Она выжидательно смотрела на меня. Может ждет объятий или ещё чего? Я шагнул вперёд, натянул самую дружелюбную улыбку из существующих в ассортименте и поцеловал её в щёку.

Высокая блондинка с надменным, холодным взглядом и бритвенно ровным каре. В строгом дорожном костюме, что сидел на ней без единой складки и подчеркивал спортивное тело закаленное в армии. Она переступила порог прежде, чем я собрал в кучу разбежавшиеся мысли.

Вот тебе и тихий вечер. Невеста, которую это тело не видело с момента моего появления в этом мире, заявляется без предупреждения, словно снег посреди июля. К подобному повороту я не готовился, ведь по всем моим прикидкам ей полагалось киснуть в столице. Как минимум до моего королевского помилования от Тайрона Первого и Единственного.

Катрин прошла мимо меня поднялась по тропинке выложенной камнем наверх. Я шёл позади, с неприкрытым любопытством изучая попку затянутую в полиэстр. Она прошла вглубь гостиной, звонко цокая каблучками, и неспешно обвела глазами скромную для корпората обстановку. Затем прошла в столовую, коей мы не так часто пользовались, предпочитая принимать еду в узкой компании на кухне.

За распахнутыми окнами выходящими в сад, пробовал распеться первый сверчок.

Дом к этому часу уже отходил ко сну. Мария давно заперлась у себя. С кухни ещё тянуло едой, где-то капала вода из неплотно закрытого крана, и этот вечер дышал ленью и покоем, который Катрин одним своим появлением смяла, как лист бумаги.

— А где Хавьер?

— Отвёз Карлу к себе.

— Так поздно? — удивилась невеста.

— Как оказалось чем раньше, тем лучше, — криво усмехнулся я. — Устал от этой женщины. Мама уехала, а значит ей незачем больше здесь оставаться.

Я специально сказал — женщина, чтобы подчеркнуть своё отношение. Как неразумное дитё, не правильно расставил акценты. Ещё и кольнул в сторону возраста, а ведь Катрин двадцать пять, а той же Карле всего двадцать.

Катрин повела плечом, наклонила голову, чуть закатила глаза, сбрасывая невидимую дорожную усталость, и опустилась на стул, закинув ногу на ногу.

— Свари мне кофе, — она потянулась, специально выгнув спину. — Всю дорогу хотела чего-то горячего.

Прозвучало это чем-то средним между просьбой и распоряжением. Но спорить я не стал. Конфликт на пустом месте мне сейчас ни к чему, а пока руки заняты делом, голова успеет сообразить, зачем невеста сорвалась через полстраны в провинцию, к нелюбимому жениху.

Ревность? Первое что приходит в голову.

Я отыскал турку, насыпал молотых зёрен и поставил на огонь. Молчание повисло между нами словно наковальня. Газ шипел под медным боком турки, кофе медленно набухал коричневой шапкой, а Катрин разглядывала меня в упор, не утруждая себя приличиями.

Я отвечал тем же, краем глаза, делая вид, что занят исключительно напитком. Кто кого пересидит.

В подобных играх я был не промах ещё в той жизни, где переговоры порой решали судьбу миллиардных сделок, а первый, кто открыл рот, чаще всего и проигрывал.

Кофе вскипел, я снял турку до того, как он попытался сбежать, и поставил перед ней чашку. По столовой поплыл густой горьковатый аромат.

Катрин сделала глоток, чуть прикрыла глаза.

— Сносно, — вынесла она вердикт.

— Стараюсь, — пожал я плечами.

Допив, она отодвинула чашку и поднялась.

— У тебя найдется хорошее вино? — Катрин уже двигалась к террасе, не дожидаясь ответа. — Пошли, поболтаем, мне столько надо рассказать.

Вот оно что. Не за тем она тряслась в самолете, чтобы похвалить мой кофе. Я прихватил из шкафа бутылку постарше, два бокала и вышел следом.

