— Решил меня впечатлить?

Карла дэ Леон, невысокая сногсшибательная девушка с волосами цвета платины вошла в пустой ресторан. Туфли отбивали победный марш по мраморному полу, пока она шла к единственному занятому столику в центре.

Вся её сущность говорила о том, что от этой девушки надо бежать. Бежать далеко и желательно никогда не возвращаться. Большие серые глаза обрамленные пышными ресницами, как два драгоценных камня. Она умела себя подать, сексуальность стала её оружием, острейшим клинком скрытого ношения. Стоило раз оказаться непозволительно близко, привлечь внимание, как жизнь начнёт медленно покидать тело глупца.

Мать Карлы не имела за душой ничего кроме красоты и никому не нужного дворянского титула. Что в ней нашёл отец Карлы? Точно не душу, она находится намного выше.

Но брак получился на удивление крепким, а рождение дочери укрепило его настолько, что ему уже не страшны никакие испытания.

Когда Габриель взял маленькую Карлу на руки, то тут же пропал. Этот взгляд, он был беспощаден.

Сейчас глаза стального цвета смотрели на Джозефа и смеялись.

— Удалось? — неловко улыбнулся Джозеф дэ Фуэго.

— Не-а, — девушка мило сморщила носик и тряхнула волосами.

Она знала, что выглядит мило, знала что делать каждую следующую секунду и от этого была опасна.

— Мог бы постараться, — скучающе вздохнула Карла.

— Мне купить этот ресторан для тебя? — серьёзно спросил Джозеф.

— Не стоит, милый, это ни к чему, — склонила голову на бок девушка. — Ты же и без этого знаешь, что я почти твоя.

Сказано было с такой нежностью, что старший сын семьи Фуэго едва не расплавился. Был готов водой стечь на пол, чтобы оказаться у её ног. Его нельзя было винить, Карла на всех производила подобное впечатление. Всё зависело от силы воли, некоторые выигрывали в её игре, но таких было немного.

— Почти… — собравшись с силами, эхом повторил Джозеф.

— Большего тебе не купить, — пожала плечами Карла.

— Если нам повезёт, мы проживем вместе целую жизнь, разве стоит начинать с подобного? — раздраженно поджал губы мужчина.

— Мы станем хорошими партнерами, — кивнула Карла, наблюдая за Джозефом поверх вычурного меню. — Но не проси большего. Это политическая сделка, чувствам здесь нет места.

— Да чёрт тебя побери! Ты дашь мне шанс? Карла! — прорвало Джозефа.

— Вот, узнаю своего жениха, — кивнула сама себе девушка, наблюдая, как Джозеф осушает бокал одним глотком. — Что? Папочка купил машину, купил квартиру, купил работу, а чувства купить не получилось?

— Эта свадьба нужна твоей семье не меньше чем моей, — покачал головой старший наследник Фуэго. — Сколько протянет ваш концерн? Автомобильная промышленность всегда будет идти рука об руку с прессой, так что не надо строить из себя святую деву спасительницу.

Пара замолчала, когда Карла вместо ответа позвала официанта и сделала заказ. Молчали и пока несли заказанное. Лишь когда девушка с интересом энтомолога начала ковырять вилкой десерт, они продолжили разговор.

— Я и не строю, — покачала головой Карла.

— Считаешь, что лучше меня? — распалялся дэ Фуэго.

— Не-а, — надула губки Карла. — Но и не такая как ты. Мне просто скучно. Скучно с тобой, скучно без тебя. По сути ты не виноват, просто я ожидала… хм… большего.

— Тогда что ты хочешь? — в который раз за последний месяц спросил Джозеф.

— Сама не знаю, но как только узнаю, обязательно расскажу, — глубоким голосом сказала девушка.

Поняв, что разговор к которому Джозеф готовился, состоялся и он оказался к нему не готов, наследник сменил тему.

Но Карла не слушала его, она думала. Брак с дэ Фуэго и правда нужен, это тактически верный ход, как надрез скальпелем, он должен быть чётким и выверенным.

