Карла была в бешенстве.

Сначала тот случай на пляже, где она умудрилась выставить себя полной дурой. Потом этот проклятый загар. Красные плечи, горящая кожа, тонкие следы от купальника, которые теперь выглядели не как соблазнительная деталь, а как насмешка.

Она ведь отличалась.

Её кожа была светлой, ровной, почти молочной, с холодным жемчужным отливом. Не такой, как у большинства жителей Валентии, смуглых, щедро обласканных солнцем. И уж точно не такой, как у корпоратов, которые шли на любые процедуры, лишь бы добиться дорогой бледности. Смуглым среди элиты быть нельзя, это дурной тон, признак низкого положения. В древности считалось, что чем ты белее, тем богаче, тебе не требуется гнуть спину и работать под палящим солнцем. Ты господин, а господин не равен простому человеку.

Карле ничего не нужно было добиваться. Генетика у неё была что надо.

И теперь эта самая кожа горела так, словно её приложили к раскалённому камню.

Карла стиснула зубы.

По прилёту она планировала развлечься. В конце концов, Виктор был младшим братом Джозефа. А если он хотя бы вполовину походил на него, пара дней в Корсе могла выйти на славу.

Ей нравилось дразнить Джозефа.

Он был холодным. Расчётливым. Всегда собранным, будто внутри у него вместо крови текла ледяная вода. Но стоило ему увидеть Карлу, как эта показная выдержка трескалась. Он начинал смотреть на неё голодными глазами, путаться в словах и нести какую-то чушь о чувствах, вечной любви и прочей слабости.

Тем слаще было каждый раз его обламывать.

Карла получала от этого почти садистское удовольствие. Не совсем честное. Не совсем здоровое. Но понятное ей самой.

Так она отчасти наказывала и себя.

Каждый раз, когда Джозеф тянулся к ней, а она отталкивала его улыбкой, взглядом или небрежной фразой, Карла будто снова напоминала себе, в каком положении находится. Кем является. Чего от неё ждут. Сколько чужих планов уже написано поверх её жизни.

Она никого не любила.

Никогда.

За двадцать лет Карла не встретила ни одного парня, который показался бы ей по-настоящему интересным. Всё вокруг было пресным, правильным и до тошноты предсказуемым.

Очередной званый ужин. Очередное светское мероприятие. Очередная толпа парней её возраста, приведённых родителями, связями, договорённостями и надеждами.

Они все были одинаковыми.

Дорогая причёска. Безупречный костюм. Белоснежная улыбка. Холёное лицо. Уверенный голос, за которым почти всегда прятался страх.

Разговоры тоже повторялись.

О влиятельной семье, о будущих должностях, связях. О перспективах. О том, кто с кем породнится, кто кого поддержит, кто получит место в совете, кто унаследует активы, а кто может всё потерять, если разочарует родителей.

И этот страх Карла видела особенно ясно.

Страх быть недостаточно хорошим. Недостаточно полезным. Недостаточно удобным. Страх, что отец, мать или семейный совет в один день посмотрят на тебя холодно и вычеркнут из завещания, из планов, из игры.

Это было похоже на день сурка.

Менялись лица, костюмы, интерьеры, но суть оставалась прежней. Одни и те же улыбки. Одни и те же фразы. Одни и те же попытки понравиться.

События кружились вокруг неё, одно за другим. Ужины, приёмы, прогулки, частные показы, закрытые вечеринки. Кружилась голова. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, но куда бы Карла не посмотрела, всё начиналось заново.

Каждый божий день.

Именно поэтому она и согласилась поехать в Корсу.

Эта поездка хотя бы выбивалась из опостылевшего графика. В ней было что-то неправильное, не до конца просчитанное. А Карла в последнее время отчаянно нуждалась хоть в чём-то, что не было просчитано заранее.

Виктор даже не узнал её.

Они виделись всего пару раз, ещё детьми, но всё равно. Он посмотрел на неё как на чужую. Более того, этот нахал решил, что она пришла просить о работе.

Карла до сих пор вспыхивала от одной мысли.

Просить о работе.

Она.

Но потом был обед.

Странный, неловкий, почти абсурдный. Виктор сел за один стол с прислугой так, будто в этом не было ничего особенного. Будто границы, которые в их мире вбивали в людей с детства, для него ничего не значили.