Терраса встретила нас теплым ветром с моря, и едва уловимая нотка дыма из чьего-то особняка внизу. Корса лежала под нами россыпью желтых огней, а в порту медленно покачивались сигнальные фонари на яхтах. Сверчки к этому часу собрались в полный оркестр и трещали что-то ритмичное. Я разлил вино, тёмное стекло бутылки глухо звякнуло о край бокала, что на мгновение остановило сверчков, но уже через минуту они продолжили концерт.

Первые глотки мы делали молча. Катрин сидела, поджав под себя ногу, смотрела на огни города и понемногу оттаивала, оставляя столичную броню где-то там, на кухне. После второго бокала её плечи опустились, а голос потерял былую сухость.

— Твой отец завалил меня работой, — начала она, болтая вино в бокале. — Так, что не продохнуть. Зато, считай, ты у него почти прощен. Ещё месяц-другой, и он разрешит тебе вернуться в Фавору.

— Великодушно с его стороны, — ровно отозвался я.

Возвращаться я, разумеется, никуда не собираюсь. Здесь у меня завод, мастерская, серверы и едва вставшая на ноги сеть, а в столице меня ждёт лишь небольшое жалование и роль придворного шута под присмотром любящей родни. Но об этом Катрин знать незачем, поэтому я придержал язык и изобразил тихую благодарность блудного сына.

— Великодушно, — фыркнула она. — Пока ты тут перебираешь бумажки на своём заводике, я отдуваюсь за нас двоих.

Она помолчала и отпила ещё.

— Тайрон пообещал мне отдел, — продолжила Катрин, и в голосе впервые проскользнуло что-то живое и азартное. — Военная журналистика, представляешь. Репортажи из горячих точек, освещение конфликтов на границах, всё, куда обычный корреспондент сунется только под дулом.

— И почему именно тебе? — Я подлил ей вина.

— Потому что с военным командованием мне легче найти общий язык, чем кому-либо из его выученых редакторов. Я говорю с ними на одном языке. — Уголок её губ дрогнул. — А ещё отделу не хватает дисциплины. Половина людей там гражданские, а лезут под обстрел наравне с солдатами. Кто-то должен объяснить им, что герой это всего лишь строчка, порою подозрительно напоминающее его собственное имя, выбитая на гранитной плите.

Я слушал и кивал, складывая услышанное в дальний ящик памяти. Любопытная деталь. Семья не просто держит Катрин за дорогую породистую кобылу под седло наследника, ей дают реальное дело, да ещё какое. Военные сводки всегда расходятся двойным тиражом, страх и кровь продаются лучше любой рекламы, это правило работало в моём мире и работает здесь.

Издательский дом это контроль над тем, что люди видят и во что верят, а я как раз собираюсь отвоевать у этого мира всё пространство, где люди будут смотреть и верить. Рано или поздно наши с роднёй дорожки пересекутся, и тогда вот эта белокурая девушка с её военными репортерами окажется по другую сторону.

— Серьезная ноша, — заметил я вслух.

— Справлюсь, — Катрин уверенно поставила бокал на столик. — Мне не привыкать тащить на себе.

Спорить с этим я не стал, потому что в кои-то веки она говорила чистую правду. Девочка из простой северной семьи, что выгрызла себе место под корпоративным солнцем зубами, службой и смекалкой, в чужой помощи действительно не нуждается.

Мы выпили ещё, и разговор незаметно сполз с дел на пустяки. Она вспоминала свою учебку и какого-то дядюшку Энрико с его солдатскими прибаутками, я подкидывал в ответ безобидные байки, тщательно вычеркивая из них всё, что могло выдать человека старше этого тела на три десятка лет. Вино делало своё дело, броня осыпалась с неё пластина за пластиной, и впервые она походила не на холодное оружие в красивых ножнах, а на живую уставшую женщину.

В какой именно миг Катрин перетекла ко мне на колени, я при всём желании бы не вспомнил. Только мы одновременно тянулись за бутылкой, чтобы выяснить, отчего южное вино так кислит, а в следующее мгновение наши пальцы сплелись. Она текуче поднялась, оседлала меня, её пальцы легли мне на грудь, и теплое дыхание защекотало шею. От неё пахло вином, дорогими духами и чем-то ещё, против чего разум бессилен, а тело, доставшееся мне в наследство, имело на сей счет собственное твердое мнение и совещаться со мной не желало.

