин. И вот формовщик, не задумавшись, без тени насмешки, повесил его на меня.

Выходит, в его глазах я не просто хозяин, что платит жалованье. Я для него я куда больше.

Выше только — патрон, властитель судеб. Может когда-то меня так и назовут…

* * *

На следующий день вилла поднялась на уши с самого утра. Эстелла громыхала на кухне кастрюлями и инструктировала нанятых помощниц, по двору таскали столы и складные стулья, Мария с планшетом дирижировала всем этим оркестром.

Матео же места себе не находил, слонялся хвостом и под вечер всё-таки подкатил с вопросом, который, жёг ему нутро с самого утра.

— Сеньор… — Он порозовел, уткнулся взглядом в свои ноги. — А эти, ну, девушки, которые придут… Камила тоже будет? Из тех, что на прошлом сборе регистрировались.

— Камила, стало быть. — Стало смешно, но виду я не подал. — Будет, конечно, как же без нее. — Парень слегка улыбнулся. — А чтоб ты тут не ходил без дела до её прихода, держи поручение. Бери Хавьера, несите фейерверки во двор и крепите вдоль ограды. Так, чтоб всё было готово для запуска.

Матео сгрёб коробки с петардами и умчался окрыленный скорой встречей с эскортницей.

К десяти двор было не узнать. Между пальмами раскачивались гирлянды, на длинных столах потели в ведёрках со льдом бутылки, тянуло жареным на углях мясом и приторным облаком из дамских духов вперемешку с дымком тонких сигарилл. Из колонок плескала местная музыка, по плитке цокали каблуки, женский смех был слышен поверх музыки. Гостей набралось под две сотни, и большая половина — девицы как на подбор, из тех, кого зовут на обложки.

Я собрал лучших, кто пришёл ещё на первый сбор и завёл себе странички.

— Подходите, красавицы, не стесняйтесь. — Я развернул к ним монитор. — Посмотрите-ка. Лорена, у тебя тысяча подписчиков. У тебя, Сабина, под восемьсот. И это всё за две недели, девочки. За две недели!

Они защебетали, сгрудились над экраном, и азарт разом вытеснил скуку с накрашенных лиц. Цифры окрыляли их лучше любого комплимента.

— Сеньор, кажется, вы упоминали о денежном вознаграждении? — Высокая брюнетка с родинкой над верхней губой глядела с прищуром.

— Будет, и скоро. — Я обвёл их взглядом, выдержал паузу, чтоб дошло до каждой. — Вознаграждение в конце месяца! Набирайте подписчиков, а остальное за мной.

* * *

Праздник шел своим чередом, а я кочевал от компании к компании: где словом перекинусь, где подниму бокал за чьё-нибудь здоровье. У дальнего стола, в тени, куда не доставал свет гирлянд, и набрёл на сценку, ради которой, пожалуй, стоило протиснуться через всю толпу.

Матео сидел напротив Камилы и что-то горячо ей объяснял, размахивая руками, напрочь позабыв про обычную свою робость. Я встал у стола с закусками, и навострил уши.

— … у тебя же дар, понимаешь? — частил он, заливаясь краской. — Тебе не нужно вот это всё. Ты можешь стать бло-ге-ром, настоящим. Снимать ролики про моду, про косметику. Подписчиков у тебя уже много, я помогу, я умею. И деньги будут честные. Бросишь это все, заживешь по-настоящему…

Камила слушала, подперев щёку ладошкой, и во взгляде её плескалось снисходительное умиление, какое приберегают для расшалившихся щенков. Договорить парню не дали. К столу привалился гость при деньгах, с золотыми часами и расхлябанной ухмылкой и уже изрядно навеселе.

— Краса-а-а-а-вица, — протянул он, покачиваясь. — Чего ты с этим школьником сидишь? Идем, выпьем пару бокалов.

Камила повела плечом, не глядя на него.

— Я теперь блогер. Профессию сменила.

— Блогер, ага… — Гость хохотнул, выудил из кармана пачку купюр и шлепнул на стол. — Пять тысяч, прямо сейчас.

Девушка скользнула взглядом по деньгам. Что-то в её лице мягко переменилось. Она поднялась, пригладила платье на бедрах.

— Мальчики, я на минуточку. Носик припудрить. — И уплыла, покачивая бёдрами, а денежный гость потянулся следом.

Матео остался сидеть. Глядел ей вслед, и до него медленно доходило, что пудрить носик она уйдёт надолго и не в одиночестве. Плечи обвисли, весь запал ушел с лица, как смытая дождем краска.

Я отвел глаза, чтоб не позорить мальца своим вниманием. Хотел вытащить девицу из трясины, перекроить на свой лад. Жалко дурака, но соваться с утешением последнее дело. Пусть досидит и переварит. Урок-то достался почти бесплатно, а вколачивается крепче любых наставлений. Мир не выправить под одного влюбленного технаря, сколько ни бейся. Да и весь он, мир этот, не выправляется, я давно проверил.

Я ещё допивал эту невеселую мысль с остатками вина, когда у ворот возникла Мария, а с нею шагал ее брат.