В стране всего одна семья издателей такого уровня, а это реклама, огромное влияние, правильная комбинация позволит выиграть обеим семьям. Карла понимала это, но как же было тошно продавать свою жизнь во благо компании.

Когда пришла новость о том, что дэ Фуэго согласны, она была рада. Искренне рада. Отец вёл переговоры долгие месяцы, всё для того, чтобы эта помолвка случилась. Фуэго не на пике, скорее на спаде. Но возможности, влияние, историю одной из семей основателей не стоит недооценивать. Они не первый раз стагнируют, а всё так же на плаву, годы идут, а ничего не меняется.

Решение верное. Так себе говорила Карла.

Вот только животный женский инстинкт в ней говорил, что это может стать самой большой ошибкой в жизни. Всё из-за старшего наследника. Хороший парень с виду, но на деле за приятной наружностью пряталась ровная, удобная пустота, имени которой Карла так и не нашла, хоть и привыкла называть людей точно и сразу. Это царапало сильнее, чем ей хотелось признавать. Она отодвинула недоеденный десерт и решила вернуться к мысли позже, потому что думать о женихе дольше нескольких минут попросту не могла себя заставить.

* * *

К себе Джозеф вернулся в скверном расположении духа. Квартира встретила прохладой кондиционера и запахом увядающих лилий, которые прислуга поленилась выбросить, а он не потрудился распорядиться.

Он сбросил пиджак на спинку дивана, плеснул в стакан виски, кинул туда кубик льда и устроился у панорамного окна, за которым расположился деловой квартал Фаворы. Разговор с Карлой никак не желал отпускать. Каждая их встреча кончалась одинаково: он распалялся, она скучала, а сам он чувствовал себя мальчишкой, что выпрашивает внимание у того, кому до него нет никакого дела.

Телефон ожил, завибрировал на стеклянной столешнице и пополз к краю. На дисплее высветилось короткое «Мама». Джозеф поморщился, но трубку поднял, потому что не поднять выходило себе дороже.

— Да, мам.

— Джозеф! Слава святой деве, ты ответил, — голос Элеоноры звенел на той ноте, что не сулила спокойного вечера. — У нас беда.

— Что стряслось? — он отпил виски, и по языку прокатился холод.

— Виктор. На вилле в Корсе что-то взорвалось, мне только что звонили. Подробностей толком нет, но он мог пострадать, мог быть ранен…

Джозеф застыл со стаканом у самых губ.

— Взорвалось? Да что у него там могло взорваться?

— Откуда мне знать! — мать почти сорвалась в истерику. — Я вылетаю, немедленно. Не хочу ехать одна, мне нужен сопровождающий. Ты полетишь со мной.

— Мам, ну какой ещё полёт, — закипел старший сын. — У меня дела! Завтра встреча с людьми, послезавтра расписан весь день и так всю неделю. Я не могу всё бросить и нестись через полстраны неизвестно зачем.

— Это твой брат!

— Это Виктор, — поправил он с прохладцей. — И вообще, с чего ты решила, будто ему плохо? Может, у него лампочка перегорела, а слуги с перепугу напридумывали непонятно что.

Лёд звякнул о стенки стакана, когда Джозеф качнул его в ладони. Старая обида поднялась без усилия, она и не думала затихать все эти годы.

— Помнишь, как я сломал ногу на сборах? Перелом со смещением, между прочим. Напомнить, что ты мне тогда велела? Приложить лёд и не скулить. Никто ведь не сорвался с места и не примчался держать меня за руку. А стоит Виктору чихнуть в своей дыре, и вся семья метит этот день красным в календаре.

— Джозеф, это совсем другое…

— И чем же другое? — он фыркнул и отвернулся к окну.

Элеонора смолкла на пару секунд, потом заговорила тише, но упрямее. Лететь она собиралась при любом раскладе, и спор шёл лишь о том, кто составит ей компанию, ведь появляться в провинции одной даме её положения не пристало, да и боязно: мало ли что там приключилось.

И вот тут Джозефа осенило. Мысль пришла в последний момент и оттого особенно порадовала. Он откинулся на спинку дивана и едва сдержал улыбку.

— Слушай, мам, — протянул он вкрадчиво. — А возьми с собой Карлу.