Цинизм цинизмом, расчет расчетом, но я тоже всего лишь человек, к тому же запертый в плоти молодого парня со всем причитающимся ему буйством крови. Я поднялся, подхватив её на руки, и понёс в спальню.

* * *

Проснулся я с первыми лучами, когда комнату только тронуло ярким предрассветным заревом.

Катрин спала, разметав по подушке золотые волосы, и во сне её лицо растеряло всю свою серьезность, сделалось почти беззащитным. Обнаженное тело прикрывала легкая простыня, сползшая к ногам, обнажая гибкую спину.

Очень гибкую.

Любоваться, впрочем, было некогда. Как и предаваться воспоминаниям о бурной ночи.

Я выскользнул из кровати, оделся и тихо притворил за собой дверь. В голове уже выстроился короткий, неприятный, но необходимый план.

Лишние глаза и уши мне не нужны, а значит, надо быстрее избавляться от, хоть и красивого, но лишнего человека.

В столовой уже все завтракали. Эстелла разливала по чашкам молоко, Матео с набитым ртом тыкал вилкой в омлет, Белла листала свои наброски, а Мария проглядывала ежедневник, придерживая локтем чашку. Хавьер пристроился с краю, суровый, как всегда, и ел омлет.

— Слушайте меня внимательно и не перебивайте, — я понизил голос и говорил быстро. — Сейчас я спущусь сюда ещё раз, уже не один. И буду нести всякую чушь. Что бы я ни сболтнул, кивайте и помалкивайте, делайте как скажу. Никаких удивленных лиц и никаких обид. Поняли? Наверху…

Над столом повисла тишина. Матео перестал жевать, Белла приоткрыла рот, и лишь Хавьер коротко кивнул, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Мария тоже ухватила суть, прищурилась и едва заметно улыбнулась.

Договорить я не успел. На лестнице послышались шаги, и в столовую вышла Катрин. От расслабленной женщины с террасы не осталось и следа, вернулась прежняя военная выправка. Её ничуть не смущало то, что стоит она в одной рубашке.

Моей рубашке.

Просвечивающей.

Ласковое утреннее солнце отлично обрисовывало её фигуру, проникая через легкую ткань. Я видел стройные ноги, талию, различал тёмные ареолы грудей.

Хавьер встал и по военному козырнул, напоминая мне о вчерашнем походе в «Дом ветерана». Катрин кивнула ему.

Я расправил плечи, нацепил на лицо скучающее выражение богатого бездельника и шагнул к столу.

— Эстелла, это что, опять холодное молоко? — поморщился я, кивнув на кувшин. — Сколько повторять, я люблю подогретое. Ты, — ткнул я пальцем в Матэо, — перестань чавкать, меня это раздражает! А ты, — я повернулся к Белле, — снова малюешь свои каракули вместо работы? За мои деньги, между прочим! Вы забыли, кто я? Так могу напомнить!

Девочка вспыхнула, но взгляд её метнулся ко мне всего на долю секунды и тут же вернулся к тарелке. Умница. Эстелла поджала губы и буркнула извинение, Матео втянул голову в плечи, играя пристыженного. Внутри у меня всё переворачивалось от этой комедии, но снаружи я оставался собранным.

Катрин наблюдала за представлением, неторопливо помешивая кофе, который ей всучила Эстелла, и я почти физически ощущал, как в её голове картинка ложится ровно в ту рамку, которую я для неё и приготовил.

— И чем же ты тут вообще занят целыми днями? Не успела вчера спросить, — она опустилась на свободный стул, повела бровью в сторону притихшей компании.

Вот он, главный вопрос, ради которого, быть может, всё и затевалось. Я придвинул себе чашку и заговорил с гордостью индюка, распускающего хвост.