Жилистый, в сестру, и волосы каштановые, как у неё, только лицо высушено до скул, а взгляд уходил сквозь меня и весь этот двор, в одну ему ведомую точку. Стеклянные глаза человека, что домой-то вернулся, а война в нём так и осталась.

Я подошёл, протянул руку. Ладонь он пожал коротко.

— Здравствуй, Марко. Хорошо, что выбрался. — Я мотнул головой в сторону дома. — Разговор есть. Мария, проводи в мой в кабинет. Я буду через пару минут.

Марко кивнул и побрел с сестрой в дом.

Матео всё кис в своём углу, и походил на побитую псину. Я присел рядом, хлопнул его по спине.

— Хорош страдать, у меня к тебе дело, и важное. — Парень поднял на меня мутный взгляд. — Как зайду в дом, засекай время. Ровно через пять минут пускай все фейерверки. И не прозевай, что бы вышло минута в минуту. Справишься?

— Справлюсь. — Он нехотя ожил. — А к чему это…

— Меньше знаешь, крепче спишь. — Я поднялся на ноги. — Пять минут. Не подведи.

Хавьер весь вечер незаметно маячил у входа в дом. Я поймал его взгляд, чуть повёл подбородком, и майор бесшумно тронулся за мной. Оставлять хозяина один на один с контуженым ветераном, у которого взгляд гуляет где-то за краем земли, храбрость дурная и лишняя. Пускай постоит у двери, безопаснее будет.

Мы поднялись по лестнице. Шум праздника отстал внизу, придавленный стенами. У двери кабинета я перевёл дыхание, ещё раз прикинул, с чего зайти и куда вырулить разговор. Хавьер беззвучно встал сбоку. Я толкнул дверь.

Марко сидел у окна спиной ко входу. Мария заняла место в углу. Где-то под рёбрами тикали отмеренные Матео минуты.

— Ну, здравствуй, Марко, — выговорил я, притворяя за собой дверь. — Потолкуем. Твоя сестра просила дать тебе работу.

Марко проигнорировал мои слова.

— Ты сам то этого хочешь?

— Ответь сеньору Виктору, — зашипела на него Мария.

— Мне не нужна работа, — пробубнил Марко.

— А твоя сестра так не считает.

Он пожал плечами и поднял на меня взгляд, в котором промелькнуло что-то безумное, но уже осмысленное.

— Что я могу для вас сделать? — он поднял вверх трясущиеся руки и продолжил, — Война меня изменила. Она сломала меня. Я не могу гарантировать, что не подведу вас. Так зачем стараться? Я уже многих подвёл, слишком многих.

Мы помолчали. Минуты текли одна за другой.

Я неспешно прошёл и встал у стола.

С улицы прогремело так, что панорамные окна задрожали, а по глазам ударило вспышкой.

Сообразить я ничего не успел. Одним рывком Марко сгрёб нас с Марией на пол, опрокинул стол и вдавил обоих в угол за шкаф, прикрыв спиной.

— Что это было? — выдохнул он мне в ухо, и голос прозвучал живо, по-человечески.

— Фейерверки, — кряхтя, я выпутался из-под него и сел.

Во дворе, как ни в чём не бывало гремела музыка. Мария сползла по стене на пол, бледная, и хватала ртом воздух.

— Простите, сеньор. — Адреналин отпускал его на глазах. Марко поднялся первым и подал мне руку.

Хавьер так и стоял в дверях, скрестив руки на груди и наблюдая за нами почти с удовольствием. Вмешаться он даже не думал.

Я выпрямился, поправил рубашку.

— Вытяни руки.

Марко вытянул руки перед собой. Они не дрожали.

— Война тебя изменила, верно. Поселилась внутри, и теперь это твой вечный спутник, привыкай. — Я указал на его ладони. — Мне нужен человек, который не растеряется, когда запахнет жареным, и не оплошает в беде. Ты подходишь как никто. Откажешься, я пойму и неволить не стану. Только запомни, что сейчас случилось. Ты не сломан, Марко. Просто мир вокруг тебя крутится на другой скорости.

Ответа я дожидаться не стал. Махнул Хавьеру, и мы вышли, что бы оставить парня наедине с собой и с тем, что он только что о себе узнал.

На лестнице меня нагнали старые воспоминания.

Отец вернулся когда-то из горячей точки с таким же мёртвым взглядом и долго отходил. Мучительно долго. Я был тогда мальцом и помню как он вздрагивал от хлопка двери и как мать ходила по дому на цыпочках. Спал он с ножом под подушкой, а в застолье садился только спиной к стене.

Спасло отца то, что в девяностые он пошел в охрану к одному непростому человеку. Время выдалось лихое, стреляли часто, и старая армейская выучка вдруг пришлась к месту. Жизнь снаружи озверела ровно настолько, чтобы сравняться с тем, что творилось у отца внутри, и его перестало корёжить. Хозяин его со временем плотно осел в президентской администрации и, не забыв прежней службы, дал первый толчок уже моей карьере, но это случилось много позже.

А девяностые помаленьку утихали, и отец оттаивал вместе с ними, год за годом. Всё вокруг понемногу сбавляло ход, и однажды их скорости совпали. Вот тогда он, как говорится, и стал нормальным человеком.