— Карлу? — удивилась Элеонора.

— Ну да. Вы ведь толком и не знакомы, а породнимся уже совсем скоро. Чем не повод? Дорога неблизкая, как раз наговоритесь, присмотритесь друг к другу. Невестка всё-таки, вам с ней не один год бок о бок жить, надо ладить. А я тут разгребу свои дела, и если все же случилось что серьёзное, прилечу следом.

Элеонора задумалась. Затея пришлась ей по вкусу, это слышалось по тому, как разгладился и потеплел её тон. Общая дорога, общая забота, прекрасный случай присмотреться к будущей невестке вдали от чужих ушей и заодно показать ей, как в их семье принято держаться друг за друга.

— А она согласится? — с сомнением уточнила мать.

— Согласится, — заверил Джозеф. — Я с ней переговорю сейчас же.

Он попрощался, опустил трубку на столешницу и допил виски одним глотком.

Впервые за весь вечер на душе сделалось легко. Гениально вышло, что ни говори. Обе они хороши: мать с её вечными драмами и заломленными руками, Карла с её ледяными играми. Видеть сейчас не хочется ни ту, ни другую, а так они сами уберутся на другой конец страны, будут там нянчиться с братом и попутно изводить друг друга, а он наконец-то останется в покое. Пусть знакомятся на здоровье, пусть Виктор сам разбирается со своими взрывами. Меньше всего на свете Джозефу хочется держать при себе разом плачущую мать и скучающую невесту.

Он набрал Карлу. Та ответила не сразу: сначала в трубке заиграла музыка, а после раздался её ровный, чуть насмешливый голос.

— Соскучился?

— Дело есть, — он постарался говорить деловито. — Моей матери нужно срочно в Корсу, к Виктору. Поезжай с ней, побудь рядом. Заодно познакомитесь поближе, она давно об этом твердит.

Карла помолчала, и Джозеф почти видел, как она привычно склоняет голову к плечу, взвешивая, стоит ли игра свеч.

— Свекровь и провинция, — протянула она с ленивым любопытством. — А знаешь, может выйти даже забавно.

— Вот и чудно, — обронил он, пряча облегчение.

Наутро поданная к парадному входу машина увезла Элеонору и Карлу в аэропорт, а к полудню обе уже летели в Корсу. Джозеф же, избавившись сразу от двух хлопот, и с наслаждением проспал до обеда а о брате больше не вспоминал.

* * *

Темнота отступила кусками. Первым вернулся звон, тонкий и нудный, будто над самым ухом завис здоровенный комар. Следом пришёл запах: горелый пластик, палёная изоляция и поверх всего едкая нотка озона, от которой защипало в носу. Я обнаружил себя на полу коридора, привалившимся затылком к стене, в которую меня, судя по всему, и впечатало.

Голова гудела, в затылке набухала шишка, но руки и ноги слушались, ничего не торчало наружу и не похрустывало внутри. Это уже было отличной новостью.

В конце коридора загрохотали шаги, и сквозь сизую муть ко мне метнулся Хавьер. Полуодетый, с голым торсом, в опущенной руке уже наливался голубым светом ледяной клинок. На хлопок он среагировал быстрее всех.

— Сеньор! — он рывком вздёрнул меня на ноги и быстро прошёлся взглядом, выискивая раны. — Вас задело?

— Цел вроде, — выдавил я, всё ещё не доверяя собственному языку.

И тут меня резануло запоздалой мыслью: Рафаэль остался внутри.

Я рванул в мастерскую, Хавьер за мной. Дверной проём перекосило, косяк вырвало с мясом, штукатурка вокруг почернела и вздулась пузырями, словно её обдало огнём. В воздухе висел дым, от стен тянуло остаточным жаром, под ногами хрустели осколки кристаллов.

Рафаэль лежал в дальнем углу, куда его отшвырнуло вместе с рабочим столом. Он стонал и слабо возился, пытаясь подняться. Я опустился рядом и с трудом разглядел лицо.