— Делом занят, представь себе. Дал работу вот этим, — я небрежно повел рукой вдоль стола. — Подобрал на улице, можно сказать, из канавы вытащил. Бездельники, бедняки, без сентимо в кармане. Вложился в них, оборудование закупил, жалованье плачу. Думал, отобью хоть часть, толк какой выйдет. — Я тяжко вздохнул, изображая разочарование. — Вот только мои ожидания хоть какой-то прибыли, тают с каждым днем. Возишься с ними, возишься, а отдачи никакой.

— Благотворительность, значит, — без всякого интереса протянула Катрин и глотнула кофе.

— Считай как хочешь. — Я пожал плечами и добавил с расчётом точно отмеренной хвастливости: — Отец должен оценить, потенциал в моей идее огромный.

И в этой последней фразе картинка сложилась окончательно. Богатенький сынок, которому скучно и одиноко в провинции, затеял игру в мецената, чтобы выслужиться перед суровым папашей. Притащил с улицы оборванцев, накупил им игрушек и теперь раздувается от собственной щедрости и важности, мечтая, чтобы Тайрон потреплет его по голове за смекалку. Сколько раз прежний Виктор уже бегал к отцу со своими «гениальными» проектами, выпрашивая крупицу одобрения и много денег? Болван! Читалось на лице Катрин без всяких слов.

В ее глазах скользнуло что-то вроде разочарования, едва уловимого и тут же упрятанного поглубже. Должно быть, вчерашний вечер на террасе и последующая ночь, заронили в ней сомнение, а ну как этот мальчик и впрямь изменился, стал любопытнее. Утренний фарс развеял наваждение. Перед ней снова сидел всё тот же пустой наследник, разве что научился варить приличный кофе.

Именно этого я и добивался.

Скучный, предсказуемый наследник, от которого ничего не ждут и за которым не следят в оба глаза.

Катрин допила кофе и поднялась, мельком глянув на часы.

— Мне пора на самолёт, дел в столице по горло. — Она склонилась и легко коснулась губами моей щеки, обдав напоследок тонким шлейфом духов. — Береги себя. И постарайся не сильно много работать на своих проектах. Скоро ты вернешься в столицу. Я буду работать над этим.

Она погладила меня по щеке, вместо поцелуя.

— Постараюсь, — выдавил я с кислой улыбкой.

Хавьер уже подал к крыльцу машину, чтобы отвезти её в аэропорт. Каблуки простучали по плитке к выходу, дверь мягко затворилась, отрезав утренний свет, и в столовой стало тихо. Только теперь я заметил, что всё это время держал спину неестественно прямо.

Я опустился на ближайший стул. За столом смотрели на меня выжидающе, кто настороженно, кто с тихой обидой, которую не до конца удалось проглотить.

— Извините, — проговорил я, потирая переносицу. — Правда извините. Но так было нужно.

* * *

Катрин шагнула за порог, и тут же почувствовала утреннюю духоту и палящее солнце. Камень под тонкой подошвой уже отдавал жар, а в воздухе, кроме запаха водорослей и подсушенной хвои, держался стойкий кофейный аромат, что увязался за ней из дома. Снизу, со стороны порта, долетали редкие гудки и резкие вскрики чаек, давно сменивших ночной хор сверчков.

Ехала она сюда с простым расчётом. Напомнить жениху, что у него есть невеста, что он не вольная птица, а человек при обязательствах, и расслабляться ему пока рановато.

Молодые корпораты вроде Виктора имеют скверное обыкновение в провинции опускать руки и отдаваться на волю случая и денег, а другим потом приходится прибирать. Переспать, обозначить своё присутствие и в тот же день обратно в Фавору, благо об этой воскресной вылазке она не обмолвилась ни единой душе.

Сегодня ей полагалось быть в столице. Тайрон обещал крупную должность, а такими предложениями не разбрасываются. Опаздывать к подарку, что сам плывет в руки, она не собиралась.

Те несколько минут, которые Катрин привыкла вычеркивать из жизни, едва речь заходила о постели, на сей раз растянулись на целую ночь. И ночь, против всякого ожидания, вышла недурной. Даже, чего греха таить, очень недурной. Раньше за Виктором она такого не замечала, всё у него случалось наспех, дергано, парень вечно был на взводе, будто пытался сам себе доказать, что он что-то может. А тут вдруг откуда что взялось.