Даже Элеонора была в шоке. Она, конечно, попыталась сгладить углы. Улыбнулась, сказала что-то мягкое, отвела разговор в сторону. Но Карла всё видела.

Это было необычно.

Неправильно.

Именно поэтому она запомнила этот момент.

Виктор вообще не вписывался в её картину мира. В своём мятом льняном костюме, лёгком, южном, созданном не для залов и приёмов, а для жарких улиц, морского ветра и долгих ленивых дней. Светлая рубашка была расстёгнута у горла, брюки сидели свободно, мягкие лоферы не издавали почти ни звука по каменному полу.

Он выглядел небрежно.

Но не бедно. Не жалко. Не так, как выглядели люди, которым просто не хватало вкуса или денег.

Скорее так, будто ему было всё равно.

И это раздражало сильнее всего.

Он был инородным. Не грубым простолюдином, которого можно было бы сразу поставить на место. Не очередным отпрыском высшего круга, которого Карла могла прочитать за три минуты. Не частью знакомой игры.

Он стоял в стороне от неё, и от этого вдруг стал заметен.

Карла решила подшутить над ним.

Совсем немного.

Она надела купальник, выбрала место на палубе так, чтобы её было прекрасно видно, и легла загорать. Она знала, как повернуть плечо. Как вытянуть ногу. Как лениво поправить волосы. Как сделать вид, будто всё происходит случайно, хотя ни одно движение не было случайным.

Обычно этого хватало.

Но с Виктором что-то пошло не так.

Её картина мира треснула, как плохо собранный пазл. Её нужно было восстановить, собрать заново, вернуть деталям привычные места.

Только она не желала собираться.

Потому что он не обращал на неё внимания.

Вообще.

На пляже Карла почти ликовала, когда к ним направилась компания молодых людей. Ну наконец-то. Нормальная реакция. Нормальное подтверждение того, что мир всё ещё работает как положено.

Но и это оказалось издевательством.

Они даже не узнали её.

Карла до сих пор чувствовала этот укол. Мелкий, глупый, недостойный её злости, но оттого ещё более обидный.

А Виктор продолжал вести себя странно.

Он совсем ею не интересовался.

Не так, как Джозеф. Не так, как остальные. Не так, как мужчины, которые привыкли смотреть на неё как на актив, приз, удачную сделку или красивую вещь, которую хочется присвоить.

Виктор смотрел иначе.

Мимоходом. Задумчиво. Иногда почти рассеянно.

Без обожания. Без вожделения. Без той мутной плёнки похоти на глазах, которую Карла научилась замечать раньше, чем мужчина успевал открыть рот.

И это раззадорило её.

Заставило задержаться на солнце дольше, чем стоило. Ещё немного повернуться. Ещё немного подождать. Ещё чуть-чуть доказать себе, что он всё-таки посмотрит.

Он не посмотрел.

А она сгорела.

Карла прикрыла глаза и выдохнула сквозь зубы.

По возвращении домой этот неандерталец ещё и подшутил над ней.

Сметана.

Он намазал её сметаной.

Она закрыла глаза и снова увидела это: его аккуратные касания, деловитый взгляд. Будто он мазал горчицей бутерброд, а не красивейшую девушку страны.

Карла дэ Леон. Лицо автоконцерна, глядящая на смертных с глянцевых обложек. Предмет зависти половины Фаворы и вожделения другой половины.

Намазана сметаной.

Она перевернулась на бок и немедленно пожалела, плечо вспыхнуло болью. Пришлось лечь обратно.

И надо же было повестись. Надо же было позволить ему это. Может, она сама этого хотела? Почувствовать его прикосновение?

Эта мысль ударила больнее ожога.

Дура.

Позже он, конечно, дал ей нормальный крем. Без насмешек, без торжествующего взгляда. Просто протянул тюбик, будто ничего особенного не произошло.

Но осадок остался.

И Карла никак не могла решить, что бесит её сильнее: его наглость, его равнодушие или то, что из-за всего этого она впервые за долгое время чувствовала хоть что-то, кроме скуки.

* * *

Открыв глаза, я ещё несколько минут лежал неподвижно и слушал, как дом вокруг меня медленно наполняется жизнью.