Половину щеки и правую кисть у него обварило. Кожа набухла, и пошла волдырями, кое-где лопнула и сочилась сукровицей. Будто парень по локоть сунулся в кипящий котёл и едва успел отпрыгнуть. Он стискивал зубы и баюкал обожженную руку, ещё не понимая толком, что с ним стряслось.

Сзади послышался топот и чей-то сдавленный вскрик. В дверях столпились остальные. Мария замерла, прижав ладонь ко рту, Белла побледнела, Матео судорожно вцепился в плечо сестры. Эстелла выглянула из-за их спин, ахнула и тут же скрылась, сказав, что сейчас принесет воду и бинты.

— Скорую, — бросил я, не оборачиваясь. — Мария, звони, плати сколько просят. Мне нужна лучшая клиника Корсы и лучшие врачи, немедленно.

Помощница опомнилась, выхватила телефон и набирала номер.

Хавьер тем временем не суетился. Он медленно обошёл то, что осталось от мастерской, потрогал обугленный косяк и присел над выжженным пятном там, где ещё недавно стоял зарядный стол. Над чернотой вился сизый дымок, кисло пахло паленым. Хавьер растер в пальцах серую крошку, понюхал и брезгливо отряхнул ладонь.

— Кристалл, — обронил он, поднимаясь. — Рафаэль ведь сам твердил, что с этими камнями надо быть осторожным чуть промахнулся с напряжением, вот и рвануло.

— Ошибся, выходит, — я придерживал Рафаэля, пока Эстелла обкладывала ожог мокрым полотном.

— Похоже на то. Только взрыв тут не из простых. — Хавьер кивнул на чёрную проплешину. — Камень копит в себе магическую силу, и, когда его так разрывает, по комнате бьёт чистой энергией, не хуже гранаты. Глядите, как повело кладку, обычное замыкание так не выжигает.

— И чем это грозит?

Он помолчал, подбирая слова попроще для непосвященного.

— Тем, что такая вспышка в упор обычного человека сварит заживо, изнутри и снаружи разом. — Хавьер мельком глянул на Рафаэля. — Ему ещё повезло. Стоял вполоборота, стол принял часть на себя, оттого и отделался легкими ранениями. Прими он удар грудью, мы бы сейчас не скорую ждали.

Я слушал и складывал в голове картину. Стало быть, никто меня не подрывал, я сам подложил под себя бомбу. Точнее, руками Рафаэля, которого сам же и гнал вперед с этими капризными камнями. Парень ведь предупреждал, ещё когда крошил камешек на пробу: тащить мелкий камень под зарядку чистое самоубийство, скакнет напряжение, и может произойти страшное. Я кивал, торопил и доторопился.

В груди заворочалось неприятное чувство, наполовину злость на себя, наполовину дурацкое облегчение от того, что это всего лишь несчастный случай, а не очередной привет от любящей родни. Но додумать не вышло, мысль перебила другая, куда более интересная. Если эта энергия сварит человека заживо, а меня в той же комнате швырнуло о стену, отчего я сижу тут невредимый, не считая гудящего затылка?

Скорая приехала на удивление быстро, деньги и фамилия творят чудеса даже в провинции. Двое санитаров переложили инженера на носилки, врач на ходу вколол ему обезболивающее, и парень наконец перестал стонать. Я сунул старшему конверт, велел везти его в лучшую клинику города, по счетам не торговаться и докладывать мне о каждом шаге. О деньгах чтоб даже не заикались, всё на мне.

Сам я ехать отказался.

Молодой дотошный доктор всё порывался осмотреть заодно и меня. Я отмахивался, но он не отставал: посветил фонариком в зрачки, потом долго мял затылок и под конец заставил пошевелить пальцами. В итоге только развел руками. Ни ожогов, ни переломов, лёгкое сотрясение от удара головой, и ничего больше.

— Любопытно, — пробормотал он, убирая инструменты, и покосился на чёрный провал в стене. — Если судить по тому, что здесь творилось, на вашем месте человеку полагалось бы… кхм. А на вас ни царапины. Вы, часом, не из мета, сеньор? Иначе и не объяснишь.

Он подхватил сумку и поспешил вслед за носилками.

