Есть среди сущего множество вещей ясных и очевидных, в том числе первичные интеллигибилии и чувственно воспринимаемые факты, а также то, что близко к тому [по очевидности], так что если бы человека оставили таким, каков он есть,[1368] ему не потребовалось бы доказательств[1369] для этого. Таковы, например, существование движения,[1370] способность человека действовать,[1371] проявления [процессов] возникновения и уничтожения,[1372] природа вещей, воспринимаемых чувствами,[1373] таких как теплота огня и влажность воды и многое тому подобное. Однако после того, как [относительно этих вещей] были высказаны странные воззрения теми, кто, либо впав в заблуждение, либо преследуя при этом определенную цель, искажал в оных природу сущего и отрицал воспринимаемое чувствами или стремился внушить представление о существовании того, что не существует [в действительности], ученым пришлось доказывать эти очевидные вещи и опровергать утверждения о существовании вещей мнимых. Так мы видим, что Аристотель обосновывает реальность движения, поскольку оно отрицалось,[1374] и доказывает невозможность существования атомов,[1375] поскольку выдвигались аргументы в пользу их существования.[1376]

К тому же роду принадлежит неприменимость сущностных атрибутов к Богу, да превознесется Он, ибо этот тезис представляет собой первичную посылку интеллекта,[1377] состоящую в том, что предикат[1378] не может совпадать с сущностью субъекта предикации,[1379] но является определенным модусом[1380] этой сущности, то есть акцидентом. Ведь если бы предикат был сущностью субъекта предикации, последняя была бы всего лишь тавтологией, наподобие высказывания "человек — это человек" или толкованием имени, вроде высказывания "человек — это живое разумное существо". Ибо "живое разумное" — это сущность человека и истинная реальность его, и не существует третьего понятия[1381] "человек" — помимо понятий "живое" и "разумное", — которому приписывалась бы жизнь и разум; смысл же этого предиката не что иное, как толкование имени, как если бы ты сказал, что существо,[1382] именуемое человеком, — это существо, совмещающее жизнь и разумность. Таким образом ясно, что атрибут неизбежно принадлежит к одной из двух категорий: либо он есть сущность субъекта предикации, представляя собой толкование имени (невозможность приписывать Богу подобный атрибут мы основываем не на вышесказанном, но на ином соображении, которое будет разъяснено в дальнейшем),[1383] либо атрибут не тождествен субъекту предикации, а представляет собой нечто дополнительное к нему, из чего следует, что этот атрибут является акцидентом этой сущности. И избегая термина "акцидент" по отношению к атрибутам Творца,[1384] нельзя избежать того, что содержание этого термина будет все-таки к ним относиться, ибо все, что добавляется к сущности, — сопутствует ей, не будучи необходимым для полноты ее истинной сути, — а в этом ведь и состоит понятие акцидента. Таков добавочный [аргумент против атрибутов], наряду с тем обстоятельством, что наличие нескольких предвечных вещей с необходимостью следует из наличия нескольких атрибутов.[1385] И никоим образом не может быть единобожия иного, чем исповедание веры в единую и простую сущность, в которой нет сложности или множественности аспектов,[1386] но есть только один аспект; в каком бы отношении ты ни рассматривал Его и с какой бы стороны ни подступался к Нему, ты обнаружишь, что Он един, и не могут быть выделены в нем различные аспекты ни в каком отношении и ни при каких обстоятельствах, и нет в нем множественности — ни той, что существует вне ума, ни той, что в уме, как то будет доказано в настоящем трактате.[1387]

И некоторые люди среди занимающихся умозрением[1388] дошли в своих речах до утверждения, будто атрибуты Всевышнего не есть ни Его сущность, ни нечто, отличное от Его сущности.[1389] Это напоминает утверждение других, что модусы[1390] (под которыми они разумеют универсалии)[1391] не есть ни существующее, ни несуществующее,[1392] или утверждение третьих, что атом[1393] непространствен и все же занимает место,[1394] или что человеку совершенно не [доступно] действие, но [доступно] приобретение [действия].[1395] Все это не более чем произносимые слова, которые существуют в речи, но не в уме и уж тем более они не существуют вне ума. Однако, как известно тебе, да и всякому, кто себя не обманывает, их защищают посредством многословия и разукрашенных[1396] аналогий, подкрепляют воплями и поношениями, а также многообразными приемами, замешанными на диалектике и софистике. Когда же провозглашающий [подобные воззрения] и защищающий их такими способами наедине с самим собой продумает вновь свои убеждения,[1397] то он не найдет в них ничего, кроме путаницы и недомыслия. Ведь он желает сделать сущим то, чего нет в действительности, и создать среднее между двумя противоположностями, между которыми нет среднего.[1398] Разве есть среднее между сущим и не сущим или среднее между тождественностью двух вещей и нетождественностью их? Тем не менее они вынуждены были прибегнуть к этому из-за упомянутой нами привязанности к понятиям,[1399] порождаемым воображением. Поскольку все существующие тела всегда представляются определенными сущностями и каждая из таких сущностей непременно обладает атрибутами, причем мы никогда не встречаем телесной сущности, свободной в своем существовании от атрибута, они продолжили это представление, запечатленное в воображении, и возомнили, будто, подобно тому и Он, Превознесенный, совмещает в Себе несколько аспектов:[1400] Свою сущность и то, что сопутствует сущности. И некоторые продолжили это уподобление[1401] еще дальше и уверовали в то, что Он — тело, наделенное атрибутами, другие же убереглись от такого падения и отвергли телесность, сохранив, однако, атрибуты. Все это было вызвано тем, что они следовали внешнему смыслу книг откровения, как разъясним мы в главах, которые будут посвящены этому вопросу.[1402]