Отдалённые голоса. Глухой гул кофемолки, перемалывающей зёрна. Звон посуды на кухне. Запах выпечки и чего-то мясного, пробирающийся даже сквозь закрытую дверь.

Кажется, я начинал привыкать к этому месту.

Потянувшись, я встал, умылся и вышел из спальни.

В доме уже царила рабочая суета. Эстелла работала на кухне, в офисе Мария что-то записывала в ежедневник, а Белла с Матео устроились на рабочих местах, уже погруженные в процесс.

— Доброе утро. Всем доброе утро! — бодро поприветствовал я присутствующих. — Угадайте, какой сегодня день?

Белла тут же подняла голову.

— Рафаэль возвращается из больницы?

— Мы уволены? — с отчаянными нотками в голосе предположил Матео.

Я замер и посмотрел на него.

— Нет, трудяги мои. Сегодня вы получаете аванс. Я пересмотрел вашу зарплату, и это хорошая новость. — Я покачал головой. — И, Матео, как ты вообще мог подумать, что я вас уволю? Тебе определённо нужно чуть больше уверенности.

— Говорила я тебе… — одними губами прошептала Белла брату.

Но я всё равно услышал.

— Вот вернёмся домой — задам тебе трёпку.

Матео насупился, а я вдруг понял, что лучше подключить Эстеллу. Всё-таки парень несовершеннолетний, да и Белла, пусть и казалась куда взрослее брата, до восемнадцати ещё не дотянула.

Матео было шестнадцать. Он заканчивал общеобразовательную школу и готовился поступать в местный университет.

Университетом это, конечно, можно было назвать с большой натяжкой. Профессии без особой изюминки, в основном связанные с морем. Пара колледжей с более широким выбором и один, скажем так, ВУЗ. Но отбор туда проходили далеко не все. Что, в общем, логично, уникальность диктует строгие стандарты.

Я позвал мать подростков.

Эстелла появилась почти сразу. Встала у входа, тревожно посмотрела сначала на меня, потом на своих детей и сжала передник так, что побелели костяшки пальцев.

— Ранее мы вели расчёт каждую неделю, — начал я. — Теперь буду платить два раза в месяц. Всё как у людей. Зарплата вырастет, поэтому я и позвал Эстеллу. Я, конечно, уверен в вашей финансовой грамотности…

Тут я немного польстил.

Не верил я подросткам, которые впервые в жизни получат на руки крупные деньги. Не потому, что они глупые. Просто первые большие деньги обладают магическим свойством превращать даже разумных людей в идиотов.

Сейчас они получали немного. Примерно по тысяче рублей в день, если переводить на деньги моего мира. Меньше, чем продавцы фруктов и мороженого на побережье. Зато работа была не пыльная и, ко всему прочему, развивала их уже имеющийся интерес к профессии.

— Сеньор, не стоит спешить… — осторожно начала Эстелла.

— Речь сейчас не про вас, — мягко пожурил её я. — Ваши дети отлично справляются с работой, а я привык платить по счетам. С этого дня ваша зарплата будет составлять пятьсот песо в день. Авансовая часть, затем основная.

— Пятьсот? — тихо прошептал Матео.

Белла улыбнулась. Пару секунд пыталась сдержаться, но не выдержала и обняла брата.

Когда Матео выбрался из её объятий, он походил на растрёпанного котёнка. Такой же недовольный, почти готовый начать вылизываться, лишь бы восстановить достоинство.

Как говорится в его возрасте: «Фе… нежности!»

— На этом новости заканчиваются, — сказал я, хлопнув ладонью по столу. — Хочу увидеть отчёты.

Эстелла вернулась на кухню, а Белла и Матео погрузили меня в мир цифр, графиков и мелких побед, из которых обычно и строятся большие дела.

Белла рассказывала про размеры, расстановку блоков, цветовую палитру и прочие тонкости, на которые я умно кивал, иногда даже в нужных местах. А её брат огорошил новым рекордом.

— Две тысячи пользователей! — Матео развернул ко мне экран и ткнул пальцем в счётчик. — Растёт невероятно быстро. У нас даже появилось первое сообщество.

— Какое? — удивился я.

— Группа ветеранов Мавританской компании, — сообщил Матео. — У них здесь около пятидесяти участников. Пишут, что отличная возможность наладить контакты со старыми боевыми товарищами.

— Это хорошо, — заключил я.