Когда скорая увезла Рафаэля, а остальные приходили в себя, мы с Хавьером остались посреди разгромленной мастерской. Я повернулся к нему, и в груди шевельнулось давно забытое мальчишеское любопытство.

— Слышал доктора? — я ткнул себя большим пальцем в грудь. — Сдаётся мне, во мне всё это время дремал мета. Меня в упор ударило магией, а я не пострадал. Почти неуязвимое тело, Хавьер! Соображаешь, чем это пахнет?

Хавьер глядел на меня без тени улыбки, и под его взглядом мой восторг начал оседать.

— Не спешите радоваться, сеньор, — произнес он. — Будь у вас настоящий дар, он бы давно дал о себе знать. Талант тихо не сидит. В детстве вы бы воду случайно замораживали, или поджигали что-нибудь под рукой. К вашим годам подобное не пропустить, такое замечают и родители, и учителя. Вас бы давным-давно отправили учиться, как любого мету.

— Но я ведь выжил.

— Выжили. — Хавьер кивнул. — Это кое о чём говорит. Дар у вас, видимо, всё-таки имеется, только крошечный. Очень крошечный.

— То есть у меня нет сильного дара? — подытожил я кисло.

— Боюсь, что нет. — В уголке его губ всё же дрогнула усмешка. — Молнии метать вы не научитесь, сеньор. Но, если серьезно, эта малость сделала для вас больше, чем иной талант за целую жизнь.

Я обвёл взглядом обугленные стены и вздохнул. Мечта о неуязвимом теле прожила минут пять от силы, и мне было её почти жаль. С таким телом дела пошли бы куда веселее.

Зато прояснилось кое-что важное. Мой собственный проект едва не свёл меня в могилу, а уцелел я по чистой случайности, на тлеющем огарке дара, о котором сам не подозревал.

Везение штука капризная, дважды подряд на него я не рассчитываю.

* * *

Следующее утро после взрыва выдалось тихим.

Из клиники позвонили и сообщили, что Рафаэль вне опасности. Ожоги обработали, ночь он проспал под лекарствами, кожа заживёт, и шрамов почти не останется. Я выдохнул и сообщил новость остальным. Это немного прибавило позитива.

Ближе к обеду вилла почти вернулась к привычному ритму. Из кухни тянуло мидиями и чесноком, белым вином и лимоном, так что в животе предательски заурчало. Эстелла обещала обед, какого мы давно не видели, и я ей верил.

Я как раз пересекал гостиную, когда у двери звякнул звонок. Пришлось открывать самому.

На пороге, в потоке горячего полуденного света, стояла девушка. Невысокая, с волосами цвета платины и серыми, стального отлива глазами под пышными ресницами. Сногсшибательная, из тех, на кого мужчины оборачиваются с открытыми ртами и пускают слюну. От неё веяло дорогим парфюмом и спокойной уверенностью человека, перед которым всю жизнь открывали любые двери.

Память услужливо подсунула недавнюю вечеринку и две сотни красавиц, что разъехались от меня по домам со страничками в «Виде». Скорее всего, одна решила напомнить о себе лично. Но времени на это у меня не было.

— Извини, сейчас не до того, — я придержал дверь, не приглашая внутрь. — Что у тебя за вопрос? Если по работе, приходи в выходные, тогда и поговорим.

Девушка приоткрыла рот, да так и застыла.

Договорить она не успела. От подъехавшей во двор машины долетел незнакомый голос.

— Виктор! Святая дева, что у тебя с дверью? И почему ты держишь Карлу на пороге, как разносчика?

Я выглянул. По дорожке между пальм ко мне плыла Элеонора дэ Фуэго собственной персоной. Вспомнил эту женщину только благодаря общей фотографии в газете, да паре семейных снимков. Мать настоящего Виктора. В дорожном костюме и темных очках, а у машины таксист выгружал чемоданы размером с добрый холодильник.

Ответить мне мать не дала. Она отодвинула Карлу плечом, влетела в дом и вцепилась в меня так, будто я мог испариться. Пахнуло пудрой и приторными духами.