Где-то на самом краю сознания шевельнулась колкая мыслишка. Не слишком ли гладко? Не те ли это перемены, на которые умному человеку стоило бы обратить внимание? Катрин подавила эту мысль, как тлеющий окурок каблуком. Женская мнительность, не более. Мужчина после долгого воздержания на многое способен, удивляться нечему. И к собственной лёгкой досаде она поймала себя на том, что улетать ей почти жаль.

За Виктора она была спокойна. Поутру, спустившись к завтраку, она застала знакомую до зевоты картину: хозяин отчитывал прислугу просто потому, что он мог. Придирался к холодному молоку, к громкому чавканью, к девчонке, что малевала что-то вместо дела. Его голос звенел надменностью, прислуга жалась и кивала, всё было ровно так, как заведено в их кругу испокон веков. Никаких загадок, никаких неожиданностей, прежний капризный мальчик при больших деньгах. Это её устраивало целиком и полностью.

И Карле тут ловить нечего.

Катрин знала, что лощеная невеста наследника тоже обитала где-то в Корсе, и поначалу это слегка царапнуло, и настолько, чтобы сорваться, и присмотреть за добром. Однако теперь всякая тревога казалась смешной. Девчонка не настолько глупа, чтобы швыряться положением ради младшего, никому не нужного сына. Ставки у неё повыше: будущая жена наследника, лицо целого автоконцерна, чьё имя сияет с каждой второй афиши. Подобная кошка не станет рисковать всем ради сомнительной интрижки в захолустье.

Катрин отогнала лишние раздумья и спустилась к мысли, что грела куда приятнее.

Ночь ей понравилась, и эта малость скрашивала пресность сделанного выбора. Брак с Виктором был холодным расчётом, выгодным обеим сторонам, но от расчета в груди не теплеет, а вот от хорошего секса вполне. Воздержание пошло мальчишке только на пользу, и никакой интрижки у него тут и быть не могло. А думать, будто Карла что-то здесь высматривает, и вовсе вздор, выдуманный её собственным беспокойством на пустом месте.

Телефон в сумочке настойчиво завибрировал. На экране высветилось имя Джозефа, и Катрин, подождав для приличия пару секунд, поднесла трубку к уху.

— Наконец-то соизволила взять, — голос старшего дэ Фуэго был недоволен. — Тебя обыскались. Когда ты вообще собираешься появиться на работе?

— Буду как и договаривались, — отозвалась она, разглядывая, как внизу под горой просыпается порт. — Может, чуть опоздаю, были важные дела.

— Хорошо бы, — буркнул он. — Бумаги почти готовы. Сегодня же сдай тест по должностным инструкциям и принимай управление, у нас не хватает новостей.

Катрин помедлила, затем уронила будто невзначай.

— А Карла уже вернулась в Фавору?

— Карла? — хмыкнул Джозеф, растерянно, оттого видимо и ответил. — Нет, застряла в этой Корсе. Ее отец навесил на неё продвижение новой модели для южного рынка, презентации, съёмки, встречи с дилерами. Пылиться ей там ещё не одну неделю.

Теперь картина сложилась, как надо. Элеонора укатила в столицу без будущей невестки вовсе не оттого, что они разругались по дороге. Карла сама не пожелала возвращаться, потому что семья нагрузила её работой, и теперь красавице предстояло сидеть в этом приморском городишке, отрабатывая рекламные контракты под палящим солнцем. А она, Катрин, уже летела домой. Выспалась, получила отличный секс, заручилась душевным покоем.

— Передам отцу, что ты скоро будешь, — подытожил Джозеф и оборвал связь, не утруждаясь прощанием.

Катрин убрала телефон, поправила волосы и в последний раз окинула дом, в котором провела эту неожиданную ночь.

Каблуки простучали по нагретой плитке, дверца автомобиля хлопнула, в салоне обдало прохладой кондиционера. Через два часа Корса с её зноем, и облезлыми фасадами останется далеко позади, а впереди ждет привычная Фавора, где всё понятно, расчерчено и подчинено правилам, которые Катрин заучила наизусть.