— У них даже организована встреча, сегодня, благотворительный обед военных, собирают средства на постройку кондоминиума. Сеньор, новые сервера опаздывают, боюсь такими темпами мы очень быстро упадём. Уже две тысячи тридцать.

— То ли ещё будет, — кивнул я. — Однажды ты увидишь десятки тысяч. Сотни тысяч. Сервера придут завтра, остается только ждать.

— Сотни… — эхом повторил Матео.

Парнишка выглядел пришибленным. Не от неуверенности, нет. Он просто впервые осознавал масштаб того, к чему приложил руку.

— Какие сайты у нас сейчас имеют больше всего посещаемости? — спросил я.

— Семвик, — уверенно ответил он. — Это тот сайт для общения, который вы назвали сраным кус…

— Так, стоп. Давай без подробностей, — я замахал руками. — Сколько у них пользователей?

— Триста тысяч.

Я вспомнил сайт и невольно содрогнулся.

— Вот же толстожопые идиоты. Сидят на горе бабла и даже историю диалога не могут сохранять дольше недели. Э-э-м… Вы этого не слышали.

Белла прикрыла улыбку ладонью. Матео сделал вид, что срочно изучает экран.

От дальнейшего разговора меня оторвал звонок Даниэля.

Я взглянул на имя на дисплее и принял вызов.

— Доброе утро, сеньор, — раздался в трубке голос Даниэля. — Извините, что беспокою, но что вы решили с охраной?

— А что с охраной?

— Прошлый охранник не желает возвращаться, сказал, что его зарплаты может не хватить на загробную жизнь, уж очень там цены кусачие.

— Разумно, — не мог не согласиться я. — Есть кандидаты?

— Нет, — с неохотой признался Даниэль. — Местные уже в курсе конфликта с Хорхе, знают, что кабинет управляющего кто-то обнёс, боятся, слухи здесь быстро расходятся.

— Хорошо, я что нибудь придумаю, а кто сейчас охраняет территорию? — говоря это, я вошёл на кухню.

— Его сменщик, но ему скоро понадобятся выходные, — ответил Даниэль. — Я поспрашиваю, но на многое не рассчитывайте.

— Договорились.

Положив трубку, задумался.

— Мария, — обратился к помощнице, когда та вошла на кухню. — Нам нужен охранник на завод, займись пожалуйста.

Я быстро обрисовал ей ситуацию, девушка задумалась. Причём задумалась капитально.

— Доброе утро, сынок, — на кухню вошла Элеонора, потрепала меня по волосам и села за стол. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — быстро ответил я. — Просто замечательно.

— А я вот что-то устала, отдохну сегодня, вылет завтра утром, поужинаем вместе? Погуляй пожалуйста с Карлой, не обделять девушку вниманием, её семья важна для нас… — это она добавила уже тише.

Мне бы хотелось поработать, но оставлять Карлу было нельзя, особенно после просьбы Элеоноры. Куда же её отвести?

— Пляж? — озвучил я казалось бы беспроигрышный вариант.

— Нет, только не пляж!

Остановил меня голос вошедшей Карлы, она морщилась от боли, но не выглядела красной как рак, видимо отдых и крем свели последствия к минимуму.

Когда все разместились за столом, я получил ожидаемый, но такой неприятный вопрос.

Карла мстила мне за проделку со сметаной, прикидываясь самой непосредственностью.

— Виктор, расскажешь, чем ты здесь занимаешься со своими людьми? — спросила она, сложив руки в замок и положив на них подбородок.

— Звучит не однозначно, — проворчал я, заставляя девушку растеряться.

— Я не это имела ввиду, — быстро поплыла Карла.

— А что же? — ехидно спросил я, намазывая тост маслом.

— Виктор… — строго посмотрела на меня Элеонора, глядя поверх газеты.

Я перестал изображать из себя остряка.

— Работаем, — пожал плечами.

Девушке хватило такта не продолжать расспросы.

— Предлагаю сходить в кино, — забросил я вариант.

— Скучно, — отвергла его Карла.

— Зоопарк?

— Животных я и в Фаворе регулярно вижу.

— Исторические достопримечательности?

— Столица и без этого один сплошной музей.

— Я знаю куда мы поедем, — вдруг пришла в голову мысль.

— Куда? — заинтересовалась Карла.

— Сюрприз.