— Мальчик мой! Живой! — она ощупывала меня, вертела, заглядывала в лицо. — Мне сказали, у тебя взрыв! Где болит? Тебя лечили? Почему ты на ногах, тебе же лежать надо!

Я кое-как высвободился, усадил её в кресло и в общих чертах обрисовал вчерашнее происшествие. Несчастный случай в мастерской, замкнуло оборудование, рвануло, пострадал мой работник, его увезли в клинику, всё с ним обойдётся. Про «Виду», смартфоны и магические кристаллы я, само собой, умолчал, оставив скучную версию о сломавшемся приборе.

Элеонора слушала, не выпуская моей руки, щупала пульс, разглядывала лоб и щёки в поисках ожогов и ссадин. Не найдя ни единой отметины, она наконец перевела дух.

— Слава деве спасительнице. А я-то всю дорогу места себе не находила.

Забота в её исполнении смотрелась непривычно. Прежнего Виктора, судя по семейной переписке, дома держали за пустое место, и с чего вдруг такая нежность, мне ещё предстояло выяснить. Пока я решил подыграть.

Из кухни выглянула Эстелла и объявила, что кушать подано.

— Удачно вы приехали, как раз к столу, — я поднялся. — Прошу.

Карла, всё это время молча сидевшая рядом с мамой, повела бровью. Гостеприимство хозяина её не впечатлило, а обедать в компании прислуги в её планы явно не входило. Но при Элеоноре спорить не стала и заняла место, преподнося себя так, словно снисходила до подданных.

Обеденный стол накрыли на всех. Эстелла расстаралась: исходящая паром кастрюля мидий в белом вине, тёплый хлеб, оливки, зелень, лимоны и запотевший кувшин с водой. Места заняли Мария, Хавьер, Матео с Беллой, я во главе, а гостьи по правую руку.

Карла обвела стол долгим взглядом, словно её привели не в дом, а к полевой кухне.

— А хлеб у вас только такой? — она брезгливо тронула ломоть вилкой. — Я ем только безглютеновый.

— Безглютенового нет, — я пожал плечами. — Ешь что есть. Хлеб хороший, утренний.

Вчера в этом доме человека едва не убило взрывом, а сегодня главная беда, не тот хлеб. У каждого свои трагедии.

Карла поджала губы и зашла с другого края.

— Тогда воды. Только мне нужна «Меридиан», фильтрованная. Её берут из высокогорных источников, другую я не пью.

Элеонора хотела встать. Статус людей за столом она не знала, разве что была знакома с Марией. Поэтому, ей требовалось быть вежливой, как хозяйке. Я остановил женщину и сходил на кухню где набрал стакан из-под крана. После чего поставил перед Карлой.

За столом все затихли.

Карла с нескрываемым пренебрежением посмотрела на стакан.

— Это что, вода из-под крана?

— Из-под высокогорного крана, — невозмутимо уточнил я, подняв палец. — Вилла стоит на горе, выше в Корсе только небо. По сути тот же горный источник. Только ближе и роднее.

Карла хотела возразить, но осеклась. Гора есть гора, спорить было не с чем, и под насмешливыми, хоть и старательно спрятанными взглядами она почувствовала себя дурой. Поэтому поступила разумно и сменила тему.

Ее глаза остановились на кастрюле с мидиями.

— Любопытный выбор. Раньше, знаете ли, такой едой питались одни бедняки. Читала в самолёте краткий обзор о Корсе.

Она кивнула на ракушки.

Элеонора нахмурилась.

— Море же рядом, — как ребёнку пояснил я, подцепляя мидию. — Люди едят то, чего много. Здесь это было едой бедняков, а где нибудь в Фаворе подавали к столу знати.

Карла помолчала, потом обвела рукой сидящих.

— Раз уж я тут застряла, может, представите своих… друзей?

Я представил.

— Мария, моя помощница. Хавьер, начальник охраны. Матео и Белла также работают на меня.

Каждого называл по имени, без всякого «это прислуга», чем, кажется, добивал гостью окончательно.

Дойдя до Эстеллы, я кивнул на кастрюлю.