В голове оформился план.

Я сел к Хавьеру, как и Мария с Карлой, а вот охрана невесты старшего брата поехала следом за нами. Они вообще больше походили на тени, мелькали где-то на периферии, но ненавязчиво, будто их и не было.

Карла изнывала от любопытства, но не стала спрашивать куда мы направляемся. Ворота отъехали и машина покинула виллу.

Даже Хавьер не знал куда мы направляемся. Оказавшись в центре, мы свернули в узкий проулок, проезжая покрытые плесенью стены некогда красивых домов. Сверху развевалась многочисленная одежда, которую жители Корсы сушили на растянутых меж балконов верёвках. Стоило только отдалиться от центральной улицы, как мы тут же словно попали в другую эпоху.

Ещё год другой такого правления местной администрации и туристический город познает страшный контраст. Витрина неизменна, яхты на побережье не станут дешевле, рестораны переберутся поближе к воде, а вот выходить в город станет не комфортно.

Мы остановились на пятачке возле длинного здания, похожего на ангар. Над проржавевшими дверьми висела натянутое полотно с надписью «Дом ветерана».

На парковке стояли недорогие потрепанные машины, а изнутри доносилась музыка.

Карла поёжилась, когда вышла из салона дорогого внедорожника, чуть не упав. Неудачно поставила каблук на выщербленный асфальт. Я вовремя подхватил девушку, так как галантно открывал дверь и был совсем рядом. Пальцы почувствовали, как она напряглась.

— Где мы? — с интересом спросила она, тщательно скрывая растерянность.

— Сейчас сама всё увидишь.

Хавьер пристроился рядом, один из пары телохранителей Карлы шёл позади. Я со скрипом открыл дверь и впустил девушку, предлагая войти первой.

Она нерешительно замерла, а затем шагнула внутрь.

Помещение оказалось бывшим ангаром. Бетонный пол, пластиковые столы и стулья, многочисленная публика, человек сорок навскидку. Небольшая самодельная сцена.

Я знал, что увижу. Можно взять любой мир, где есть люди. А таких миров больше чем один, теперь я точно это знал. Ветераны везде одинаковые. Внешне грубые люди с колючими взглядами, поломанные винтики огромного механизма. Убийцы для одной стороны, защитники для другой.

Неплохие люди, просто, люди с которыми произошло очень много плохого.

Династические военные, военные по контракту, солдаты удачи и самые обычные мужчины.

Мой отец был военным, повторю, я знал, что увижу.

Мне было интересно взглянуть на реакцию девушки.

И таких как она я знал. Живут в идеальном мире, вакууме, утомлённые собственным благополучием.

Я не хотел ничего доказывать богатой девчонке. Мне было всё равно. Сопутствующий ущерб. Первое сообщество в моей социальной сети, хотелось его увидеть.

Карла замерла. Ветераны скользили по ней взглядами, но не задерживались надолго. Кто-то присвистнул. Я и сам посмотрел вглубь ангара. Взгляд выхватил детали. Инвалид без ног, сидит нахохлившись, словно воробей, прикладывается к измятой фляжке в руках облаченных в беспалые перчатки. Пара парней в идеально сидящей форме козыряют Карле, проходя мимо.

— Сеньорита…

Группа мужиков одобрительными возгласами поддерживают парня, что собирает автомат на скорость. Громадный, как медведь, офицер, без нижней челюсти, которую сейчас заменяет стальной протез, крепящийся двумя обручами к бритой голове. Скандирующая толпа, окружившая двух вояк с оголенным торсом, спарингующих по центру. Праздные зеваки, испуганными кроликами прижавшиеся поближе к выходу.

Девушка смотрела, впитывала каждую деталь. Она кукла, барби из последней коллекции, а я привёл её на склад брошенных и сломанных игрушек.

Теперь, глядя на расширившиеся глаза Карлы, я не знал, что она испытывает, но точно знал, что это не скука.

— Марко⁈ Марко! — прокричала Мария, с болью, её голос надломился.

Парень, что опустив голову шёл мимо нас, застыл. С виду бродяга, молодой, но в тряпье с рюкзаком-торбой на плече и в растоптанных кожаных ботинках. Мария быстро приблизилась к нему, почти бегом, на секунду замерла не доходя полшага, а затем бросилась обнимать.