— А это Эстелла, наш повар. Мидии, которыми ты только что имела честь оценить, её рук дело. И, между прочим, лучшие, что я пробовал.

Карла впала в ступор. Краска тронула её щёки, она опустила глаза в тарелку и впервые за обед не нашла что ответить.

Эстелла, добрая душа, кинулась сглаживать неловкость.

— Это так прогрессивно, — подхватила Элеонора, пытаясь сгладить неловкое молчание. — Работники за одним столом с работодателем. Сейчас в столице это в большой моде, новейшее веяние.

Я едва не поперхнулся. Надо же, оказывается, нынче это модно. Снобизм Элеоноры гнётся, как лоза, под любым ветром, лишь бы уберечь лицо. Я отложил вилку и посмотрел на мать.

— И надолго вы к нам? — я отодвинул опустевшую тарелку.

— На несколько дней, не больше, — она повела плечом, словно речь шла о пустяке. — Тут у вас чудный воздух, климат после столичной духоты одно удовольствие. Отдохну, посмотрю, как ты устроился. Ты же не против, сынок?

Несколько дней мне предстояло провести под одной крышей с матерью и Карлой. Радости в этом было мало. В доме, откуда вчера увезли обожжённого Рафаэля, в каждой второй комнате что-то гудело и мигало, а на серверах тихо жила «Вида», и родне знать о ней было определенно рано.

Стоило мне возразить, и вышла бы сцена при свидетелях: обиженная мать и лишний повод для родни почесать языки. Да и отказа она всё равно не приняла бы. Вопрос задан из вежливости

— Не против, — выдавил я, и далось мне это тяжелее, чем хотелось бы.

— Вот и славно. — Элеонора деловито кивнула, не ожидая другого ответа.

Эстелла бесшумно собирала со стола грязные тарелки. Остальные разошлись по рабочим местам. Тишь да благодать, если забыть, что покоя мне теперь не видать.

Карла, до того молча гонявшая вилкой последнюю мидию, вскинула на меня холодный взгляд и едва заметно усмехнулась. Застрять в провинции забавляло её ровно настолько, насколько бесило меня.

Я мысленно вычеркнул эти дни из календаря заранее.

После обеда гостьи не дали мне и часу покоя.

Едва Эстелла унесла последние тарелки, Элеонора потребовала прогуляться до пляжа. Карла поддержала идею вялым кивком. Я не возражал, скорее обрадовался: пляж далеко от мастерской, серверной и прочих мест, куда гостям заглядывать не следовало.

Хавьер сел за руль, и спустя четверть часа серпантин вывел нас к пляжу, где вдоль искусственной косы покачивались белые яхты. Самую крупную Элеонора арендовала не глядя на цену.

К причалу вела дорожка через пляж. Песок отдавал жаром даже сквозь подошвы, в нос бил запах соли, а над головой истошно орали чайки, выпрашивая еду.

На полпути нам попалась компания молодёжи, красивые парни и девушки. Они заметили нас, и кто-то из компании призывно замахал рукой.

Карла приосанилась и наигранно вздохнула.

— Издержки профессии, — обронила она с ленцой, будто извиняясь. — Прошу прощение, за это. Я лицо отцовского автоконцерна. Мои снимки развешаны по всей стране, журналы, реклама, билборды. На улице узнают чуть ли не каждый день, сами понимаете. Работа ведь никогда не кончается.

Она с показной усталостью выудила из сумочки ручку и приготовилась к привычной повинности.

Компания приблизилась, но прошла мимо Карлы, будто та была пустым местом. Парни по очереди потянулись жать мне руку.

— Сеньор дэ Фуэго! Вот так встреча!

— Когда следующая вечеринка⁈

Я раздал пару дежурных любезностей, пообещал, что повеселимся уже скоро, и довольная молодежь двинулась дальше.

Не успели мы пройти и десятка шагов, как меня окликнули снова. На этот раз заводские ребята, я узнал двоих с конвейера. Загорелые, в выходных рубашках, с женами и детьми. Они подошли поздороваться, благодарили за спасённый завод и желали доброго дня.

На Карлу с Эстеллой никто и не обращал внимания. Мать это ничуть не задело, а Карла так и стояла с застывшей ручкой, и на её лице медленно проступало понимание, что автографы сегодня будут просить не у неё. Ручку она незаметно спрятала обратно.

На борту нас встретил нанятый капитан, и яхта неспешно отплыла от причала. Палуба пахла лаком и соляркой, под килем бурлила вода. Когда берег отполз назад и Корса развернулась во всю ширь, навстречу прошла другая яхта. С её борта свесились девицы в откровенных купальниках, замахали и хором заголосили моё имя, пока расстояние не съело их голоса.

В укромной бухте капитан заглушил мотор.

Жара донимала, и я не выдержал. Скинул рубашку, перемахнул через борт и нырнул в воду.

Море приняло прохладой, смыло липкую испарину и духоту разом. Я нарезал круги вокруг судна, чувствуя, как тянут мышцы, которые ещё месяц назад едва волокли это тело по лестнице. Солёная вода щипала губы, в ушах стоял глухой плеск, сверху давило белое солнце. Давно мне не было так хорошо.

Когда я вскарабкался обратно на палубу, мокрый и довольный, Элеонора всплеснула руками.

— Зайчик, ты же воды боялся как огня! Поздравляю, мой дорогой, вот это перемена.

— Пришлось научиться, — я согнал ладонью воду с волос. — Жить на берегу Сапфирового моря и не уметь плавать, это преступление.

Перемена её умиляла.

Отдыхать Карла не умеет вовсе. Весь день она просидела на открытом солнце, демонстрируя вселенскую скуку, потрясающую фигуру и за этими важными занятиями начисто забыла про крем. К вечеру итог был налице, плечах и всём, до чего дотянулось солнце. Платиновая красавица заметно порозовела.

Домой её привезли уже пунцовой. Кожа на плечах горела, Карла морщилась от любого касания ткани и, едва выбравшись из машины, заявила, что сейчас же едет в город к врачу.

— В город не надо, — остановил я её. — Есть одно надежное средство. Подглядел у местных.

Целая банка сметаны нашлась в холодильнике. И под недоверчивым взглядом Карлы щедро обмазал обожжённые плечи, шею и нос.

От приятной прохлады из ее рта невольно вырвался стон.

— Это что, сметана? — она смотрела на меня как на умалишенного.

— Она самая. Потерпи до утра и сама спасибо скажешь.

Карла скривилась, но крыть было нечем: до города не близко, а к вечеру печёт всё сильнее, и она сдалась.

К ужину гостья вышла обильно намазанный сметаной. По столовой вместо привычных запахов поплыл кисломолочный дух. Карла вяло возила вилкой по тарелке и грела себя мыслью, что хуже сегодня уже не станет.

Вот только надеялась она зря.

— С комнатами у нас проблема, — сообщил я, когда с едой было покончено. — Жилые закончились. В пустых комнатах кое-какое оборудование. Тебя, Карла, я размещу в кабинете. Маме отдам свою спальню.

Карла приоткрыла рот, явно собираясь возразить, но саднящая кожа и липкий слой живо растолковали ей, что сегодня не её день и лучше молча лечь хоть в кабинете, хоть в чулане.

Стало жаль бедолагу, но я подавил это ощущение. Обмазать её сметаной было лучшим решением, толку мало, но зато как забавно. Кто захочет долго оставаться в месте, где над тобой издеваются? Сметана могла даже навредить, но ожоги были не такими уж и большими. Тем более я попросил у Марии нормальный крем и дал его Карле, настрого приказал смыть все, а на ночь нанести новое средство.

Перед тем как устроить гостью, я заглянул в кабинет и убрал оттуда всё, что могло выдать лишнее. Ежедневник с планами, наброски корпусов, бумаги по «Виде» и стопка договоров о неразглашении перекочевали к Хавьеру в закрытый шкаф. Не хватало ещё, чтобы скучающая Карла от безделья листала мои секреты.

Мать я отвёл в свою спальню, выслушал новую порцию причитаний о моём здоровье и пожелал доброй ночи. Сам же сгрёб подушку с одеялом и ушёл в гостевой дом, в пустую комнату для прислуги.